You and me - suicide

А Минако просто хочет сбежать. Собрать свои вещи и смотаться куда-то очень далеко. Чтобы только пятки сверкали, чтобы никто никогда о ней и не вспомнил. Бытовуха, конечно же, девочкины слезки, но хочется ведь от этого не меньше. Эгоистичная, глупая, спесивая шлюшка. Даже сама о себе так думает, куда же всем остальным деваться. А ведь стоит кому-то что-то сказать, тут же нос воротит, поджимает губы, кричит, что она не такая. Если бы, такая, конечно, и даже очень. Строить недотрогу научилась, вот и хорохорится, щерится и истерит. На самом же деле все очень просто — она ведь легкая, ни одной сложной линии. И пока глаза горят синим огнем, кожа тонкая и гладкая, а волосы золотыми кольцами оплетают плечи, пока есть, что продать, она будет, кто бы что ни говорил. Нищета — это яма без дна, в неё падаешь и падаешь, кричишь, но собственного голоса не слышно. А выбраться ведь нелегко. Так трудно, что блядство не самый худший из раскладов. И нечего нос кривить. Минако работает официанткой в забегаловке. Снует между клиентами, терпит шлепки по заднице, терпит скабрезные шутки и дурацкие прозвища. Открывает щедро накрашенный рот, хлопает глазками, делает вид, что ничего не понимает. Присаживается к ним на колени, трется задницей о их члены, делает вид, что так оно заведено, что так оно и надо, что все так делают. Она возвращается домой со щедрыми чаевыми, не плачет в подушку. Это ведь не дешевая мелодрама, где главная героиня — надломленная красотка с тонкой душевной организацией. Это реальная жизнь, и если Минако решила быть шлюхой, она будет. К черту. Но одно Минако знает совершенно точно — не все такие, как она. Ами не такая. Тонкая и звонкая. Девушка, которой срочно требуется мистер Дарси, девушка, исполненная гордости и уважения к самой себе, девушка, которая так много читает, что зрение село, и ей приходится носить очки. Девушка, которая предпочла шумным вечеринкам и работе в прокуренном кабаке тихую безлюдную библиотеку. Туда никто не приходит, но Ами и не надо. Её все устраивает, как есть. Вот всем бы быть такими. Жаль, что жизнь это не викторианский любовный роман. Может, и сама Ами об этом жалеет. В их дыре нет подходящих кандидатов на руку и сердце. Минако и Ами учились вместе в средней школе, да так и не смогли до конца потерять связь. Они слишком разные, чтобы действительно считаться подругами, но настолько похожи, что вечера часто коротают вместе за бутылкой вина в картонной коробке. Минако просто нужно выпить после тяжелого рабочего дня, смыть с себя все эмоции и переживания, перестать чувствовать наконец-то. А Ами представляет, что тянет не кислятину из щербатого стакана, а пьет настоящее вино из высокого хрустального фужера. Иногда Минако думает, что подруге стоило бы родиться принцессой или, на крайний случай, графиней. Стоило бы жить в большом доме с кружевными занавесками, носить кольцо с большим бриллиантом на безымянном пальце. Ей суждена совсем другая жизнь куда больше, чем самой Минако. Эти мысли ведь глупые и совершенно неуместные. Эти мысли принадлежат пятнадцатилетней дурочке. Только Мине давно уже не пятнадцать. Когда Минако и Ами вместе, они часто пялятся на звезды. На Большую Медведицу и Северную Корону, на Венеру и Меркурий. Хоть их едва видно даже самой ясной ночью, Минако представляет отчего-то, что видно хорошо, что стоит ей поднять руку и она сможет дотянуться до недостижимых игольчатых звезд. Холодные точки прошили небосклон, завораживающие, волшебные. Смотришь на них, и кажется, что жизнь-то совсем другой должна быть, не пустой, не бесцельной. А в сердце рождается томящее, тянущее чувство, словно кто-то оттянул края сердечного мешка, наполнил его свинцом, и биение затихает, грудь тяжелеет. А ты засыпаешь, выпадаешь из этой жизни навсегда. Минако всегда знает, кто в городке новый, кто проездом, а кто задержится надолго. Но этих двоих она игнорирует слишком долго. Сама знает, почему. Они не надолго. Не задержатся. Пропадут, словно красивые гирлянды с елки после Рождества. На таких нельзя обращать внимание. Такие проносятся мимо стрелой. Оставляют только разочарование, горький привкус во рту и иногда незапланированных детей. Минако всего этого не нужно. Минако знает, что от таких нужно держаться подальше. Только вот Ами об этом не знает ничего. Она видит их впервые в местном баре. Пришла к Минако, а встретила свою судьбу. Может ли быть такое? У одного светлые волосы, длинные, сухие и ломкие, словно сосульки зимней ночью спускаются холодными пиками с крыш домов. У него слишком светлые глаза, исполненные какой-то внутренней печали, глаза