You and me - suicide

Дворец Ажуда находится в самой малопосещаемой части Белема. Ноги Минако в удобных кедах давным-давно стерты в кровь. Но ей все равно. Идет и идет в гору. Рюкзак подпрыгивает на спине с каждым шагом. Она упивается этим городом. Этим высоким недостижимым синим небом, этим миром вокруг неё — в цветной плитке, в облезшей штукатурке, в солнечных бликах. Минако объездила весь свет. Она и сама толком не знает, что ищет. Просто ей нужно двигаться, не останавливаться, идти вперед, ехать, лететь, нестись и плыть. Нужно раздвигать границы, чтобы хоть чуть-чуть унять эту сосущую пустоту в груди. Не уходит, сука, притаилась где-то, качает соль жизни из Минако, все эмоции превращает в тлен, в прах и пепел на ветру. И вроде бы все хорошо, не о чем ей беспокоиться. Но иголка в сердце проходит с каждым днем все дальше. Минако не умеет с ней бороться. Сидит себе на холме, кутается в старую фланелевую рубашку и смотрит в высокое черное небо. Звезды похожи на свечные огоньки, мерцают, но не тухнут. Такие яркие и такие чудовищно недостижимые, что хочется плакать. Хочется запечатлеть их на фотопленку, оставить при себе на долгую память, но Минако не может. Смотрит через линзу фотокамеры на небо, всхлипывает горестно. Плакать не хочется, но выразить как-то чувство нужно. Безысходно прекрасное небо взирает на неё молчаливо в ответ, а едва слышимый ветер колышет траву под ладонью. Пот течет по лбу Минако, спина под тонкой тканью рюкзака вспотела. Дворец ведь обязательно должен стоять на самой высокой горе, окруженный непроходимым лесом и рвом. Так в сказках пишут. Видимо, на этот раз фантазия и реальность сошлись в одной точке. Эта страна небогата, в этой стране нет умытых улиц и сверкающих белым камнем домов, нет благообразных старушек с собачками на прогулке и нет улыбающихся обывателей. Эта страна, этот город, будто умирает на своих семи холмах. И жарким летом пахнет осенью, и листья шуршат под ногами на раскаленной мостовой, желтые, пряные, не по сезону и не ко времени. В этом городе столько пыли, столько разбившихся надежд и столько молодого зеленого вина, что здесь хочется остаться насовсем. Этот город напоминает Минако что-то, чего она не должна помнить. Просто разучилась. Минако добирается до вершины горы, останавливается, сверяется с картой. Все верно, она почти добралась. Вставляет в уши плеер, слушает что-то скрипичное, режущее. Зачем ей эти слезы по щекам? Сама не знает. Любит вот такое — то, что заставляет её чувствовать себя живой, что заставляет ее хоть иногда выбираться из своего плотного золотого кокона. Дворец похож на все дворцы того времени — пышный и вычурный, причудливый и вовсе неподходящий этой стране. Этому времени неподходящий. Минако покупает билет и идет по коридорам. Здесь тихо и сумрачно, ей не встречается ни единого человека. Она идет по бархатному ковру, ей жаль ступать своими грязными и стоптанными кедами по богатому покрытию. Ей жаль дышать в этих умирающих туннелях, наполненных помутневшим золотом и выцветшими гардинами. Ей кажется, что если она прикоснется к шелковой обивке стен, если дохнет на нее теплом, все рассыпется в прах. Как в сказках о принцессах и драконах. Когда злодей побежден, отчего-то его замок всегда рушится. Начиная с башен. Будто удерживало кирпичи колдовство, морок, спадающий с исчезновением зла. Минако идет, едва дыша. Не подносит линзу камеры к глазам, не трогает останки былого великолепия. Спальня, столовая, кабинет. Все такое идеально-ненужное, такое брошенное и такое забытое, что хочется плакать. Служители музея тенями проскальзывают по коридорам, не нарушая мертвенного спокойствия усыпальницы королей, не нарушая покоя Минако. Ей хочется плакать, хочется прижать бархатное детское одеяльце к груди и расплакаться так, как никогда раньше. Она чувствует, что задыхается в этом огромном пространстве, что не может смотреть на ангелов, примостившихся на изящных овальных потолках, с крыльями цвета радуги, с пухлыми щечками и добрыми всепрощающими глазами. Ей кажется, что она здесь уже была, очень и очень давно, но что теперь ей здесь совсем не место. Золоченые стулья, гардины, мутные зеркала и головы убитых на охоте животных, - все это