Карамельное безумие

            — Выглядите озадаченными. Что-то случилось? — Люси остановилась рядом со столиком Громовержцев, чтобы собрать пустые стаканы. Напряжение между ребятами девушка заметила ещё утром на кухне, но решила ничего не спрашивать. Сейчас же мрачную атмосферу игнорировать было попросту невозможно. Лексус Дреяр снова куда-то уехал в неизвестном направлении, и Эвергрин заметно приуныла. Только вот Люси не связывала состояние команды с отъездом их «начальства». Проблема явно была в чём-то другом. Только вот никто из них не спешил делиться с Люси информацией.             — Нет, всё в порядке, — Бикслоу поднял забрало и посмотрел на блондинку, которая уже поставила на поднос последний бокал. — Принесёшь ещё выпивки?             — Многовато пьёте с самого утра, — девушка усмехнулась, но всё равно кивнула и поспешила к барной стойке, чтобы передать старшей Штраус ещё один заказ. Фрид проводил Хартфилию долгим взглядом, после чего посмотрел в упор на напарника, который снова опустил свой шлем. Бикслоу давно заметил, что Люси охотней доверяет ему, когда может разглядеть лицо полностью, и потому повелитель душ активно пользовался этой своей находкой.             — Может скажем ей? — Эвергрин говорила шёпотом. Она теребила в руках веер и сосредоточенно разглядывала мелькающий перед глазами пёстрый узор.             — Лексус сказал… — Фрид начал также тихо, но был перебит подругой.             — Я знаю, что он сказал, но это уже вызывает беспокойство.             С тех пор, как Хартфилия обосновалась в их доме, прошёл месяц. Из-за того, что девушка не носила ничего облегающего, не было особо видно, в каком именно положении она находится. Только вот это был вопрос времени. Ещё через месяц это просто будет невозможно скрывать, и Эвергрин полагала, что никто из них не сможет сыграть достаточную степень удивления. Фея не планировала сильно сближаться с блондинкой, но совместное сожительство вынуждало их сотрудничать. Они делили обязанности по дому, вместе убирались и готовили. Почти каждый вечер играли в какие-то игры. Бикслоу притаскивал каждый раз что-то новенькое из гильдии. Это удивительным образом сближало. Даже как-то раз получилось действительно по душам поговорить с Люси. Лексуса в тот вечер снова не было в городе, и Хартфилия смогла рассказать про Эйдана. Про ребёнка не обмолвилась и словом, хотя Эв очень этого ждала.             Когда Люси ушла спать прошлым вечером, фея предложила напарникам рассказать Хартфилии, что они все в курсе её пока-ещё-маленькой-тайны, но Джастин отказался идти против приказа Дреяра, а Бикслоу решил, что блондинка должна сама захотеть с ними этим поделиться. Может, это и было глупо, но Эвергрин полагала, что они не могут скрывать свою осведомлённость от девушки, словно было в этом что-то нечестное по отношению к ней. Тем более всем уже было понятно, что Люси по-настоящему начала им доверять.             Дверь гильдии внезапно распахнулась, и на пороге показался Лексус. Он нашёл взглядом Громовержцев, которые сразу же подскочили со своих мест, а затем повелитель молний кивнул им куда-то в сторону, и команда, абсолютно не сговариваясь, поспешила за своим предводителем. Люси, наблюдавшая за этой картиной у барной стойки, прижала к себе поднос, а затем повернулась к Мире и сказала, что заказ для Громовержцев лучше отменить.       

***

            — Ты уверен в этом? — Бикслоу стоял, прижавшись спиной к крепкому дубу. Рассказ Лексуса ему совершенно не понравился.             Никто из них не знал, куда именно направился Дреяр несколько дней назад. Они не получили от него ни записки, ни весточки. И теперь было понятно, почему именно. Лексус был в Совете по делам гильдии, а вместе с тем ему удалось разжиться кое-какой информации.             — Этому источнику можно доверять? — у Фрида губы напоминали тонкую белую нитку, так сильно парень их сжимал.             — Мэри работает медиком в тюрьме, где держали Хартфилию и Брича. Ещё двое их согильдийца скончались в тюрьме через сутки после того, как Люси ушла, а Эйдан… — Дреяр набрал в лёгкие побольше воздуха, после чего шумно выдохнул. — Три дня назад.             — Какой кошмар, — рука Эв была прижата к её губам. И она напрочь забыла про помаду. — Бедная Люси, — хуже было лишь то, что они знали об этом, а она нет. Девушка, грешным делом, подумала, что у неё слишком много тайн от Хартфилии. — Мы должны рассказать ей.             — Как ты собираешь это сделать? — Фрид изогнул бровь, ожидая хоть какой-нибудь конкретики от напарницы, но та лишь растерянно пожала плечами, на что Джастин фыркнул и покачал головой. Никто из них понятия не имел, как такую новость вообще можно преподнести девушке, которая находится в положении. Между Громовержцами затянулось молчание, от которого всем стало не по себе. — Думаю, мы не должны ей ничего говорить.             — Фрид! — Эвергрин возмущённо уставилась на заклинателя письмен.             — Ладно, пока! Пока не говорить. Может после того, как она родит. Я не знаю, Эв! Не смотри на меня так. Нам ещё не доводилось сообщать никому такие новости, — Фрид был раздражён и напряжён. За последние недели он тоже проникся к Люси тёплыми чувствами. Только у неё получалось приготовить говядину так, чтобы та не была похожа на кусок резины. Она вкусно готовила, умела рассказывать шутки и иногда смеялась так, что казалось, будто в комнате становится теплее и светлее.             — Брич долго держался, — Бикслоу всё ещё подпирал собой дерево и задумчиво скользил взглядом по опушке, на которой они оказались. Отсюда открывался красивый вид. И маг им с радостью бы насладился, если бы последние новости не были столь угнетающими. — Хартфилия не так давно рассказывала о нём. Он явно был крепким парнем, раз так долго цеплялся за жизнь. Это было вопросом времени…             — Ты говоришь жестокие вещи, — голос у феи упал до шёпота, и девушка горько вздохнула.             — Говорю, как есть, — дерево потеряло свою опору в виде спины повелителя душ, но не рухнуло. — Люси знала его. И, я думаю, предполагала, что Эйдан не выживет. Она сказала… — Бикслоу прочистил горло. — Сказала, что отсутствие новостей о нём — это не плохо, потому что хороших не будет. Ей надо сообщить.             — И ты туда же, — Фрид хмуро уставился на друга, но повелитель душ только поморщился. Он не планировал соглашаться с Эвергрин, это вышло само собой. — Вот сам ей и говори.             — Я ей скажу, — блондин слушал их перепалку молча, но в конечном итоге решил поставить точку в необоснованном споре. — Я узнал об этом, мне и говорить. Это будет моей ответственностью.             Эвергрин очень хотела с ним поспорить, но также она совершенно точно не хотела быть тем гонцом, который приносит плохие вести. Что девушка знала наверняка — она должна быть рядом с Люси, когда та услышит ужасную правду. А дальше… что ж, они разберутся с тем, что им делать после.       

