Nimiam.

❝ Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий. ❞

      Горячий, крепкий кофе стоял на обеденном столе, испуская ароматный пар.       Джеймсу удалось договориться с коллегами о его предстоящей работе, он смог заверить их, что разберётся с бумагами дома. Многие его поддержали, в домашней атмосфере мысли текут гладко, а дела идут на лад.       Может, обычные докладные и показались бы пустяком. Если бы это были школьные докладные, хотя они присутствовали и здесь. Половина школьных докладных откладывалась на душу Мариэн - супруги Коренталя, учителя начальных классов первого корпуса в приюте Фермаунт и мачехи троих детей. Остальная часть была на стороне Джеймса. Это были не то, что докладные, скорее отчёты о поведении детей на терапии. Можно было догадаться, что эти отчёты были о непослушном поведении и проявлении агрессии. Собственно, это и причина по которой Эван интересовался нет ли замолвленного на бумаге словечка о нём. Мальчик был склонен к пассивной, а иногда и открытой агрессии по отношению к остальным. Хотя и выглядит паинькой, как его зарекомендовали другие, новенькие воспитатели. Чины людьми даются, но люди могут обмануться.       За окном смеркалось. Тёмно-синее небо создавало контраст уже голым деревьям, делая их пугающими, чёрными силуэтами. Через приоткрытое окно с плавно развевающейся шторкой можно было слышать, как лёгкий ветерок гоняет опавшую листву, создавая тихий, сухой, размеренный шелест. На часах шесть вечера, летом в это время было ещё светло, а до темноты далеко. Будто магическим образом время смещается к зиме, делая дни короче, а ночи длиннее. Самое любимое время года Джеймса.       С улицы, среди деревьев, кустов можно было видеть тёплый, яркий свет с окон хижины Коренталей. Среди мрачного, холодного, печального леса это было единственным лучиком света, одним своим видом согревающий душу. А внутри хижины ещё теплее. Отопление дали совсем недавно, больше не надо было носить эту колючую телогрейку. Комфорт да и только.       Сидя за овальным столом, доктор просматривал свою половину документов, пока его жена стряпала на кухне. Он искал сначала тех, с кем будет легче обсудить ситуацию и исправить их поведение. Отпив кофе из своей белой, гранённой кружки с узором в виде голубых незабудок, мужчина чуть поморщился. Он никогда не умел делать хороший кофе, всю жизнь он пил его только в кафе или из автоматов. Мариэн утверждала, что всё это из-за его лени, но всё равно готовила несчастному кофе, дабы тот лишний раз не переводил за зря продукт.       И вот она снова заметила, как её муж косится в сторону кружки, как на своего врага. Со вздохом уставшей матери женщина подошла к Джеймсу, взяв кружку. — Давай всё исправлю, а то опять будешь ходить хмурее тучи. — вылив прокажённую бурду с обаятельным ароматом и совсем не обаятельным вкусом в раковину, она достала пакет с кофе и насыпала туда две чайные ложки порошка без горки, добавив одну ложку сахара. — Ты не думаешь, что нам пора купить кофемашину? — повернулся к Мариэн Джеймс. — Не удобно постоянно дёргать тебя по такому пустяку. — Какая там кофемашина? Сначала разберёмся с мальчиками, а потом будет тебе кофе. — ответила жена. — Всё жду, когда они съедут с приюта к нам и будут ходить в ту школу, поближе к нашему дому..       Звучит, как маленькая, милая утопия любой женщины, мечтающей приютить к себе брошенного ребёнка. — Ты же понимаешь моего директора, он так просто документы не отдаёт. Всё нужно проверить, вынюхать, как будто не доверяет нам. — Дело не в нас, а в них, Джеймс. С ними сложно справляться. Когда такое было, чтоб в приют поступали сразу три ребёнка со своими, индивидуальными проблемами? — вздохнула Мариэн. — отец Джеффа убил мать, а затем и себя, оставив его с младшим братом на руках. Винсент терпел домогательства от Преподобного все эти годы и даже не предпринял ничего, увидев его останки. После этого случая я вообще на церковь смотреть не могу. А Эван… Ох, Эван…       Из всей троицы Дженнингс был самым непонятым, необузданным. В нём было тысяча головоломок и тысяча масок, которую он надевает на себя для каждого отдельного человека. И многие из этих масок негативные. — С Эваном сложно абсолютно всё. Мне не дают информацию о том, как его нашли, откуда он, как попал сюда и где его родители. Он сам ничего не знает, будто в его голове вырвали страницу с воспоминаниями. Только фамилия, всё. Ноль. Зеро.       Молча взяв выключившийся электрочайник и залив содержимое кружки, Мариэн стала медленно, задумчиво размешивать сахар с порошком в горячей воде, постукивая ложкой по гранённым стенкам. — Если с нами он более-менее спокойный, то с остальными.. Это ужас какой-то. Эван буквально в лице меняется, становится таким угрюмым, отстранённым. Он проявляет доверие только к нам. Джеймс, ты понимаешь, что мы единственная надежда мальчика? — Понимаю, Мари. — пробормотал мужчина, смотря в листовку. На ней было имя Эвана, дата подписания докладной, подпись. Он проявлял манипулятивные приёмы по отношению к воспитательнице, заставив испытать на себе вину личного характера в её жизни, якобы это её вина в той аварии, в которой погиб её муж и мать. — Я всё прекрасно понимаю…       На столе рядом с психологом оказалась кружка с нормально приготовленным кофе. Прежде чем отойти обратно к готовке, Мариэн кротко поцеловала Джеймса в висок. Такой мелкий, но такой тёплый признак заботы.       Уже с кухни донёсся её голос. — Кстати, давно хотела узнать, когда это Эван попал на дополнительные уроки латыни?       Вдыхая пары напитка, мужчина поднёс кружку к губам, ответив: — Ну, он каким-то образом отлично владел этим языком и я решил его туда записать.       И отпил кофе, приступая к работе.