(Друг) по переписке

***

За окном уже за полночь. Мир будто бы безответно внемлет в такт тишине. Порой мы теряемся, сбиваемся с намеченного пути, нам до жути страшно становится. Каждый боится потерять ему дорогое, боится, что всё самое важное исчезнет в один момент, разрушится и обратится в пыль невозвратную. Поэтому часто люди боятся даже идти на риск, дабы не потерять всё, чем они дорожат. Для нас не существует ничего более важного, чем наш собственный жизненный путь, который через тернии трудностей и боли мы преодолеваем изо дня в день. Но покуда нам есть что оберегать, покуда не смыта та дорога, по которой мы ступаем, тот путь, что различен у всех, но одинаково сильно важен, покуда это есть у нас, мы не сдаёмся и продолжаем бороться. Однако что делать тем, кто не наметил тот самый путь, тот, кому попросту не за что и не за кого бороться? К сожалению, такие люди, за неимением собственной дороги, склонны теряться и ступать в темноту. Им некуда идти, но они продолжают, всё больше уходя в неизвестность и темноту, которая в один момент способна стать поглощающей. Но можно ли спасти того, кто утопает в собственной темноте? Когда люди теряют себя, то приходят к Богу за исцелением. Вот только куда идти тем, кто и самого себя никогда не отличал от пустоты бесплотной, кто не видит ни начала, ни конца своего пути сквозь толщу тёмной мантии неизвестности; к какому богу приходят они? Папа? Тэхён не сразу понимает озвученное Чонгуком, а также то, как реагировать на это. Инстинктивно Ким отстраняется, однако Чон вдруг внезапно начинает тянуть к нему ещё трясущиеся руки. — Пожалуйста... — его дыхание всё так же сбито к чертям, и Тэхён еле различает сказанные Гуком слова. — Я очень боюсь темноты, папа. Не закрывай меня... не бросай меня. Я очень боюсь оставаться один. Его тело слабеет, он снова опускает голову, но продолжает держать протянутые к Тэ руки на весу. А у Тэхёна в голове всё путается, час назад этот человек выбил всю почву у него из-под ног, заставил страдать и упивался своей же жестокостью, а теперь он будто ребёнок, совсем на себя не похож, боится чего-то и умоляет остаться. Сейчас Чонгук не видит в Тэхёне Тэхёна, он видит отца. Что-то заставило всплыть на поверхность глубоко потонувшие камни прошлого. «JK: Мне вчера, если честно, тоже было страшно. KTH: Чего ты боишься, Чонгук? Проходит минута, после чего на экране Тэхёна высвечивается ответ. JK: Я боюсь остаться в одиночестве. KTH: Я тебя никогда не брошу. Врёт теперь только один из них.» Ким вновь придвигается к Чону берёт его руки в свои, мысленно проклиная себя за то, что упускает очередной шанс сбежать. Он успокаивающе гладит руки Чона, у того дыхание постепенно приходит в норму и унимается дрожь. — Я рядом, — неожиданно даже для самого себя проговаривает Тэхён. Они сидят так ещё примерно 15 минут, убедившись, что Чонгук полностью успокоился и, кажется, заснул, Ким с невероятной скоростью возвращается в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Оказавшись наедине с собой, он медленно сползает на пол, упираясь спиной в холодную деревянную дверь, и чувствует, как до безумия бешенный ритм отбивает его сердце. Что сейчас вообще произошло? В этот момент Тэхён больше всего ненавидит себя, по щекам текут горячие слёзы. Он мог бы спастись, но спас другого. Теперь он снова заложник, но прежде всего даже не Чонгука, а собственной слабости. Или же это не слабость вовсе? Тэхён совершенно запутался. Вот только почему в голове Кима продолжают проскакивать сцены пятнадцатиминутной давности, где Чонгука будто подменили, где он плачет и умоляет остаться?... Сейчас почти бесшумно слезами давится Тэхён, но только лишь от своей собственной безысходности? к тебе я бегу по нашей орбите. краски сгущаются бег учащается. краски размыты, не найти счастье. оно потерялось где-то. и теперь совсем не видно конца куплета о нас. чернее чёрного раскрас орбиты нашей. холодно, страшно. вступаю с тревогой в бой рукопашный. быстрее, быстрее. всё также холодно. страх ломает. крики сбегают пó ветру. я бегу к тебе по нашей орбите. крики сгущаются бег учащается. не видно конца пути, кажется, мне не дойти. прости.