***

            Честно говоря, Дреяр понятия не имел, как сообщить Хартфилии о том, что её мужа больше нет в живых. Он стоял на втором этаже, оперевшись о перилла, и смотрел, как хрупкая фигурка торопливо снуёт между столиками, постоянно перекрикиваясь то с одним членом гильдии, то с другим. Она казалась ему счастливой ровно настолько, насколько вообще могла быть счастлива девушка в таком положении.             — На её участь и без этого перепало много всего, верно? — Макаров наблюдал за внуком какое-то время, прежде чем подал голос. Лексус даже не вздрогнул, только нахмурился. — О чём думаешь?             — Ты ведь уже знаешь? Про Брича, — со стороны раздался тяжёлый вздох. Лексус даже не сомневался в том, что Мастеру уже обо всём доложили. Нелёгкое молчание было тому прямым подтверждением. — Как сказать ей об этом? Кажется, она только освоилась, — блондин усмехнулся на левую сторону рта, когда Люси вдруг бросилась разнимать Грея и Нацу, которые снова сцепились на пустом месте. Эльзы рядом не наблюдалось, и, вероятно, Хартфилия решила, что ей по силам остановить надвигающуюся бурю. — Новость не принесёт ей ничего, кроме горя, — он всё пытался подобрать правильные слова, но каждая новая идея казалась хуже предыдущей. Конечно, он мог взвалить эту задачу на плечи Эвергрин, понадеявшись на её женскую мягкость, но подобное показалось ему чем-то несправедливым, ведь это действительно очень тяжёлое чувство — сообщать о смерти человека, которого блондинка по-настоящему любила настолько, что хотела родить ребёнка.             — Она сильнее, чем кажется, — Макаров сложил руки за спиной и тоже посмотрел вниз. Ему с первого дня казалось, что Хартфилия впишется в стены гильдии, станет неотъемлемой частью их дома. — Хочешь, я это сделаю? Скажу ей про мужа, — по голосу деда тяжело было понять, хочет он снять ношу с плеч Лексуса или спрашивает это лишь из вежливости. Так что младший Дреяр фыркнул и отрицательно мотнул головой. — Уверен?             — Я беспокоюсь ещё вот о чём, — Лексус выпрямился и отвернулся от перилл, после чего оперся о них поясницей и сложил руки на груди. — Как бы эта новость не подкосила её. Вдруг…потеряет ребёнка? Полагаю, в этом случае Совет потребует, чтобы мы вернули её в темницу. Знаешь, дед, мне бы этого не хотелось.             — Привязался? — нельзя сказать, что Мастер ждал ответ от внука, но и сморщенного носа хватило, чтобы понять — Лексус действительно привязался. Как бы там ни было, а жизнь под одной крышей всегда сближает. Макаров на это и наделся — что пребывание Люси в стенах «Хвоста Феи» даст ей ощущение защищённости и надежды на светлое будущее. Его план работал. Девчонка, помогающая сёстрам Штраус, действительно медленно вливалась в их ряды, раскрываясь всё больше. От той преступницы, что едва ли не плакала у барной стойки, прося позаботиться о ней, почти ничего не осталось. Теперь Хартфилия могла разнять Фуллбастера и Драгнила. — Я постараюсь сделать так, чтобы её не забрали. Конечно, всегда есть риск, но, возможно, я смогу что-нибудь придумать.             Никто не смог бы дать гарантий, что всё будет хорошо, и Лексус хорошо понимал это, но ему всё равно хотелось быть уверенным, что Хартфилия не пострадает. Странное желание опекать девчонку с тёмным прошлым каждый раз подбиралось ближе к горлу и перекрывало дыхательные пути. Это раздражало, но и избавиться от этого младший Дреяр не мог.             — Слишком много потерь для одного года, — старичок горестно вздохнул, после чего потрепал внука за локоть и отправился по лестнице вниз, чтобы присоединиться к всеобщему шуму и гаму, а Лексус с места не сдвинулся.             В его голове всё ещё крутилось очень много фраз, которые он мог бы сказать Хартфилии, только все они были печальными.       