роскошь давно минувших дней, от которой ей тошно, ей гулко в сердце, ей так обидно. И так прекрасно, так невообразимо тепло и простодушно, словно она вернулась домой. Минако ненавидит себя за слабость, летит по коридорам, быстро-быстро, бесшумно. Мягкий ковер глотает гул её шагов. Но не может поглотить стук её сердце. Оно бьется бешено, нещадно лупит по грудной клетке, стремится вырваться, разорваться в этом месте, наполненном призраками и мольбой. «Пусть все будет хорошо», - шепчет Минако, но сама уже не верит в это. Она в западне. Минако вылетает в пустой огромный зал. Окна задернуты гардинами, полумрак бальной комнаты, гулкое эхо от её дыхания заставляет замереть, перестать дышать. И это так великолепно, так сверхъестественно красиво, словно она во сне. Стены покрыты вязью темных рисунков — птиц и цветов, деревьев, прудов, сцен из жизни или смерти. Все матовое, почти не заметное под налетом времени. Полы блестят так же, как и встарь. Купол потолка открывает синее небо, ангелов и райских птиц. Легкие облака застилают взор. Это слезы. Минако вдыхает стылый пыльный воздух, наблюдает, как в полоске света танцуют волоски на её коже. Это место наполнено тишиной и покоем, наполнено памятью и мыслями. Это место — могила несбывшихся надежд. Минако садится на пол, наблюдает за проносящимися на стенах и потолке картинами. Это красиво. Светловолосая девушка смеется. Золото в её кудрях потеряло свой неземной свет, потеряло новизну и нестерпимую яркость. Но ей этого и не надо, у неё есть улыбка. Тонкая, широкая, заполняет собой все её лицо, до самых глаз. Девушка крутится в своем шикарном платье, появляется среди цветов, среди пышных экзотических деревьев и трав, в объятьях светловолосого мужчины. Он высокий, словно истукан из слоновой кости, он никогда не улыбается, играет перевязью меча. Он — рыцарь, а она — принцесса. И он улыбается только тогда, когда на картинах он встречает её. Минако не замечает, что её лицо мокрое, не чувствует, как из глаз льются слезы. - Вы плачете, - говорит кто-то по-английски. Минако оборачивается. Смотрит на мужчину в форме служителя музея. - Нет, не плачу, - улыбается она сквозь слезы. Он смотрит внимательно и неотрывно, его черные глаза изучают её карие. Он подходит совсем близко, звук его шагов отдается гулко от паркетного пола. Он протягивает ей руку. Она смотрит на него, его буйные смоляные кудри, его темную оливковую кожу, его огрубевшие от работы пальцы. И она подает ему свою маленькую белую ладонь. Он помогает ей подняться на ноги. Не отнимает руки. Так они и стоят, глядя друг на друга. И начинает играть музыка. Минако не понимает, откуда именно. Быть может, из колонок, установленных где-то высоко. Мелодия для скрипки и фортепьяно. Мелодия, которую она когда-то давно уже слышала. Кажется, был у кого-то медальон в форме сердца. - Потанцуйте со мной, - неожиданно говорит он. Минако хочет засмеяться, но не смеет. Только кивает головой. Он обнимает её за талию. Она так мала ростом по сравнению с ним, что едва достает ему до плеча. Но почему-то это кажется неважным. Почему-то Минако ощущает, что парит над землей, словно её подхватил ночной ветер и несет к звездам. Она закрывает глаза, на сетчатке отпечатываются солнечные лучи. Он построил для неё дворец на земле. Самый красивый, самый большой, с садами и прудами, с водопадами и скульптурами. Он сделал его таким, чтобы она всегда помнила о доме, даже когда ей придется покинуть его. Он расписал его цветами и птицами, потому что она их так любила. Он сделал для неё музыкальную комнату с фортепьяно и арфой, с флейтой и скрипкой, потому что она обожала музыку. Он пригласил все королевство на их свадьбу. И они танцевали под сенью синего неба, и ангелы смотрели на них. Вальсировали в бальной комнате так, словно больше никого не было на всем белом свете. Она плакала, сама того не замечая, а он улыбался, глядя на нее. Минако открывает глаза, смотрит на лицо мужчины совсем рядом, высвобождает руку из его руки, прикасается к его лицу, проводит ладонью. - Кунсайт, - говорит едва слышно. Она знает, что её путь окончен, что она нашла то, что так долго искала. А он улыбается. Они вальсируют, не останавливаясь, словно заколдованные.