***

Этой ночью детектив Чон Хосок явно останется без сна. Он пьёт уже четвертый стакан кофе, когда к нему в кабинет заходит пара следователей с результатами экспертизы той самой машины, несколькими часами ранее извлечённой из водоёма. В машине кроме крови не нашли ничего подозрительного, ни волос, ни следов от какой-либо одежды. Вода смыла отпечатки, потому данное обстоятельство сильно усложняло работу в определении того, кому принадлежала машина. Хосок просматривает результаты экспертизы крови, она не Тэхёна, что радует и одновременно даёт усомниться, а был ли он там вообще. Детектив отмечает интересное сходство: несмотря на то, что кровь не принадлежит Тэ, судя по экспертизе, группа такая же, как у Тэхёна — третья отрицательная. Не самая распространённая, думает Хосок. Ещё около часа он изучает материалы с машины в отчёте, то и дело возвращаясь к моменту пропажи Кима, и пытается найти хотя бы одну связующую. Даже номер утонувшей машины отличается от той, что они искали, что либо говорит о смекалистости похитителя, либо об очередном провале следствия и отсутствии каких-либо улик. Чон понимает, что время идёт, а они всё еще не имеют ничего, что могло хотя бы направить на Тэхёна. Жив ли он вообще? На часах 3:00. Хосок потирает болящие глаза и покидает свой кабинет. Он выходит на обратную сторону лестничной клетки, так называемую среди работников участка "приватную курилку", и зажигает сигарету, делая подряд несколько глубоких затягов. Мужчина ненадолго закрывает глаза и облокачивается о бетонную стену, позволяя никотину сделать свою работу. У брата была такая же группа крови, — вспоминает Чон и мысленно горько усмехается. В голове детектива чередой проскакивают давние воспоминания, которые невозможно просто выбросить из памяти. Хосок вспоминает, как жил с братом и родителями в крохотной квартире на отшибе, как хорошо им было всем вместе, одной семьёй, несмотря на бедность. Он отчётливо помнит, как в один момент всё изменило свои обороты. Мама подсела первой, денег на реабилитацию не было. Она сгорела ровно за один год. После колоться начал отец, вот только уходя в нескончаемые запои при этом. Хосок прокручивает в памяти все моменты, когда он прятал себя и маленького брата от неадекватного и опасного отца, как обрабатывал младшему ссадины и синяки, когда тот по своей детской наивности подходил к в стельку обдолбанному отцу за какой-либо помощью, а после получал лишь побои вместо папиной любви и заботы. Чон помнит, как в лучшие дни брал братика и они вместе играли в парке, как он водил младшего зимой кататься на снежных горках и... как он бросил своего брата, когда тому было всего десять лет. Хосок понимал, что ему нужно учиться, дабы спасти их обоих, вывести из вечной нищеты и боли в нормальный человеческий мир. Он поступил на бюджетное в университет милиции в другом городе, после четырёх лет обучения был сразу принят на службу и перенаправлен заграницу. Возможности вернуться домой не было. Через два года Чон Хосок уже получил несколько повышений. Когда он вернулся в Сеул и приехал в свой старый дом, то его мир безвозвратно рухнул. Отец уже несколько лет как умер, наркотики никого не щадят. А его младший брат... просто исчез. Ему тогда должно было быть около шестнадцати лет. Хосок звонил во все интернаты, больницы и даже морги, но безрезультатно. Младший, как выяснилось, более трёх лет не посещал школу, однако на тот момент никому дела не было, почему же ребёнок не ходит на занятия. Он действительно будто испарился. Много лет Чон продолжал поиски брата, но ничего не смог отыскать. Мужчина до сих пор винит в этом только себя самого. Он никогда этого себе не простит. Фильтр до жути горький, вероятно, стоило бы сменить марку на более дорогую. Нет, он не позволит кому-то ещё лишиться брата и после винить себя до конца жизни в случившемся, думает Хосок, бросая в пепельницу уже вторую докуренную сигарету. Он обязательно найдёт Ким Тэхёна. Через всё переступит, но найдёт живым и невредимым. Вот только можем ли мы переступить через всё, если это всё является для нас самым ценным?