***

            На ужин была курица. Выбирал её Бикслоу на местном рынке. Он же постоянно поглядывал в сторону Лексуса, который методично работал вилкой. На их кухне стол был рассчитан на четверых, но после появления Люси пришлось сделать несколько манипуляций. Они выдвинули мебель на середину комнаты и расставили стулья так, что появилось аж целых два дополнительных места. Громовержцы полагали, что из-за этого будет неудобно готовить, но, к счастью, все они ошибались. Люси сидела у стенки прямиком напротив Лексуса, рядом с ним своё место занял Фрид, а на концах стола расположились Бикслоу и Эвергрин. В помещении стояла густая тишина. Или она таковой казалась только Громовержцам, потому что Хартфилия спокойно поглощала ужин и даже не задавала никаких вопросов.             — Ну ты сегодня и выкинула, Люси, — фея первая нарушила напряжение, решив, что она больше не в состоянии всё это терпеть. — Вместо Эльзы растаскивала этих оболтусов.             — Если честно, то я не думала, что у меня получится, — блондинка замерла с вилкой у губ, а затем вовсе опустила её и принялась рассказывать, как решилась на такой безрассудный поступок. Кухня наполнилась чем-то помимо скрежетов вилок об тарелки, и всем словно бы стало легче дышать. Дреяр толком не слушал Хартфилию, размышляя о том, что вот так и правда хорошо.             Конечно, в этом здании и без Люси было уютно. Эвергрин приложила немало сил, чтобы сделать здесь что-то, что каждый из них действительно мог назвать своим домом. Просто с появлением Хартфилии всё заиграло новыми красками, словно они наконец-то нашли недостающий элемент в мозаике. Младший Дреяр должен был признать, что всё-таки дед разбирается в людях, потому что Макарову хватило всего нескольких минут, чтобы понять — Люси могла бы состоять в их гильдии, смогла бы ужиться среди них всех и стать человеком, который олицетворяет в себе идеалы хвостатых. До мастерства старика самому Лексусу было ещё далеко. Видимо именно по этой причине он ещё не занял его место.             Ужин как-то внезапно подошёл к концу, и Хартфилия незаметно для всех первая встала из-за стола. Продолжая что-то рассказывать, девушка принялась собирать пустые тарелки. Лексус снова поймал взгляд Бикслоу. Нет, парень не пытался подогнать Дреяра, но было в его глазах что-то такое, от чего магу молний захотелось передёрнуть плечами.             — Люси, — Дреяр перехватил чужое запястье, заставляя девушку остановиться. — Сядь, пожалуйста… — он кивнул ей в сторону стула. Хартфилия непонимающе посмотрела на него, но подчинилась. В её руках каким-то образом оказалось полотенце, которое она скрутила и опустила на голые коленки. — Я должен тебе кое-что сказать, — Лексус готов был покляться, что в комнате у всех сбилось дыхание. Или кто-то вообще перестал дышать. Скорей всего это была Эвергрин. Блондин всё ещё думал, какая из его придуманных формулировок будет более щадящей, но все они казались жестокими. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Лексус всё-таки открыл рот.             — Эйдан? — Люси перебила его, и Дреяр поднял взгляд на девушку. Всего несколько минут назад она о чём-то радостно рассказывала, делилась впечатлениями и своими достижениями, но теперь в её глазах был страх, помноженный на надвигающуюся боль. Дреяр резко выдохнул. — Мёртв? — слово показалось блондину необычайно громким, хотя Хартфилия точно произнесла его одними губами. Стало так тихо, что можно было услышать тиканье часов в соседней комнате. Люси стиснула зубы, словно пыталась сдержаться.             История учит тому, что даже самые защищённые крепости рушатся и падают, а Люсьена крепостью не была. Она была самой обычной женщиной, которая вдруг потеряла последнюю надежду увидеть того, кого действительно смогла полюбить. Лексус видел, как влага скопилась в её глазах, как прозрачная слеза прочертила дорожку от ресниц к подбородку. Эвергрин протянула руку, чтобы коснуться Хартфилии, но не успела, потому что в следующую секунду крепость пала.             Дреяр готов был покляться, что никогда в жизни не слышал такого пронзительного крика, перетекающего в вой.       