нечеловеческие, словно у огромного зверя с белым мехом на загривке, которого загнали в угол. И теперь у него глаза пугающе-светлые, не человечьи, зрачки-точки, а руки такие жилистые, тонкие, все в шрамах и бороздах. Второй - яркий и трескучий, словно огонь в камине, волосы — рыжими кольцами, глаза — медными всполохами, худой и низкий, верткий и слащавый. Он похож на жар-птицу, на феникса, который горит собственным огнем, мучается от этого, но не прекращает. Никогда, ни за что на свете. Они — как день и ночь, стужа и душный суховей. Они не подходят друг другу, словно два камня с неровными зазубринами. Но они приходят вместе. Ами смотрит во все глаза, пялится, пожалуй, не может оторваться от этого чуда природы. Завораживающее зрелище. Словно момент, когда лава, бегущая из жерла вулкана, застывает на холодном ветру, превращается в вечный монолит, коросту на ране. Минако не смотрит. Отворачивается, избегает их взглядов. Нельзя на таких смотреть, иначе ведь ослепнешь, превратишься в камень. Медные кольца на голове младшего похожи на змей Медузы Горгоны. Стоит лишь кинуть один несчастный взгляд, и превратишься в изваяние. Минако слишком поздно понимает, что Ами застряла в сети, попалась, словно птичка в силок, и теперь ей нет иного пути — только в объятья зверя. И ладно бы попалась сама Мина, ей не привыкать, когти зверей оставили столько следов на её сердце, что и не сосчитать. Кажется, она всегда была вот такой — порванной на лоскуты, шитой-перешитой, заштопанной неровным стежком по сердцу. Но Ами ведь целая, Ами не нужна операция на главном клапане без анестезии. Но ведь так оно и будет. С такими парнями по-другому быть не может. Они — хищники, волки в овечьих шкурах. От них нельзя скрыться, нельзя их переиграть на собственном поле. Ами сгорит, - понимает Минако. И от этого горечь на кончике языка усиливается. От этого хочется стравить в грязной уборной скудный завтрак и прогорклый кофе. Ведь Ами — это все, что у неё осталось. Ами — единственный якорь, который привязывает её к этому миру, к этому городку. А ей, может быть, и не хочется уходить вовсе. Высокого зовут Кунсайтом, того, что пониже, — Зойсайтом. У них ненормальные глаза, ненормальные имена. Они будто бы и вовсе не из этой реальности. Пришли, чтобы смешать все карты, растоптать незабудки, растущие при въезде в городок. И Минако вдруг понимает, что не позволит. И она не чертова героиня, она даже хорошим человеком себя назвать не может. Но ведь нужно же иногда все слать к черту. Нужно иногда, хотя бы на секунду, думать не только о себе. Ами смотрит только на Кунсайта, завороженно, приоткрыв аккуратный розовый ротик в таком удивлении и восхищении, что Минако ненавидит себя с каждой секундой все больше. Спасает только одно — он ведь не мистер Дарси, он гораздо хуже и вместе с тем проще, он — мистер Блондин, убийца, адвокат дьявола, а может, и сам недалеко ушел. И Минако внезапно чувствует в себе супер-силы, силы спасти эту хрупкую девочку, сошедшую словно со страниц книги, спасти её от северного ветра, укрыть её своим плащом. У неё нет, но ведь неважно же. А важно лишь то, что Минако впервые в своей жизни хочет сделать доброе дело. И дело не в блядстве, не в тех словах, которые говорят за её спиной горожане, дело даже не в том, что Ами никогда не поймет, отвернется от неё, не заговорит больше ни разу, дело в самой Минако. В том, что её латаное-перелатанное сердце очень большое. И не каменное, само собой. Мина плохо помнит, но на периферии сознания всплывают именно такие слова. Кто-то когда-то очень часто обвинял её в жестокосердии, говорил, что сердце у неё из мягкого вереска, а снизу каменное дно. Не пробиться сквозь него, не пробить. Идеальная броня. Только они не знают правды. И не узнают. Даже огненноволосый Зойсайт. У Минако есть немного скопленных денег. Совсем чуть-чуть. На побег из бездонного колодца не хватит. На черный день тоже вряд ли пригодится. А вот на идеальное платье, каких у Минако никогда не было, как раз будет достаточно. И она покупает одно. Оранжевое, с бантом на пояснице. Сама не знает, зачем такое выбрала. Оно стоит целое состояние. И оно такое же пошлое и дикое, как и затея Минако. Ну и пусть. Она чувствует себя в нем не блядью, героиней даже, наверное. И это так глупо и пафосно, что не вздохнуть в тугом корсете. Кунсайт приходит в бар, как обычно. Все правильно, все по уму. Только Зойсайта с ним нет. Минако чувствует опасность лишь секунду, закрывает глаза, принюхивается к воздуху. Пахнет приторно и сладко, словно цветы, источающие запах, розовые бутоны отравленного растения. Когда Минако снова открывает глаза, она