***

— Скоро сессия, где тебя носит всё это время? — Юнги с раздражением смотрит на вошедшего в лекционный зал Чимина. После пропажи Тэхёна Пак конкретно забил на учёбу. Не сказать, что парень до этого был хорош в успеваемости, однако сейчас даже Юнги видит его гораздо реже, что уж говорить о преподавателях. Чимин неспешно проходит вдоль большого зала, садясь, как обычно, на последний ряд, бросает свой чёрный кожаный рюкзак подле парты Мина и достаёт только клочек бумаги, вырванный из какой-то тетради. — Есть ручка? — зовёт он Юнги, откидываясь на спинку деревянного стула. — Ты опять курил? — хмурит брови Мин, протягивая шариковую ручку. — Ты же бросил год назад. — И что? — отстранённо спрашивает Пак, отводя взгляд. — Я понимаю, нам всем тяжело сейчас — вздыхает Юнги, — Но это не повод бросаться в самые тяжкие. — Ты совсем дебил что ли, солнце? Мне двадцать один годок, на секундочку, че такого в сигаретах? Какие, нахрен, тяжкие? — А ты уже забыл, что случилось после того, как ты начал курить два года назад? Чимин нервно сглатывает, сильно сжимая в руке пластиковый корпус ручки. Он не забыл. — Когда ты сразу после связался с какой-то компанией и подсел на те самые таблетки и вещества, мы с Тэхёном тебя еле вытащили тогда. Тебе легко поймать от чего-то зависимость, Чимин, ты не можешь останавливаться только на одних сигаретах, — Юнги смотрит на него мягко теперь, с толикой тревоги и боли во взгляде. — Мы все ужасно переживаем, по-своему, но пожалуйста, давай будем сильными, ведь только так мы сможем отыскать Тэ. Как всегда в самую точку, Мин Юнги не умеет по-другому.

***

— Так ты всё таки не собираешься готовиться к сессии? Чимин отрицательно качает головой, попутно заказывая латте со льдом в их любимом кафе. — Когда я вообще готовился к экзаменам, не припомнишь? — Пак ставит на небольшой столик два стаканчика латте. — Да уж, мне кажется, ты вряд ли когда-нибудь изменишься, — вздыхает Юнги, занимая место напротив Чимина. — Я вот только не понимаю, Юнги, какого чёрта у этого детектива всё ещё ничего нет по делу Тэхёна? Они там в тетрис часами, что ли, играют? Я вот в кино видел такое, где крутые следоки... — Мы не в кино, — не даёт закончить ему Мин, делая глоток кофе. — Поверь, мне тоже не нравится отсутствие хотя бы малейших зацепок и наводок на то, где искать Тэ, но мы не можем отрицать того, что они пашут в участке двадцать четыре на семь. Чимин поджимает губы, обводя пальцами крышку стакана. — И всё-таки этот док мутный какой-то, — проговаривает Пак. — О чём вы тогда говорили? — Ну... — Чимин чешет затылок, стараясь вспомнить точнее. — Он спрашивал про друга Тэ по переписке, как же его... А, точно, Чонгук. — Он его подозревает? — А то! Помнишь, Тэхён изначально сам почти ничего не знал об этом чуваке. О, — хлопает по столу Пак, — Ты прикинь, у дока оказывается брата тоже зовут Чонгук. Как по мне, немного жутковато, уж прости, но я снова скажу, что это всё походит на киношку про каких-нибудь копов и маньяка-убийцу. — Ты сказал, что его брата тоже зовут Чонгук? — Юнги щурит глаза, словно обдумывая что-то. — Ну да, кстати довольно редкое имя, не встречал ещё ни одного Чонгука на своём веку. — Я тоже, странно, — бросает Мин, допивая свой латте. — Что тебе опять странно? — не понимает Чимин, поднимаясь со стула и набрасывая на себя бардовое пальто. — Да так, есть кое-что, — Юнги не договаривает, а Пак, на удивление, не пытает его больше вопросами.