***

            Полюшка никого не пускала в лазарет, который пришлось организовать прямо в гильдии. В той комнате, в которой жила Люси до того, как Лексус перевёз её в дом Громовержцев. Весь «Хвост Феи» узнал о случившемся через каких-то пять часов, а ещё через час на первом этаже образовалась самая настоящая давка из людей, которые никак не могли найти себе места. И каждый пытался расспросить у Эвергрин, Фрида или Бикслоу, как так произошло, что Хартфилии понадобилась медицинская помощь.             Только вот никто из них не хотел говорить, как они отчаянно пытались успокоить Люси двадцать минут. Никто из них не хотел помнить, как она рыдала и падала на колени, сбивая кожу на них в кровь. Может, всё это и не было бы так ужасно, если бы Лексус не увидел, как по внутренней стороне её бёдер потекла алая жидкость. Не нужно было быть медиком или лекарем, чтобы понять — ей срочно нужна Полюшка. Дреяр на руках тащил её в гильдию, отправив Фрида и Бикслоу за помощью. Как только женщина прибыла в здание, то сразу же выставила всех за дверь. С тех пор не было никаких новостей.             Солнце ещё даже не взошло над городом. До рассвета оставалось ещё около полутора часов.             — Она будет в порядке, — Грей, который всё это время стоял неподалёку от Громовержцев, пытался успокоить МакГарден, которая тихонько всхлипывала. Девчонке удалось подружиться с Люси одной из первых. Они быстро нашли общий язык на почве книг и иногда пропадали в библиотеке гильдии. Лексус знал об этом, потому что вечерами Хартфилия частенько рассказывала о том, что они с МакГарден смогли вычитать в древних фолиантах.             — Что с ней вообще случилось? — Леви заикалась, её глаза покраснели, а нос заложило. Девушка поймала взгляд Эвергрин, а потому вдруг обратилась к ней напрямую. — Вы же были с ней! Как это произошло?!             Но Эвергрин нечего было ответить, поэтому она просто отвела взгляд и обняла себя за локти, отворачиваясь так, чтобы стоять ко всем спиной. Ближе всего к фее оказался Бикслоу, поэтому он, недолго думая, обхватил девушку двумя руками и прижал к себе, словно хотел спрятать от всего мира. Громовержцы заняли глухую оборону в самом дальнем углу помещения. Лексус заперся с Мастером в кабинете и вот уже два часа не показывался никому на глаза.                    — Я знал, что такое может произойти, — Лексус сидел на диване, закинув ногу на ногу, и потирал пальцами подбородок. Ему казалось, что в ушах всё ещё стоит крик Хартфилии. — Я знал… Наверное, Фрид был прав. Надо было сказать ей об этом после родов, — младший Дреяр чувствовал, как вина колет его тупой иглой куда-то между рёбер и не даёт нормально дышать. Из-за этого словно бы невозможно было сидеть, стоять, ходить.             — Ты сделал то, что нужно было сделать. Скрывать от неё правду было бы жестоко.             — А это не жестоко? — Лексус не выдержал и всё-таки подскочил на ноги, после чего принялся измерять комнату шагами. Макаров всё это время стоял у окна и смотрел куда-то вдаль. Метания внука он понимал, только вот помочь ему никак не мог. То, что случилось, действительно было ужасно, а всем им можно было лишь надеяться, что всё закончится благополучно. — Дед, если она потеряет ребёнка…             — Давай не будем думать о плохом, Лексус.             — Нет уж, — Дреяр остановился и посмотрел в седой затылок. — Я уже старался не думать о плохом, и именно это произошло, если ты не заметил. Так что, если она потеряет ребёнка, мы просто обязаны сделать так, чтобы Совет её не забрал, — после всего того, что случилось, Лексус действительно чувствовал свою ответственность, и она давила ему на плечи. Дед был прав, он привязался к ней. Как-то проникся, привык. Ему уже самому очень хотелось дать ей какую-то более-менее свободную жизнь. Даже если и считалось, что Хартфилия под надзором гильдии, это совсем не означало, что с неё глаз не сводят. У девушки была своя комната, маленький уголок, в котором была вольна заниматься тем, чем посчитает нужным.             У неё забрали свободу, забрали мужа, забрали ключи. И если она потеряет ребёнка… Лексусу банально было страшно подумать, что она может испытать в таком случае. Когда дети теряют родителей, их называют сиротами. А вот для родителей, которые потеряли своих детей, названия нет, потому что так не должно быть, это противоестественно.             — Я уже говорил тебе, что сделаю всё, что будет в моих силах, Лексус, — дед наконец-то отвернулся от окна и посмотрел на внука. Тот выглядел взволнованным и готовым к каким-то небывалым подвигам. Макарову даже на секунду показалось, что скажи он, что для спасения Люси необходимо истребить Совет, то внук в ту же секунду сорвался бы воплощать план в жизнь. Такое не могло не напугать. — А сейчас давай будем надеяться на лучшее, хорошо?             Сжатые губы и напряженное лицо были последними, что увидел Мастер перед тем, как закрылась дверь, а сам он остался в одиночестве. Но старик попросту не знал, как ещё объяснить младшему Дреяру, что он не может обещать полную безопасность девочке. Каким бы ни был исход, а всё-таки нужно было придумать план, чтобы защитить её.       

