You and me - suicide

Это ужасно пафосно, и да, глупо, конечно. Минако все это знает. Сидит на подоконнике, цедит свою чашку черного крепкого кофе, тянет сигареты. Без ментола, конечно, иначе прослезилась бы от отвращения. Девочки сделаны из конфет, из соплей и сахара. Из чего же тогда сделаны демоны? Минако не хочет знать, но вытравить из сознания эту информацию просто невозможно. Демоны сделаны из осколков разбитого сердца, из жажды власти и из жалости других к ним. Демоны — это куски паззла, которые дети рассыпали по полу, не хотят собирать. Только сенши могут сгрести их в кучу, сделать снова почти целыми. Беда лишь в том, что для этого нужно меч воткнуть в демонское сердце, провернуть три раза по часовой стрелке, а потом отпустить. Такие они, победительницы чудовищ. Минако обнимает колени, подставляет лицо зимнему морозному воздуху. Она совсем не такая, не может никого победить. Красивая, да и только, ничем богиня не наделила больше, ни мозгами, ни верностью, ни широкой душой, только кукольные глаза хлопают, реснички длинные пушистые, белые волосы хочется наматывать на кулак. Идеальная кукла, хорошая, полезная. Черт бы все подрал. Демоны служат своим хозяевам, делают за них грязную работу, убивают, пускают кровь, если понадобится. Минако служила демону очень долго. И не поймешь, которому — в своем ли сердце холодному камню или демону из плоти и крови, сплетению мышц и костей, демону, который приходил каждый вечер к ней в дом, а она оставляла окно открытым, чтобы он смог явиться, вырвать из неё все хорошее, превратить из принцессы в монстра. Смешно же, Минако помнит все свои предыдущие жизни, помнит, как вошла в коалицию с демоном, как подарила ему себя, зачем отдала свое каменное сердце ему. Потому что в её глазу, в самом краешке застрял осколок Серебряного Кристалла. И она, как Снежная Королева, не может выплакать его, не может снова превратиться в идеального солдата, все ещё верит, что людей, да и демонов тоже, нужно мерить исключительно по себе. Этому научила Серенити. И пусть её, попробовала, с неё не убудет, в конце-то концов. Правда же жизни в том, что сломанное нельзя склеить, и куски паззла, разбросанного по миру, не соберешь. Правда в том, что и им это не нужно. Ни светлым, ни темным. Может, в этом и есть их карма, их судьба — пройтись по битому стеклу взад-вперед, никогда по-настоящему не встречаясь? Может, они просто параллельные линии, существующие в разных мирах, во вселенных, так не похожих друг на друга? Хорошее оправдание. Успокаивает, позволяет поверить, что сделано все, что было возможно. Минако встает на мысочки, цепляет за карниз черное боди, куски их счастья, куски того, что склеить невозможно. Она улыбается. Перегорела, пережила. Может, в этом вся соль, - солоно под глазами, и сладость, - сладко на губах, - в том, что они не могут быть вместе. Технически, механически, реально. Что жизнь не подготовила для них эту возможность, не прописала на скрижалях вечности. Проще ведь так думать. Ужасно, но в то же время похоже на правду. Минако спускает босые ноги с подоконника. Поэтому все так криво и неправильно, - потому что сшить то, что не может быть сшито, невозможно. Поэтому он вытрахал в ней все живое, разворотил грудную клетку, вытащил сердце. Не только потому, что она была согласна на истязания, а он и рад был угодить, а потому, что нельзя. Не суждено. Не вместе. До другой жизни, наверное. Или даже не так. Никогда. Она задвигает шпингалет на окне, закрывает створки. Их время вышло, вытекло все по каплям, как-кап, кровь течет с таким же звуком. Она больше не откроет ему свое окно не потому, что ей не хочется. Нет, очень хочется. Он — все, что связывает её с той жизнью, которую она знала, любила, которой живет и по сей день. Она не откроет ему окно не потому, что предавать принцессу не хорошо. Верой и правдой пусть служат другие, наслужилась уже, настрадалась. Она не откроет ему окно потому, что все бесполезно. Выхода нет. Как ты ни крутись волчком, как ни собирай куски паззла по полу, разбитое не склеить, не сложить, а параллельным прямым не пересечься. Они могут только разрезать друг друга на куски на стыке. И Минако устраивает такой вариант. В конце концов, так же должно быть. Кто она такая, чтобы ломать устои, каноны её мира? Добро — белое, а зло — черное. Во веки веков. Аминь. Минако натягивает туфли, пафосную плиссированную юбку, всю в рюшах и бантах. Ей не хочется превращаться, хочется сделать сегодня все самой, руками. Если уж ей предстоит покрошить свою жизнь, веру, надежду в пыль, пусть все будет по-настоящему, а не как в глупом анимэ. Пусть она порвет колготки заостренными ногтями, подошва туфлей пусть изотрется, а каблук сломается на пополам, пусть помада размажется на губах, а в цепи застрянет горелое мясо и кровь. Она хочет быть человеком, слишком долго пробыла идеальной куклой. Сначала Серенити, а потом и его. К черту эти обещания, к дьяволу. Минако приходит на Токийскую телебашню скорее из привычки, нежели чем из необходимости. Сегодня все произойдет здесь. Сегодня она все сделает сама. Уж сколько раз твердили миру, но Минако все равно останется при своем мнении. Ей не нужна помощь, чтобы загнать демона так глубоко в ад, чтобы он уже не смог выбраться. И кто сказал, что она захочет встретиться с ним в следующей жизни? Больше никогда не захочет. Хватит уже. Лучше им не пересекаться. Для этого Минако знает только один верный способ — череп и кости, кровь фонтаном из глотки. И, конечно же, он удивительно красив. И, конечно же, у неё слезы из глаз. И естественно он говорит все эти слова — называет её потаскухой, королевской шавкой, он так много знает о ней, что мог бы голыми руками разорвать ей сердце. Но Минако понимает, что все это от бесполезной ревности. От ярости — она вышла из подчинения, не открыла ему окно этой ночью. И он бесится, сходит с ума, распадается на звездную пыль. Потому что она больше не принадлежит ему. Королевская куколка вдруг ожила. Встала и пошла своей дорогой. Может, они когда-нибудь и сойдутся в одной точке с Серенити, но никогда с Кунсайтом, это верно. Слово, придуманное специально для них. Минако не будет убеждать, не будет больше плакать и не будет пытаться все спасти. Бесполезно. Никому не нужно. Прах к праху. Ничего от них не осталось. От Кунсайта, гордого и верного, от Минако, красивой и смелой. Есть только демон и сенши. Это тот самый миг чистой кристальной ясности. Точка невозврата пройдена. На сейчас и на века. Невозможно что-либо изменить. Минако широко расставляет ноги, крепко держится за жезл Венеры и произносит: - Луч Полумесяца, в бой! Для них все кончено. Вечность не длиннее параллельных линий.