***

Весь следующий день Тэхён до жути боялся выходить из комнаты. Ему к полудню очень хотелось пить и есть, но более этого ему хотелось как можно дольше не видеть Чонгука. Ровно в два часа дверь в его комнату отворилась. Чон стоял на пороге в той же одежде и с новым перевязанным порезом на руке. Опять молился, думает Ким. Вот только с какой целью? — Я вижу, ты решил по полной войти в роль заложника, малыш. Снова. — Как тебе вчерашняя ночка, — Чон не спеша проходит в глубь комнаты, — Ты, кажется, быстро отключился. Понравилось? — Чонгук кривит улыбку, поворачиваясь к Тэхёну. — Если хочешь, мы можем повторить сегодня. Ким не совсем понимает происходящее. Чонгук ведёт себя так, будто не происходило ничего после тех его ужасных действий по отношению к Тэ, будто не он прошлой ночью бился в агонии и умолял не бросать. Тэхён точно знает, что не засыпал после того, как Чон практически изнасиловал его, разве уснёшь после подобного. Чонгук что, не помнит совсем ничего, что было после? Провалы в памяти на самом деле отнюдь не редкое явление, они случаются, когда человек переживает сильную моральную боль, такую, что даже тело не может справиться, и тогда наше сознание просто вытесняет болезненные моменты из памяти, дабы не дать человеку сойти с ума. Неужели ему было настолько больно в тот момент, что его сознание просто стёрло те травмирующие воспоминания? Тэхён устал быть ничтожным. Тэхёну нужны ответы. Ему надоело просчитываться. — Зачем ты делаешь это? — пытаясь сохранить стойкость в голосе, спрашивает Ким, указывая взглядом на чонгуковы руки. У него плохо получается, если честно. — Это молитва, ты разве в тот раз не понял? — цокает языком Чон, а в бездонных глазах что-то разгорается. — Ни одна религия не говорит нам о членовредительстве, — продолжает Тэхён. Нельзя отступать, только не сейчас. — А тебе интересно? — ухмыляется Чонгук, присаживаясь на край кровати и призывая Кима жестом сесть рядом. Тот не сопротивляется, хотя внутренне каждая частичка его тела хочет быть как можно дальше от Чона. — Смотри, их уже сорок три. У Тэхёна вмиг внутри холодеет, он резал свои руки для какой-то молитвы сорок три раза. — Татуировка, — указывает Тэ на змею, обвивающую терновую ветвь, на правой руке брюнета, — Я заметил, когда ты ещё прикидывался моим добрым соседом. — Мне хорошо подходила та роль, — сухо смеётся Чонгук, и Тэхён на секунду ловит себя на мысли, что улыбаться Чону идёт гораздо больше, нежели быть с вечно ничего не выражающим лицом, — Змея означает смерть, а ветвь с шипами — мучения. Иисус умирал с терновым венцом на голове, а под его ногами спала змея, — он говорит это без доли эмоций в голосе, глаза словно вновь стали совершенно стеклянными. — В Библии змея — это Иуда, который предал Иисуса, — не соглашается со значением тату Ким. — Зачем их объединять? — Мы не верим в вашего Бога, — всё также спокойно продолжает Чонгук, — наше божество — лилия, одаривая её своей кровью, мы медленно движимся к вознесению, — он наконец смотрит Тэхёну в глаза, и только сейчас в тёмно-карих потухших глазах вновь разгорается отчаянный огонёк, который Ким улавливает всего на секунду, — Зло не исходит из ниоткуда, его порождают страдания. Более Чонгук не говорит. Он молча поднимается с кровати и покидает комнату. — Ты не помнишь, что было вчера? — окликает его Тэхён. Чонгук застывает в дверном проёме. — Почему ты... — Ким не уверен, что следует затрагивать эту тему сейчас, он не знает, какая будет реакция у Чонгука, нет, Тэхён не хочет снова сделать ему больно и в этот раз сбежать, он просто не может пребывать в абсолютном неведении и находиться с тем, о ком он совсем ничего не знает. — Ты назвал меня папой. Дверь захлопывается с внешней стороны. Порой неизвестность скрывает от нас самую уродливую и горькую правду.