***

            Слухи по гильдии расползлись быстро. После рассвета прошло всего несколько часов, а уже все знали о том, что Хартфилия была беременна. И потеряла ребёнка. Лексус почему-то думал, что она снова будет кричать после таких новостей, но по ту сторону двери стояла гробовая тишина. Вероятно, Люси просто не нашла сил, чтобы выхаркать из себя эту боль. Первым делом к ней запустили Эвергрин и Леви, но Полюшка довольно быстро выставила их вон. Когда к ним попытались пристать с вопросами, МакГарден как-то беззащитно схватилась за юбку Эв, а та в свою очередь разразилась гневной тирадой, после чего приобняла Леви за плечи и потащила её за пределы гильдии. Дреяр останавливать её не стал, как и не позволил кому-либо пойти за ними. После этого Полюшка сказала, что больше никаких гостей Хартфилия принимать не будет. Сообщив всем о том, что их заключённой нужен покой, женщина потребовала всех удалиться и не надоедать своим присутствием.             — Тебя это тоже касается, — Полюшка с полным равнодушием прошла мимо Лексуса, который с места не сдвинулся, хотя все остальные медленно потянулись в сторону выхода.             — Я останусь. Кто-то должен за ней приглядывать.             — Сейчас она на моём попечении.             — Я не сдвинусь с места. Она — моя ответственность, — в глаза женщине Дреяр не смотрел, но это совершенно не остановило Полюшку.             — Твоя ответственность? Она из-за тебя сейчас здесь, Дреяр, — лекарь процедила каждое слово сквозь зубы, и все они были пропитаны самым настоящим ядом. И Лексус не мог её в этом винить, потому что прекрасно осознавал свою вину. «Нужно было послушаться Фрида». В их команде именно Джастин был самым умным и рассудительным, но почему-то Лексус слишком поздно вспоминал об этом. Сейчас был тот самый случай, когда нужно было всерьёз подумать над словами напарника до того, как он принял решение всё рассказать Хартфилии.             Впрочем, если так подумать, то он ей даже слова сказать не успел. Люси поняла всё сама. Сообразительная блондинка. Настолько сообразительная, что прочитала всё по глазам Громовержцев, только вот справиться с горем не смогла. Умные люди в книжках пишут, что первые месяцы беременности самые опасные, а Лексус плохими новостями спровоцировал худшее.             Что-то обречённое Полюшка всё-таки разглядела в лице Громовержца, после чего без особой охоты сменила гнев на милость.             — Ладно. Карауль. Мне нужно сходить к себе за лекарствами, — она тоже направилась к выходу, но, сделав несколько шагов, остановилась и обернулась, вновь бросая на внука Макарова пренебрежительный взгляд. — Всё самое плохое уже случилось. Теперь нужно разбираться с последствиями, — Полюшка скрылась за дверью, а Лексус подумал о том, что такое вслух говорить нельзя, потому что, как только начинаешь думать, что самое ужасное произошло, то появляется хозяйка Судьба и начинает с удивительным рвением доказывать, что на самом деле может стать ещё хуже, а ему бы этого очень сильно не хотелось.                    Люди действительно расходились, и через какое-то время на первом этаже совсем никого не осталось. Вместе с согильдийцами пропал и противный шёпот. Дреяр бросил взгляд на часы, прикидывая, через сколько может вернуться Полюшка, а затем посмотрел на дверь в комнату, где находилась Люси. Поколебавшись несколько минут, он всё-таки положил пальцы на ручку и провернул её, после чего вошёл внутрь.             В комнате стоял полумрак. Единственное окно было плотно задёрнуто шторой. Лексус точно знал, что на дворе ясный день, но в помещении сгустилась тьма, и в самом углу на кровати лежала Люси, укрытая одеялом. Рядом на полу Лексус обнаружил тазик с мутно-розовой водой. Наверное, Полюшка смывала с девушки кровь. Хартфилия утыкалась носом в стенку, поэтому трудно было разобрать спит она или нет. Дреяр придвинул стул и сел, глядя в чужой затылок.             Ему хотелось сказать что-то очень важное, но слова застряли в горле и отказывались выходить наружу. С ним всегда так, когда он смотрит на Люси и пытается что-то озвучить. Наверное, потому что он всегда приносил плохие новости, а огорчать девушку не хотелось. Тяжело вздохнув, Лексус упёрся локтями в колени и низко опустил голову.             — Прости, — он даже не знал, слышала ли его Хартфилия. — Я знаю, что это отчасти моя вина, — каждое слово давалось с усилием. И не потому, что Дреяр не хотел их говорить, а потому что знал — вряд ли это хоть как-то утешит хрупкую фигуру на кровати, которая свернулась калачиком, словно желая защитить то, что уже невозможно было защитить. От этого становилось больно уже Лексусу. — Ты не одна, Люси. Я и Громовержцы будем рядом.             Что он ещё ей мог сказать? Дед был прав — давать обещания опасно, но ему так хотелось уверить девушку в том, что никакой Совет не заберёт её, что теперь всё будет иначе. Хотел озвучить слова Полюшки, мол «самое плохое уже случилось». Он так много хотел ей сказать, но молчал. В комнате было слишком тихо, и Дреяру казалось, что он слышит, как собственная кровь бежит по венам.             — Они все так говорили, — голос Хартфилии показался ему слишком громким и отчётливым, хотя вряд ли у неё были силы, чтобы кричать. — И Эйдан, и Хоуп… Они все говорили, что будут рядом, — Лексус слышал боль в каждом звуке. И боль эта была такой объёмной и всепоглощающей, что Дреяру казалось, словно он сам её чувствует, пропускает через себя. — А в итоге не осталось никого. Даже ребёнка. Я не смогла сберечь его. Единственное, что действительно могло бы иметь значение, — ему нечего было противопоставить этим словам. Для Люси мир действительно рухнул. — Уходи, Лексус. Я просто не могу никого видеть и слышать. Мне очень нужно… — Дреяр готов был покляться, что она хотела сказать «побыть одной», только вот блондин был в корне с этим несогласен.             Он услышал сдавленный всхлип, а затем заметил, как Хартфилия потянула на себя одеяло выше, чтобы спрятаться под ним с головой. Эта «крепость» не смогла бы защитить её от чего бы то ни было, поэтому Лексус поднялся со стула, а затем стянул с себя плащ, после чего укрыл им блондинку. Она всхлипнула снова. Девушка могла говорить что угодно, но Дреяр не собирался оставлять её, поэтому он присел рядом и положил руку на хрупкое плечо. Даже через два слоя ткани Хартфилия казалась ему маленькой и чертовски уязвимой.             Девушка зашлась в тихих рыданиях, и Лексус мог только чувствовать, как содрогается её тело. Всё это было несправедливо и неправильно. Повелитель молний лёг рядом, а затем обхватил Хартфилию поперёк плеч так, чтобы можно было прижать её к себе. Люси не вырывалась и не пыталась спихнуть его. Просто продолжала всхлипывать так, что у Дреяра болезненно сжималось сердце. Скорбь — это процесс, который просто нужно пережить. И всё, что мог сделать Лексус, это быть рядом, стать ей опорой и поддержкой. Превратиться в человека, который точно всегда протянет руку, чтобы вытащить из любого дерьма.             В какой-то момент Люси неловко повернулась к Лексусу лицом. Одеяло сползло до шеи, и девушка уткнулась в широкую грудь. Рука блондина машинально оказалась на чужом затылке, а губы прижались к макушке. Хартфилия проливала горькие слезы, всхлипывая так отчаянно, что невозможно было остаться равнодушным. Лексус хотел начать шептать ей что-то успокаивающее в золотистые локоны, но решил, что лучше от этого никому не станет. Люси проплакала ещё около пятнадцати минут, после чего усталость и опустошение взяли своё, и девушка провалилась в сон. Лексус не посмел пошевелиться даже тогда, когда в комнату зашла Полюшка. Женщина цокнула языком, а затем пробубнила себе под нос какие-то неприятные ругательства в адрес внука Макарова, но в какой-то момент ей попросту надоело чихвостить его, и Полюшка удалилась, оставляя Дреяра рядом с Люси.             Может быть, Лексус и не был самым приятным человеком в гильдии, но сейчас он проявил сочувствие, что означало лишь то, что преступница ему небезразлична. А с этим всё-таки можно было работать.       