крепко прижата к груди Кунсайта, почти что сидит на его коленях. Его большие прохладные ладони сдавливают её ребра, лезут ей под передник, потрошат её и препарируют. Минако всхлипывает-вздыхает. С демоном хорошо. С человеком было бы вовсе не так. И эта мысль иглой застревает в её сознании. Она теперь, наконец-то, может определить, кто же такой Кунсайт. В это трудно поверить. Но ведь правда, не человек. Маленькое чудовище, ангел сизокрылый, падший так низко, что и не подняться теперь. Когда Кунсайт трахает Минако в грязном туалете, прижимает спиной к стене в струпьях краски, она не думает ни о чем. У неё словно открывается внутреннее око, как рана за грудиной, показывает ей, как все было на самом деле. Кровь и пепел. Лед и пламя. И он, конечно же, не мистер Дарси. Минако понимает, что она жадная, что она завистливая и ревнивая сука, что она никому не отдаст Кунсайта. Куда там Ами, принцессе не отдала бы. И от этой мысли смешно. И от этой мысли Минако хрустко усмехается. Принцессе, надо же, чего удумала, пустоголовая девчонка. Отдала бы, если бы понадобилось. И по лицу текут слезы. Отдала же. Принесла его голову ей на блюде. Дура, верно же о ней говорят. Минако неожиданно осознает, почему кицунэ не пришел вместе с ледяным истуканом этим вечером. У него ведь совсем другие дела. Потому что мистер Дарси именно он. А она, идиотка, и не догадалась. Минако бьется в конвульсиях, в приступах оргазма в объятьях Кунсайта, и ей приходит в голову одна единственная верная мысль — может, это не она героиня в сверкающих доспехах? Может, это не она спасла Ами, а все совсем наоборот? Неприлично Верховной вешать нос. Неприлично склонять колени. Но она стоит на коленях, когда неслушающимися пальцами расстегивает ремень Кунсайта, прикасается к нему губами. Она знает, что не он вынудил её, а она сама, вся её жизнь, весь Серебряный Кристалл. И Минако так счастлива, что эта жизнь началась вот так. С демоном. В объятьях дьявола, в руках того, кто предаст её тысячи раз, на завтра, и навсегда. Не это ли счастье? Может, сенши просто суждено страдать? Может, в этом и есть их вечная стезя? Не быть счастливыми. Оставить счастье принцессе, а самим следовать блеклыми тенями за королевской колесницей? Серенити бы снисходительно улыбнулась. Минако рада, так безудержно рада, что Серенити нет в этой новой жизни. Или пока нет. Что у неё остались эти секунды, минуты, дни, кто же знает, с её демоном. А глаза как у хаски, голубые, недвижные, наполненные щенячьей преданностью. Минако знает, что отмерено им не так уж и много. Минако знает, что большего и не попросила бы. То, что есть, этого ей именно сейчас достаточно. На следующий день Минако держится прямо и гордо. Весь город уже, наверное, знает, что она переспала с чужаком, отдала ему то, что, может, для кого-то и бесценно, но для неё — лишь условность. Она снует по кабаку, чувствует на себе горячие насмешливые взгляды завсегдатаев. Но хочет, чтобы посмотрел на неё только один человек. Не Кунсайт, с ним ей все понятно — не разлучить их, не разорвать цепь, сковавшую их навсегда своими звеньями. Ей не нужно, чтобы он смотрел на неё, она знает, что теперь будет. Она ждет совсем другого. Ами. Книжная девочка приходит под вечер. Все такая же и, естественно, немного другая. Зойсайт вытравил из неё своим огнем что-то очень важное, выжег в её сердце клеймо. Алая лилия — символ крови, белая лилия — символ надежды. Он выжег из её сердца иллюзии, мечты, выбил из её голоса ровность и строгость, сделал её совсем иной. Минако смотрит через зал на Ами. Узнает её и не узнает. Демон в сердце это ведь так легко, и вместе с тем так сложно. Лучше бы, чтобы оставался мистер Дарси. Не лучше, само собой. Минако ухмыляется. Ами улыбается тонко и смущенно. И это последнее, что видит Мина перед тем, как Ами исчезает в летних сумерках. Идет и не останавливается, не оборачивается, не смотрит. Минако отчего-то знает, что так оно правильней, так оно крепче. Когда принцесса придет за ними вновь, когда назовет их своими майскими королевами, у них больше не будет выбора. Но сейчас он есть. И Минако его сделала. И Ами его сделала. Девочки с каменными сердцами, так не похожие друг на друга, сделали одинаковый выбор. Это ближе родства, сильнее голоса крови. Это общая трагедия и общий восторг. Это то, что делает их единым целым. Не гранями камня, сердцами в огне. Минако оборачивается к Кунсайту. Улыбается мягко и треснуто. Секунды, минуты, дни, годы. Она не знает, сколько им осталось. Но она так счастлива, что вот здесь и сейчас она стоит рядом с ним. Она так счастлива, что принцесса не нашла их. Хрустальные мечты.