***

Намджуну всё ещё больно, очень, будто грудь насквозь продырявили, все рёбра переломали и сердце безжалостно вырвали. Ничего не помогает, он всё уже перепробовал: сигареты, алкоголь, крушил мебель, кричал в пустоту, однако ничего из этого не помогало, а лишь сильнее заставляло душу кровоточить. Рыдать навзрыд. Думаете это легко? Вовсе нет, в один момент слёзы буквально заканчиваются, как ни старайся, ты даже заплакать не можешь. От этого ещё хуже, ничего не остаётся, как каждый раз по крупицам собирать себя заново. Намджун никогда не проявлял слабость, всегда отличался даже некоторой грубостью по отношению к другим. Он был невероятно сильным и стойким человеком, казалось, будто ничего не способно сломать его. Но знаете, сильные люди тоже ломаются, теряя самое дорогое. Их сердца, невероятные хрупкие, заключённые в сильные тела, разбиваются на миллионы осколков, а те в свою очередь оставляют внутри незаживающие раны. Джин приходил часто, но и у него была работа и прочие обязанности. Намджун понимал, ему одновременно нужен был кто-то и не нужен вовсе. Никто не способен подобрать верных слов, когда ты полностью сломлен, когда изо дня в день ты продолжаешь разбиваться, раскалываться на части. Кажется, будто ничто уже не поможет. 4 утра на часах. Вы когда -нибудь задыхались от запаха утренней свежести?Ощущали, как ком подступает к горлу при виде счастья других, в то время как сам беспросветно несчастен? Тошнит от сигарет, выворачивает, от алкоголя, от людей и даже от близких. Страшно видеть, как ломаются люди, однако ещё страшнее видеть, как разбивается тот, кого ты знал как исключительно сильного человека. Чем больше и мощнее судно, тем глубже оно будет тонуть, опускаясь на самое темное дно. Сложно выйти победителем, когда ты заведомо проигравший. Не стоит судить человека за слабину. Ты никогда не знаешь, когда произойдёт лавина внутри тебя самого и разрушит всё, что ты так долго строил и с теплотой оберегал от всего мира. — Прошу, не суди меня за это... — внемлет Намджун в пустой комнате, обращаясь к Тэхёну, которого рядом нет. — Твой хён скоро оправится и будет тебя искать, ты только дождись, пожалуйста. Когда человек тонет, у него есть всего два пути: поддаться страху и смириться с неизбежностью гибели, медленно идя ко дну, либо продолжать бороться изо всех сил, хватаясь за самую малость и отчаянно крича, в надежде встретить ту единственную спасательную шлюпку. Этот выбор зачастую не зависит от нашего характера и всего подобного, он зависит только от нас самих. Не от внешней физической силы, а от внутренней. Только мы сами способны спасти себя и вынырнуть наружу сквозь толщу воды. Только сам человек решает, в какой момент ему задохнуться.