***

            Полюшка отпустила Люси через три дня. К тому моменту каждый в гильдии был осведомлён о том, что лучше тему того, что случилось, не поднимать вовсе. Когда Хартфилия вышла в общее помещение из своего импровизированного лазарета, мир на неё сочувствием окружающих не обрушился. Все старательно делали вид, что ничего не происходит. Но блондинка лишь ниже опустила голову. Укрытая плащом Лексуса, она тихонько шагала вперёд в сопровождении Громовержцев и старалась не смотреть по сторонам.             — Люси, — Дреяр полагал, что никто не додумается преградить им дорогу, но Фуллбастер явно не собирался отмалчиваться. Он встал перед ними почти в дверях здания и сложил руки на груди. Девушка стиснула зубы, но взгляд не подняла. — К тебе не пускали, а я соскучился вообще-то.             — И я, — Нацу сразу же оказался рядом с напарником и оперся о его плечо локтем.             — Руки убрал!             — Эй, ты чего толкаешься? — взрывной Драгнил сразу же взбесился, когда Грей отказался быть его персональной подставкой. Остальные в гильдии с напряжением смотрели на разворачивающуюся картину. — Между прочим, я переживал о Люси больше тебя!             — А вот заливать не надо, Головешка! — Фуллбастер пригрозил Нацу кулаком, отчего тот почти готов был броситься в драку первым.             Он так бы и сделал, если бы тонкая рука не обхватила его шею. Хартфилия как-то неожиданно оказалась рядом и обняла Нацу одной рукой, а Грея — второй. Оба мага сразу же затихли. Люси так много плакала в последние дни, что ей казалось, что она в ближайшее время не сможет проронить ни слезинки, но в носу всё равно предательски защипало. Почему-то вид этих двоих напомнил ей о том, что жизнь продолжается. И раз уже Эльза не поспешила их разнять, то ей и правда стоило это сделать.             — Люси, — Грей неуверенно обхватил рукой тонкую талию и ткнулся носом куда-то в плечо девушки. Она мягко погладила его по тёмным волосам, а затем потянулась и поцеловала Нацу в лоб.             — Хочешь чего-нибудь? — в отличии от Фуллбастера, Драгнил не посмел обнять девушку, но и отстраняться не собирался. Громовержцы смотрели на ребят с некоторым замешательством, и только Лексус испытывал что-то, что можно было охарактеризовать как раздражение. Оно скапливалось в грудной клетке, медленно подбиралось к горлу. Заклинатель молний готов был поклясться, что в его голове пошёл какой-то обратный отсчёт, но вот к чему бы этот отчёт привёл — понятно не было.             — Чтобы вы не ссорились, — Хартфилия наконец-то отстранилась и погладила каждого по щеке. — Знаете же, как Эльза бесится из-за этого.             — Придёшь вечером? — Грей готов был подчиниться желанию девушки и не драться с Нацу хотя бы сегодня.             — А что будет вечером?             — Ну как же… Попойка, — улыбка у Драгнила была ослепительной. Наверное, ею можно было любоваться часами.             — А есть повод? — впрочем, Люси быстро поняла, что вопрос был не по существу. В этой гильдии поводом могло стать что угодно, а Альберона так вообще не расставалась с винным бочонком. Девушка и сейчас, кажется, сидела на столе и прикладывалась к бокалу.             — Ты жива, — Дреяр больше не хотел попросту терять время, а потому подошёл ближе и положил руку на плечо Люси, мягко подталкивая её к выходу. — Будем смотреть по твоему состоянию, — он даже не обернулся на присутствующих, хотя Нацу пытался крикнуть что-то о том, что не Дреяру решать, хочет Люси веселиться или нет. Может, огненный убийца драконов и был прав, но сейчас блондин хотел только одного — дать Хартфилии возможность почувствовать себя лучше, и он не был уверен, что веселье в гильдии пойдёт ей на пользу. Всё-таки Хартфилия ещё не до конца отошла от того, что случилось.             Громовержцы задержались, чтобы переговорить со Штраусами. Все эти дни Эвергрин провела в компании Эльфмана. Её разговор с Люси и Леви очень сильно выбил девушку из колеи, и она искала поддержки в человеке, который готов был принять её любой. Фея не говорила никому из Громовержцев о том, как трепетно и горько Хартфилия рассказывала им с МакГарден об Эйдане. Та её речь оказалась настолько проникновенной, что Эвергрин на секунду даже представила, как у неё отбирают Эльфмана, лишают возможности увидеть хотя бы в последний раз, а потом убивают. Не хотела бы Ёла оказаться на месте Хартфилии, да и злейшему врагу такой участи желать бы не стала.                    — Я в порядке, Лексус, — они шли по тротуару. У Хартфилии было достаточно времени, чтобы подумать о своём новом положении. Мысли, правда, постоянно переплетались друг с другом, из-за чего девушка никак не могла сконцентрироваться на чём-то конкретном, но зато она поняла, что жизнь и правда продолжает свой плавный ход, наплевав на её личные переживания. Конечно, от этого было больно, но Люси полагала, что эта боль навсегда останется с ней. Не сможет она скинуть этот груз со своих плеч.             — Да ну? — удивления или искренности в вопросе не было. Дреяр явно был убеждён в том, что Хартфилия находится в плачевном душевном состоянии. Именно поэтому он всё ещё обнимал её за плечи, медленно шагая рядом. Удивительно, но Люси почему-то его руку не сбрасывала. Она вообще никогда этого не делала, если он касался её. Из-за этого у Лексуса складывалось впечатление, что его прикосновения не приносят ей дискомфорта.             — Ты сказал, что вы будете рядом, — девушка всё-таки подняла голову, чтобы посмотреть в чужое лицо. Лексус Дреяр был красивым по всем меркам, а Люси не была ханжой и спокойно могла оценить это. Как творческие люди оценивают шедевры или произведения искусства. Ещё внук Мастера был добр к ней всё это время, он старался заботиться, хотя чаще всего у него получалось подобное с налётом грубости и скованности. — Вы не обязаны, Лексус. Никто не обязан, — Хартфилия поправила плащ на своих плечах, после чего всё-таки перевела взгляд снова на дорогу. Дреяр нахмурился.             Морщина залегла между его бровями. Он и сам прекрасно знал, что в его обязанности не входило обеспечение чужого комфорта. Просто так сложились обстоятельства. Все решения, принятые Громовержцем, неизменно приводили к тому, чтобы заботиться о блондинке в силу своих возможностей. В какой-то момент Дреяр просто захотел, чтобы она чувствовала себя как дома, потому что этого самого дома у Хартфилии больше не было. И он действительно иногда забывал о том, что для Люси «Хвост Феи» — это темница, даже если здесь нет решёток.             Лексус со словами не нашёлся, поэтому они молча дошли до дома, поднялись на крыльцо, открыли дверь. Дреяр пропустил Люси вперёд. Она сняла в прихожей плащ и повесила его на крючок, после чего направилась в сторону своей комнаты. Маг молний провожал её взглядом, но в последний момент, когда Хартфилия уже взялась за ручку двери, Лексус не выдержал.             — Хочешь, съездить туда? — Дреяр понял, что его собственные слова лишены конкретики. Люси обернулась и вопросительно посмотрела на него, ожидая каких-нибудь объяснений. — Где раньше была ваша гильдия.             В глазах Хартфилии что-то вспыхнуло, и девушка вцепилась пальцами в дверную ручку так, что костяшки побелели. Она на секунду зажмурилась, после чего нерешительно кивнула. Лексус ответил ей сдержанной улыбкой, после чего девушка действительно скрылась за дверью. Блондин не знал, зачем предложил ей это. Он ведь хотел порадовать Люси, но вместо этого снова сказал что-то такое, что заставило Хартфилию расстроиться. Впрочем, она ведь всё равно согласилась. Трудно было сказать, к чему приведёт эта поездка, но Дреяру хотелось верить, что хотя бы не станет хуже.       

