You and me - suicide

Есть люди, а есть нелюди. И никто не виноват, наверное. Мако из второй категории. Бросила их всех, сбежала, поджав хвост. Ну и похер, честно сказать. От неё прежней так мало осталось, что нечем плакать, и не пожалеет больше. К черту сопливые любовные романы, к черту страдальческие песенки красивых мальчиков, пирожки по воскресеньям и это глупое слово «мечтать». Мако это все больше не нужно. Если дура Минако могла сражаться столько лет в одиночку, то ведь и Макото сможет. Она очень сильная, она сделана из нержавеющей стали. Слезы ей ни по чем. Это то же самое, что и раньше. Только без них. Без Усаги, вечно жующей крендельки и сладости, глупой и взбалмошной, совсем не такой, какой должна быть настоящая принцесса. Без раздражительной и горячей Рей, которая всегда язвила, колола жалом к месту и не к месту, обижала большую девочку Мако. Без Ами, такой сухой и слишком книжной что ли, безэмоциональной, не нашедшей для Мако слов ободрения вместо диагноза. Без Минако, которая смеялась так громко и мелодично, что в ушах стоял звон, и хотелось плакать, рыдать, но нельзя было, потому что ведь веселье, счастье, бла-бла-бла. Без Нефрита. И не подобрать нужного определения, что такое вот это без него. Словно слепая, словно вся кривая и неправильная. Словно её и не существует. Сон о девочке-громовержице, приснившийся темной ночью совсем другой девочке. Слабой и тщедушной, плаксе, дурочке, истеричке. Без Нефрита в легких совсем нет воздуха, нечем дышать, она умирает. Без Нефрита пальцы дрожат в треморе, не удержать поднос с булочками, жезл для превращений, не удержать саму себя от медленного разложения. Без Нефрита клетки отмирают, падают сухой кожей, обломанными ногтями на ковер. Без Нефрита. И ничего не поделаешь. Ей не остаться, не запечатлеть его в себе. Потому что теперь она порожняя, словно раковина, в которой никогда и ничего не появится, не родится. Она кокон, из которого никогда не вылетит бабочка. Она — пустышка, черное поле без всходов. И только шрам молнией прочертил поджарый живот. Вечное напоминание о безысходности, бесполезности, о том, что мир никогда больше не станет таким, как прежде, а впрочем, она этому миру больше не нужна, так что все честно. Мако живет в крошечной квартире на окраине города. Не выращивает цветов, не гладит кошку. Ей совсем хорошо одной. Это уже не пугает. Это уже вошло в привычку. Не готовит ничего сложнее рамена и риса. Отрезала волосы, не перехватить их больше в высокий хвост. Это не закат Юпитера, это просто жизнь. Прочерченная кривой линией на «до» и «после». И ничего больше. Не надо. Мако до сих пор не знает, почему он оставил её. И зачем так сильно ждать того, что никогда не сбудется. Зато Мако с уверенностью может сказать, что была дурочкой. Девочкой в короткой юбчонке и розовых бантиках. Мечтала о мальчике, о том, кто разбил её сердце. Разбил. Правда же. И Усаги даже не сопротивлялась. Согласилась сразу вернуть то, что отобрало время и боль. То, чего судьба им не позволяла. И это было ведь слишком просто. Слишком не по-королевски. Мако не испытывает к Усаги злости, она ведь не Минако, ей не положено бунтовать. Да и сама виновата — сама согласилась на мечту. Не надо было. Теперь ни один доктор не сошьет её рваное латаное сердце. Кровь сочится между стежками, капает на пол, оставляя красные следы. И не жалко ей, пусть себе капает, пусть она истечет кровью, станет белой и холодной. Ей теперь можно. Нефрит вернулся другим. Разорванным словно, без души. Вернулся, не посмотрел. Его ждала совсем другая жизнь. Девочке с другой планеты не было в ней места. И за что же такое наказание? Почему именно ей? А Мако не знает. Словно пуля вошла ей в грудь, словно слезы застлали глаза. Она никогда так яростно не сражалась, никогда не билась так рьяно и безысходно за то, во что не верит. Что ей мир во всем мире, хрустальная мечта совсем других людей, что ей их зеркала, их мечты, их горящие взоры? Когда рядом с ней нет того, кто служил ей так долго отражением, кто стал частью её самой, отобрал у неё все, во что она верила, что любила, выкорчевал ей сердце и оставил умирать на щербатом асфальте. Вот так ей без него. Он ушел и оставил её догнивать, превращаться в тлен, так до конца и не имея права просто взять и умереть. Бессмертная девочка, богиня без крыльев, королева без короны. Никогда не продолжить эту историю, но и не закончить. И Мако сидит в своей маленькой квартирке на окраине