***

Полдень ещё одного мучительно и безрезультатно тянувшегося дня. Чон Хосок уже вторые сутки ночует на работе, то и дело пытаясь разгадать план таинственного похитителя. Он не стал подключать других следователей и детективов, Хосоку всегда было удобнее работать в одиночку, чему многие удивлялись, а кто-то и вовсе считал, что так у него ничего не получится. Вот только на счету детектива Чона было порядка двадцати раскрытых дел только за последний год. Он действительно был хорош в своей работе, часто брал сверхурочные и всегда доходил до сути в любых преступлениях. Теперь же он за все прошедшие дни не смог найти ровным счетом ничего по делу Ким Тэхёна, что сильно волновало его, и не только как тёмное пятно на карьере, он, к слову, никогда не стремился её строить, его пугала вся неизвестность положения, мужчина искренне хотел верить, что Тэхён жив. Но увы, отсутствие чего-либо, что могло на это указывать, заставляло тревогу внутри разрастаться всё больше и больше. Что-то не так. — Детектив, извините, — показывается готова Юнги в дверном проеме, — Я могу войти? Хосок одобрительно кивает, жестом приглашая Мина зайти и сесть напротив его стола. — Я хотел узнать, как продвигается расследование и можем ли мы чем-то помочь, — совершенно спокойно начинает Юнги, обращаясь к Чону. — Как только мы что-то найдём, то сообщим, — отвечает Хосок, не отрывая глаз от бумаг на столе. — К сожалению, в этом случае вы бессильны. Следствие и я тщательно занимаемся поиском информации и всего, что может привести нас к Тэхёну. — Простите за такой вопрос, но я хотел бы кое что спросить лично у вас, — тон у Юнги становится более утвердительным и даже отчасти холодным. — Да, что угодно, — бросает короткий взгляд на него детектив и вновь возвращается к бумагам. — Чимин рассказал вам, что есть ещё один человек, знающий Тэхёна, это тот самый друг Тэ по переписке, его зовут Чонгук, — Мин делает акцент на этом слове, — Мне известно, что вашего брата тоже зовут Чонгук. Хосок останавливает перебирание бумаг и поднимает взгляд на Юнги, на этот раз не отводя его, а напротив, смотря в упор. — К чему такой вопрос? — сухо спрашивает детектив. — Дни уходят один за другим, но вы всё ещё ничего не выяснили, не нашли этого человека, хотя говорили, что подозреваете его. Возможно... — он делает короткую паузу, смотря в глаза детективу. — Эти два имени связаны? Хосок совсем не моргает, его дыхание учащается, он ничего не отвечает, а приглашает Мина выйти с ним на лестничную клетку, тот соглашается. — Вы в праве выдвигать такое предположение, — мужчина делает долгий затяг, облокачиваясь о холодные перила. — Вы достаточно умны, господин Мин, однако не стоит думать так, будто каждому из нас всё друг про друга известно. Юнги недоумевающе хмурит брови. Да что, черт возьми, скрывает этот детектив? — Я рассказал Чимину, что у моего брата то же имя, так что возможно у вас сложилось впечатление о покрывательстве, — он стряхивает пепел и подходит ближе к Юнги, — Но только я не упомянул, что не видел своего брата более десяти лет. Он сейчас должен быть вашим ровесником, — Чон делает ещё один долгий затяг и отходит к перилам, облокачиваясь о них локтями и отчётливо меняясь в лице. Мин улавливает огромное море боли в глаза. — Я не знаю, жив он или мёртв, брат никогда не связывался со мной, хотя я его очень долго искал, — продолжает Хосок, — Так что сейчас нет причин даже предполагать подобное, мой младший брат был человек с невероятно чистым сердцем и открытой душой. Мне кажется, — он поворачивается к Юнги, потушив сигарету, — Что они с Тэхёном были бы очень похожи. — Наш Тэхёни может быть странным, но он действительно замечательный, — опускает глаза Юнги, а после вновь возвращает их к Хосоку. — Но детектив, вы не видели брата более десяти лет, как сказали мне, — он медлит всего секунду, — Знаете же, как говорят: порой чем светлее и тоньше сосуд, тем легче ему наполниться тьмой.

