журрябрь + софтябрь

      Юра стряхивает с волос снег, который вновь покроет голову белой шапкой через какие-то десять-пятнадцать минут, если директор девятого канала не поторопится, и сжимает замёрзшей рукой микрофон.       Впрочем, Ричарду хватает пяти минут, чтобы предстать перед журналистом в своем зимнем пальто и наспех наброшенном на шею шарфе. Сегодня они договорились уйти с работы вместе — даром, что в таких потёмках никто и не разберёт, кто там с кем уходит. — Замёрз, грачонок? — тут же интересуется Сапогов. — Нет, — категорично отрезает Юра, словно не он пятнадцать минут нарезал круги под директорским окном. — А вот ты сейчас замёрзнешь! — Грачевич подходит к Ричарду и стаскивает висящий бесполезным грузом шарф. Сапогов ежится от холодных поцелуев снежинок, тут же попавших на голую шею, но это длится совсем недолго — журналист вновь накидывает шарф на шею, делает несколько оборотов и завязывает. — Так-то лучше! Не перед кем тут красоваться!       Ричард улыбается и берет холодные руки Грачевича своими, стараясь согреть. У Юры пальцы холодные и красные — забыл перчатки дома — совсем как его нос, щеки и уши.       «Нужно скорее домой, греться», — думается директору и он тянет журналиста в сторону дома.       «Скорее» не получается из-за мягкого снегопада, укрывающего все вокруг уютной тишиной. Снег переливается в фонарном свету и мужчины несколько раз останавливаются, чтобы полюбоваться.       Один раз Грачевич даже лезет в сугроб, чтобы оттуда вещать для Сапогова о снегирях, которые пригрелись на ветке дерева и отсюда замечательно видны. Сам директор девятого канала в сугроб лезть отказывается. Но это не мешает ему там оказаться, когда Юра просит его руку, потому что он «застрял». Стоит Ричарду протянуть ладонь, как Грачевич тянет его на себя и вот они уже вдвоем лежат в снегу. — What for? — тянет директор. — Захотелось, — просто говорит Юра и трётся носом о чужой.       Сапогов улыбается, глядя в чужие глаза, которые отражают звёздное небо над их головами, и целует журналиста в уголок губ. — Let's go домой, пока ты не отморозил себе что-нибудь.       Они валяют друг друга в снегу ещё пару минут, прежде чем встать. Оба похожи на снеговиков, а не на уважаемых работников телевидения, но это их совсем не волнует. Они отряхиваются у подъезда, чтобы не тащить снег, который обязательно останется везде мокрыми лужами, в квартиру.       Словно дети, они, улыбаясь и пихая друг друга локтями, протискиваются в дверь, и начинают стаскивать мокрую одежду. Журналист спешит занять ванную, а Ричард, почти на цыпочках, идёт в гостиную. Так и есть — Дэниел спит на лежанке у дивана и изредка подергивает лапой во сне. Сапогов идёт обратно.       Юра уже вымыл руки, а растрепанная и мокрая челка прилипла ко лбу. Что ж, через пару минут директорские волосы ждёт та же участь. — Я поставлю чайник, — говорит журналист и выскальзывает на кухню.       Как только с водными процедурами покончено, Ричард отправляется составлять компанию Юре. Тот суетится на кухне, нарезая какие-то бутерброды, пока чайник кипит. Как только чайник закипает, журналист разливает кипяток по чашкам, любезно поданными Сапоговым.       Они ужинают в уютной тишине, наслаждаясь друг другом и сверкающим за окном снегом. Грачевич пьет чай медленными глотками, растягивая приятное чувство тепла, поселяющееся в груди. А может, чай здесь лишь приятный бонус и в груди тепло из-за разглядывания профиля Ричарда, чей взгляд прикован к окну.       Тишина нарушается цоканьем коготков по полу и тихим фырком. Ричард тут же отвлекается от снега и поворачивает голову в сторону кухонной двери. — Oh, baby, мы тебя разбудили? — Сапогов ставит кружку с недопитым чаем на стол и подхватывает питомца на руки, после чего устраивает на коленях. — Мы были тихими, как мыши, так что это исключено! — говорит Юра и гладит пса между ушей.       Они допивают чай, поглаживая Дэниела в две руки, периодически сталкиваясь пальцами и глупо улыбаясь.