города, пьет в одиночестве зеленый чай, скучает по тем временам, совсем другим. Никому не скажет, ни с кем не разговаривала слишком долго, трудно вырвать слова из горла, трудно просто поднять трубку и позвонить. И может, так лучше. Пусть её не найдут, пусть она останется совсем одна, проживет сотни лет в одиночестве. Без Усаги. Без Рей. Без Ами. Без Минако. Без Нефрита. И Мако выходит на улицу, давит каблуком трахеи демонам, вырывает из них стоны и крики, визг, запах горящей шерсти и плоти. И молния прочерчивает небо кривой полоской, раскаляет его добела, разделяет жизнь на «до» и «после». Без него. Без себя. Без семьи. Как просто и удобно оказалось быть слабачкой, как сладостно жалеть себя, притворяться жертвой. А она ведь сама во всем виновата, сама подставилась, полетела грудой костей и кожи с самой крутой горы. И Нефрит тому не причина, Нефрит тому лишь объяснение, наверное. А она совсем взрослая девочка. Она переживет. Кости срастутся, снова станут целыми. И не нужно будет больше играть в стерву, делать из себя страдалицу, заламывать руки, закатывать глаза, ронять крокодильи слезы. Только это будет ещё не сейчас. Когда точно, Мако не знает. Старается приблизить тот момент, когда она снова станет нормальной, но не может. Не имеет права по отношению к ним, по отношению к Нефриту. Они будут жалеть её, будут обращаться как с хрупкой куклой, потрескавшейся с краю, будут заводить ненужные разговоры, пичкать её сладкими словами ободрения. И проблема опять не в них, проблема даже не в Нефрите. Проблема в том, что когда-нибудь она позвонит, позволит им снова войти в её треснутую жизнь, но целой она никогда уже не станет. Перегорела молния, подсветила дорогу ищущим и исчезла. Вспышка — все. Мако идет по улице, пальцы утоплены в плюше кармана. Мако зажала сигарету белыми губами. Она не втягивает дым легкими, просто мусолит кончик сигареты. Это как лекарство, успокаивает её, помогает не думать, что когда-нибудь ей придется заговорить, придется просто встать и придти ко всем тем, кого она покинула. Ведь они не могут без неё, а она без них. Механизм без важной детали, машина без винтика. Монстр, которого они создали, чудовище из золота и лент, не сможет функционировать без неё. И она не сможет простить себе такого, да и принцесса не сможет простить её. Она ведь слишком совестливая, слишком хорошая. Слишком Мако. Юпитер таким не должен быть, но Мако не умеет иначе. Дождь хлещет по щекам, сигарета тухнет. А Мако все идет и идет, без цели и без причины. Ей нужно двигать ногами, чтобы не околеть прямо здесь под холодным ноябрьским дождем. Ей нужно переварить в себе все горе и страдание, выплюнуть его, ослабить давление на своей глотке. А сердце скачет в груди, бьется так сильно, что, кажется, сейчас оплавится, вытечет на её лицо слезами. Нефрит стоит под тугими струями воды, словно статуя. Мако внезапно понимает, что без него было не так уж и плохо. Без него она имела смелость. Рядом с ним она ещё более одинока. Такого просто не может быть. Но кто сказал, что если она найдет того, кто разбил ей сердце, жизнь внезапно расцветет красками, позволит ей быть счастливой? Кто вообще придумал такое? Что любовью единой. Пусть даже вечной, пусть самой трепетной, пусть безумной и нескончаемой. Мако прокручивает кольцо на безымянном пальце. Сам подарил, она не заставляла. Надел на палец, сказал так много, что Мако до сих пор не в состоянии забыть этих слов. Вечность. Вместе. Лентой времени. Лентой в волосах. Мако ненавидит Нефрита. Мако ненавидит себя. Он оставил её совсем одну, а она бежит ему навстречу, трусит, словно собачонка под дождем. Она уже хочет развернуться, исчезнуть в пелене воды и смога, когда он хватает её в свои цепкие лапы. Демонские, ничего не изменилось. Прижимает, крошит ребра в ладонях, туго стягивает своими длинными пальцами. Мако злится на него, Мако хочет кричать. Но не может, слова застряли в её горле, не находят выхода. А небо раскалывает первая молния, гром раскатистый и глухой сотрясает землю. Сердце Мако превращается в желе. Она рыдает беззвучно, прикрываясь мокрыми ладонями Нефрита. А он забирается под её майку, проводит пальцем по шраму, лечит её больное сознание, штопает её расшатанные нервы, латает дырявое тело. Она поднимает на него взгляд, хочет что-то сказать. Но Нефрит не позволяет ей, зажимает рот ладонью. Слова бесполезны, не имеют смысла, когда молнии вокруг них раскраивают небо, шьют их жизнь из лоскутов заново.