***

Ни вечером, ни следующим утром Чонгук более не приходит к Тэхёну после последнего их разговора. Кима одновременно устраивает отсутствие Чона, но и в то же время пугает, словно очередное затишье перед большой бурей. Ровно в одиннадцать утра Тэхён слышит, как хлопает дверь, вероятно, Чонгук снова ушёл на молитву. Ким благодарен всему на свете, что Чону для этого нужна церковь, и он не делает сие в доме, а периодически уходит, давая Тэхёну хотя бы немного свободно вздохнуть, однако слово «свободно» здесь отнюдь не уместно. Чонгук всегда закрывает его, дабы парень не сбежал. Черных ходов либо каких-то потайных дверей, ведущих на улицу, Ким не нашёл, неудивительно, думал парень, это только в фильмах героям везёт на такое и они с легкостью находят спасение. В реальности всё гораздо сложнее. Спустившись на кухню, Тэхён обнаружил что-то наподобие хлопьев, не лучшее питание, особенно для того, кто ест всего раз за день, но всё же силы откуда-то нужно брать, размышлял Ким, заливая хлопья молоком и надеясь, что оно не окажется просроченным или вовсе разбавленным чем-то запрещённым. Съев две порции хлопьев, Тэхён ненадолго почувствовал толику облегчения. Ему стоит подумать, как выбираться из этого дома, но с учётом почти постоянного присутствия Чонгука и места, в котором они находятся, все резонные попытки и идеи в конечном счете сводятся к нулю. Должен быть способ, повторял про себя Тэхён, обязательно должен быть. Внезапно входная дверь открывается и в кухню залетает Чонгук явно не в лучшем расположении духа, его рука кровоточит и даже не перевязана, как только он замечает Тэхёна, не успевшего уйти наверх, то молнией подлетает к нему, грубо хватает за плечи и впечатывает в стену. — Ты, — рычит Чон, пачкая тэхёнову кофту своей кровью, — Что ты сказал мне вчера, повтори! Тэхён от страха замирает и не отвечает Гуку ничего, отчего тот ещё сильнее вжимает блондина в стенку. — Он сказал, что той ночью меня не было, — кто этот он Киму и знать не хочется, — Что было после того, как я трахнул тебя, а? С чего ты решил, что я вообще как-то к тебе обращался после? Чонгука трясёт от гнева, Тэхён через ткань своей кофты чувствует, какие холодные у Чона руки, такие же, как и глаза, в которых будто тысяча айсбергов собралось. — Тебе стало плохо, — только и выходит у Кима, ему сейчас страшно до безумия, страшно видеть Чонгука в гневе, Тэхён даже представлять боится, что Чон способен сделать с ним в таком состоянии. — Что? Чонгук ослабляет хватку, дышит прерывисто и щурит глаза, будто сейчас потеряет сознание. Пользуясь этим, Тэхён начинается пятиться прочь, когда Чон окончательно отпускает от него свои руки. — Черт, — шипит Гук, ещё сохраняя часть сознания, — Остановись... — он хватает Тэхёна за рукав светлой кофты, практически падая, задевая при этом некоторые предметы на столе другой рукой, которой пытался найти опору. И Ким останавливается. Он поворачивается к Чону, сидящему практически на коленях. — Дай мне воды, — смотрит на него Чонгук, пытаясь сфокусировать взгляд, но выходит паршиво. И Тэхён слушается. Когда Ким подходит к полке, на которой стоял кувшин, то замечает, что Чон не закрыл за собой дверь. Идеальнее некуда, твой похититель сейчас будет в отключке, остаётся только выбежать наружу, сесть