***

            Хартфилия до последнего не верила, что Дреяр и правда привезёт её туда, где для Люси всё началось. Не верила даже тогда, когда они сели в поезд, и тот тронулся с места. Стук колёс успокаивал, но вот надежду не возрождал. Всю дорогу Лексус и словом не обмолвился. Сидел напротив блондинки, сложив руки на груди и низко опустив голову. Люси сначала полагала, что он действительно не хочет разговаривать, а потом до неё дошло, что мага молний банально укачивает в транспорте. Раньше ей никто не говорил, что Дреяр сталкивается с такими трудностями. Ей вообще казалось, что у Громовержца нет слабых мест, потому что он всегда выглядел так, словно ему абсолютно нет дела до всего вокруг. Непроницаемое лицо, иногда абсолютно пустые янтарные глаза. Даже дома Лексус держался на расстоянии вытянутой руки, предпочитая лишь наблюдать за тем, как его личная гвардия с Люси проводят время. Все эти настольные игры перед сном или ни к чему необязывающие разговоры — Дреяр не участвовал в подобных вещах.             Зато почему-то сейчас решил, что Люси нужно побывать в месте, которое она когда-то называла домом. И это было чертовски странно. Девушка всё ещё не понимала, на кой чёрт Дреяру всё это сдалось. Она была бы и рада завести беседу об этом, но блондин всё ещё выглядел, как человек, которого лучше лишний раз не трогать. При этом сам он имел полное право трогать кого угодно. Хартфилия разглядывала свои руки и размышляла о том, почему никогда не пыталась вырваться. Сначала она, конечно же, списывала всё на своё искреннее желание «вести себя хорошо», чтобы в «Хвосте Феи» не осталось людей, которые смотрели косо в её сторону. Лишнее внимание доставляло определённые неудобства. Так всегда было. В «Мёртвой звезде» Хартфилия была довольно популярна из-за того, что связалась с Эйданом, но она всё равно старалась оставаться в тени. Пусть её и считали Принцессой гильдии, никто и никогда не говорил ей о том, что она слишком высоко задрала нос.             Мысли о прошлом навевали удушающую тоску, и Хартфилия вздёрнула подбородок, переводя взгляд за окно. Лес тёмной полосой тянулся вдоль железнодорожных путей. Острые макушки словно бы пытались достать до неба. Люси прижалась к прохладному стеклу лбом и переплела пальцы между собой, плотно стискивая ладони. Она допускала, что, вероятно, ей не следовало возвращаться туда, откуда её силой забрали, чтобы лишний раз не падать в густой мрак, но желание взглянуть на остатки другой жизни оказалось сильнее здравого смысла.                    Она не знала, что ждала увидеть. Но когда они вышли к зданию, которое когда-то принадлежало «Мёртвой звезде», Хартфилия даже не зажмурилась. Наверное, девушка ждала, что её накроет волна воспоминаний, следом за которой последует печаль и неудержимое горе, только вот вместо этого была пустота. Люси замерла на пороге покосившегося здания, которое явно нуждалось в ремонте. Пахло сыростью и смертью. Следов крови на земле не осталось. Оно и понятно, ведь прошло уже достаточно времени, чтобы дожди смыли следы жестокой справедливости прихвостней Совета, только вот Люси всё помнила. Она ведь специально заставляла себя смотреть, даже если было больно. Эйдан просил её этого не делать, но Хартфилия была упрямой, слишком уверенной в том, что оно ей и правда надо. Брич всё знал наперёд. Нужно было его послушаться.             — Это случилось здесь, — Люси подала голос первой. Вообще-то Дреяр не думал, что она решится заговорить. Некоторые вещи лучше переживать в молчании, но, видимо, Хартфилия была не из этих. — Я была с Хоуп там, — блондинка указала пальцем в сторону опушки, которая располагалась в пешей доступности. — Сидели возле обрыва и смотрели вниз. Тильда принесла мне чай, — на секунду Люси показалось, что она ощутила на языке привкус каких-то трав, словно снова сделала глоток. Впрочем, это было лишь разыгравшееся воображение. — Мы решили вернуться и застали побоище. Ребята оказались бессильны перед Советом. Кто-то блокировал магию. Эйдан хотел перенести нас, но у него ничего не получилось, — Хартфилия поджала губы, вспоминая, как отчаянно муж вцепился в неё, пытаясь воспользоваться своей силой, чтобы спасти самое ценное, что у него было. Не вышло.             Лексус слушал молча. Он даже не планировал её перебивать или задавать какие-то уточняющие вопросы. Хартфилии нужно было выговориться, и сейчас был самый подходящий случай. Девушка повернулась к дверям гильдии, а затем решительно шагнула в её сторону, после чего толкнула и вошла внутрь. Тьма помещения поглотила её. Дреяр отправился следом.             Главное помещение было меньше, чем в «Хвосте Феи», но Лексус всё равно отметил, что обстановка схожа с тем, к чему он сам привык с детства. Только вот сразу в глаза бросалось то, что место заброшено. Стёкла были выбиты, лампочки под потолком треснуты. Света катастрофически не хватало, и Дреяр полагал, что здесь с лёгкостью можно переломать себе ноги, только вот Люси двигалась плавно, ловко огибая поваленные столы и стулья. Оказавшись рядом с барной стойкой, Хартфилия перепрыгнула через неё, уперевшись руками в дерево, а затем нагнулась.             — Что-то ищешь? — Дреяр добрался до неё с запозданием, но перемахивать через препятствие не стал. Макушка Хартфилии показалась через несколько секунд. Девушка выпрямилась и поставила на стол бутылку. — О, не всё разграбили?             После ареста наверняка сюда потянулись люди, желающие прибрать к рукам бесхозное барахлишко. Если так подумать, то не было ничего удивительного в том, что здание выглядело именно так. Наверняка, мародёры поорудовали тут и вынесли всё то, что попалось им на глаза.             — У Салли всегда были заначки. Я знаю их все, — Хартфилия почти безразлично повертела бутылку в руках, а затем поставила её на стойку. Лексусу почему-то легко было представить, как Люси орудует здесь. Некая альтернатива старшой Штраус. Мила и приветлива для всех тех головорезов, что состояли в её гильдии. И почему-то было в этом что-то от слова «семья».             Как бы там ни было, а все те, кого истребил Совет, кем-то Люси приходились. Может, не родные люди, но уж точно ближайшие родственники в каком-то смысле. На секунду Дреяр представил, как теряет всех хвостатых. Красочный образ перепачканных в крови Громовержцев заставил ком подкатить к горлу. Это было просто недопустимо, поэтому блондин старательно вытеснил эту картинку из своей головы, вновь концентрируясь на Хартфилии. Она, к слову, глубоко задумалась, провалилась куда-то внутрь себя и возвращаться не собиралась, поэтому Дреяр тоже молчал.             — Ты ведь знаешь, кто я, — пальцы Хартфилии прошлись по потрёпанной этикетке на бутылки. Девушка подняла взгляд на Лексуса и дождалась, когда тот медленно кивнёт. Ни для кого не было секретом, чьей именно дочерью она является. — Мой отец пытался меня вернуть. Даже угрожал.             — Давай угадаю. У него ничего не получилось? — Дреяр просто не смог сдержать кривой усмешки. Только вот должный эффект она не произвела, Люси уже отвела взгляд и уставилась куда-то в разбитое окно. Острые края стекла торчали в разные стороны, и она их задумчиво разглядывала.             — Сам он, конечно же, ничего не мог сделать. Идти против тёмной гильдии как-то неразумно, а мой отец идиотом не был, — её голос был тихим и удивительно спокойным. Она словно не про свою жизнь рассказывала, а читала абзац книги из библиотеки. Было в этом что-то жуткое и немного пугающее. — Про него можно много чего сказать, но Джуд всё-таки умён. Нельзя недооценивать противника, — Дреяр понимал её по-своему. У него тоже сложились довольно непростые отношения с отцом, который вот так просто смог уйти и бросить своего единственного сына, поэтому блондин прекрасно понимал, о чём толкует волшебница. — Я вот недооценила, — её губы искривились в какой-то неестественной улыбке, от чего у Лексуса поползли неприятные мурашки где-то по загривку.             С таким выражением лица люди редко признают свои ошибки, но Люси именно это сейчас и делала. Если что-то и можно было прочитать по этим пухлым губам, так это горечь. Более того — её можно было почувствовать на собственном языке и коже. Дреяр отчётливо ощутил неприятный вязкий привкус во рту.             — Полагаешь, что это он натравил на вас Совет? — девушка на вопрос молча кивнула. Признаваться в том, что он и сам допускал эту мысль, Лексусу не хотелось. В конце концов, у Дреяра были связи, которые позволили ему кое-что выяснить. А вот то, что Хартфилия дошла до этого своими мозгами, удивляло. Помимо симпатичной внешности и удивительно покладистого характера у неё был ещё и интеллект. Кажется, Дреяр начинал понимать, почему Эйдан Брич выбрал себе в супруги именно Хартфилию. — Но в чём смысл? Если бы не дед, то ты бы просто оказалась за решёткой.             — Вот именно, Лексус, — она поймала его взгляд и чуть склонила голову к плечу, как бы говоря «сложи два и два». — Я бы попала за решётку. Как думаешь, где было бы проще мною манипулировать?             Отец Лексуса был способен на многое, но на секунду младшему Дреяру показалось, что Иван не такое уж и чудовище. Если размышления Люси были верны, то получалось, что Джуд специально отправил свою дочь в тюрьму, чтобы оттуда распорядиться её жизнью. Это было не просто подло. Человечество ещё не придумало подходящее слово, чтобы описать такой мерзкий поступок. На что ещё мог быть способен этот человек, если даже собственная дочь для него всего лишь инструмент для достижения цели? Отец отобрал у дочери всё. Абсолютно.             — Это я сейчас понимаю, что никакой казни не было бы, — Люси обвела взглядом помещение, а затем резко выдохнула. — Он просто нашёл бы способ вытащить меня и оставить при себе.             — Но ведь он не знал, что ты беременна. По крайней мере, до суда не знал, — морщина залегла между светлых бровей Лексуса.             — Ты ещё не понял? Ребёнок не выжил бы в любом случае. Джуд избавился бы от него, — девушка поджала губы на мгновение, а затем озвучила то, что действительно боялась сказать всё это время. — У меня не было возможности спасти его с самого начала. Я никого не смогла бы спасти.             Это звучало жестоко. Наверное, хуже смертного приговора. И Хартфилия сама сказала это собственным ртом. Лексус смотрел на неё и думал, что она вот-вот расплачется. Даже готов был перемахнуть через барную стойку, чтобы оказаться рядом и обнять, но девушка лишь закрыла глаза на несколько секунд, а затем глубоко вздохнула, чтобы также глубоко выдохнуть. Не сорвалось ни слезинки. Стоило ли этому удивляться? Лексус не знал, но всё равно изумился такой выдержке.             — Перед тем, как мы уйдём, я бы хотела сделать кое-что ещё, — Хартфилия снова перелезла через стойку, а затем одёрнула кофту, которая слегка задралась. — Нам нужно на второй этаж.                    Комната, в которую они зашли, была идентифицирована Лексусом как спальня. Здесь стояла большая кровать, в углу притаился комод. Только вот ни одеял, ни подушек не было. Видимо, воры успели и здесь похозяйничать. Хартфилия же не обратила на это никакого внимания. Она обогнула кровать слева, после чего несколько раз постучала каблуком по половицам. Раздался глухой звук, после чего Люси присела на корточки и подцепила дощечку. Та поддалась не сразу. Дреяр заглянул Хартфилии через плечо и увидел, что она достала из тайника небольшую коробку.             — Что это? — Лексус снова нахмурился.             Люси поднялась на ноги, тайник при этом закрывать не стала. В этом попросту уже не было смысла. Она повернулась к Дреяру и бережно открыла своё сокровище, позволяя Лексусу заглянуть внутрь. Глаза блондина удивлённо округлились. Внутри обнаружились украшения. И даже Лексусу было понятно, что среди всего этого нет подделок. Драгоценные металлы с красивыми камнями.             — Прошлое, которое мне нужно похоронить.                    Перед тем, как покинуть здание, они распили бутылку из запасов Салли. Люси молча помянула всех тех, с кем прошла определённый отрезок своей жизни. Пили молча, не чокались. Каждый глоток Люси делала медленно, словно желала, чтобы алкоголь прожёг ей горло. Лексус же опрокидывал стаканы в себя залпом, не растягивая процесс. Он мог с уверенностью сказать, что в «Мёртвой звезде» пили много, крепко и со вкусом. Не в том плане, что это действительно вкусно было пить, а в том плане, что дрянь эта точно давала по мозгам. Видимо, разбавленную выпивку здесь считали чем-то постыдным.             После этого они дошли до того самого обрыва, про который рассказывала Хартфилия ранее. Девушка собственными руками вырыла небольшую ямку, после чего опустила в неё коробку. Лексус наблюдал за ней какое-то время, а затем поднял взгляд и увидел, что солнце потянулось к линии горизонта. Небо окрасилось в алый. Люси на фоне всего этого природного великолепия выглядела совершенно потерянной, но вид всё равно был красивым. Будь здесь Ридас, то точно захотел бы запечатлеть подобное. Но его не было.             Когда Хартфилия закончила и отряхнула ладони от земли, то не спешила подниматься с колен. Подул лёгкий ветер и растрепал светлые волосы. Пряди заскользили по печальному лицу. Девушка вдруг запрокинула голову и крепко зажмурилась.             — Простите… — голос у Люси задрожал, как натянутая струна на виолончели. — Простите, если сможете. Это всё из-за меня, — она зажмурилась. Лексус видел, как быстро начала подниматься её грудная клетка. Блондинка явно силилась не заплакать. От этого зрелища у молодого мужчины противоестественно сжалось горло, и он отвернулся. Казалось, словно он видел какую-то слишком личную сцену, которой сама Хартфилия не захотела бы ни с кем делиться. Дреяр даже сделал несколько шагов в сторону, чтобы дать Люси время прочувствовать момент и отпустить его.             В жизни приходится много чего отпускать. Ему просто хотелось верить, что Хартфилия сможет с этим справиться.