в машину и получить долгожданное спасение. Схема — лучше не придумаешь. Вот только часто в схемах происходят непоправимые сбои. — Я утопил машину, — доносится до Тэхёна. Он не сбежит от него. Ким наполняет стакан водой и спешно подносит Чонгуку. Тот ещё не успел отключиться и, кажется, благодаря Тэ теперь вообще возвращается в сознание, делая маленькие глотки воды. — Почему ты не сбежал? — смотрит Чон Киму прямо в глаза, всё ещё сидя на полу. — Ты утопил машину, я не знаю этой местности, — честно отвечает Тэхён, попутно садясь на корточки перед Гуком, дабы забрать пустой стакан. Но Чонгук отодвигает прозрачные стакан и придвигается ближе к Тэхёну, оставляя своё дыхание на его розовых щеках. — Я говорю про самый первый раз в машине, — Чон неотрывно сморит на блондина, будто и вовсе куда-то внутрь него, всё глубже всматриваясь в светло-голубые глаза напротив, будто ища ответы на никогда не озвученные вопросы. — Я не смог, — еле слышно говорит Тэхён, также смотря Чонгуку прямо в его бездонные шоколадные глаза. Отвести взгляд у него не выходит. — Тогда и в следующий, — Чон шумно выдыхает, позволяя Киму чувствовать это кожей. Он невыносимо близко, — И в послеследующий и в какой угодно раз... не смог сделать это снова. Я не тот, кого ты знал в переписках, однако, — Гук сглатывает и продолжает с Тэхеном зрительный контакт, а тот не в силах сопротивляться, будто бы под гипнозом, — Ты ещё совсем ничего обо мне не знаешь, малыш. Малыш. Почему в этот раз то же слово звучит совершенно иначе? — Тогда больше внезапно не теряй сознание. Тэхён никогда бы не поверил, что скажет такое Чонгуку. Что происходит, почему он снова будто совершенно другой? Ким путается, не понимает, какой же Чонгук настоящий, когда он снимает маску и, какая из них реальная: жестокий или глубоко раненый где-то внутри?.. Диссонанс в тэхеновой голове с каждым днём ширится всё больше и больше. Он себя порой не узнает и не может объяснить собственные слова и поступки. Сердце отчаянно колотится в грудной клетке. Неужто от страха? Но почему тогда это чувство так сильно знакомо Тэхёну, словно он уже испытывал нечто подобное. Милое сердце, дай верный ответ, мысленно молит Ким, но оно не слушает, а только ускоряет свой ритм каждый раз, когда его глаза встречаются с глазами Чонгука. — Ты помнишь, — продолжает Чон, они все ещё сидят на полу, окружённые лишь тишиной и легкими порывами ветра за окнами, — Я говорил, что боюсь остаться один? — Помню, — почти шёпотом отвечает Тэхён. — Я знаю, ты не соврал тогда. — Верно, — кивает Гук, все ещё не отводя взгляда. — А ты сказал, что никогда не оставишь меня. Ты ведь тоже сказал мне правду? У Чонгука река в глазах, у Тэхёна внутри тысячи спасательных мостов разом рушатся. Осушив реку, от жажды легко погибнуть. Что хуже для тех, кто стоит у широкой реки, без возможности преодолеть её: нырнуть в неё с головой и медленно утопать, упиваясь её пресными водами, или осушить водоём безвозвратно, а после искать ту самую каплю, что способна была стать спасением? Тэхён ничего не в силах ответить. Он, кажется, тонет в реке, которую сам же способен в любой момент осушить. Только он и больше никто. «JK: Я боюсь остаться в одиночестве. KTH: Я тебя никогда не брошу.» Врёт теперь только один из них.