(Друг) по переписке

songs: us — keshi stay awake — london grammar in the woods somewhere — hozier последняя сцена с вигу: street spirit — radiohead

Природа находит наши слабые места тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем. «Call me by your name»

***

Минует ещё один мучительный день ожидания. Когда мы чего-то ждём, то не можем места себе найти, изо всех сил стараемся ускорить время, дабы приблизить долгожданный момент. Однако до боли сложно пребывать в ожидании, исход которого неизвестен. После последнего разговора с Чонгуком Тэхён совсем потерялся внутри своих мыслей, ему сложно было думать о том, что будет дальше и чего следует ожидать. Вопросы множатся, только ответов не поступает. Одно Ким понял с самого начала — он для чего-то нужен Чонгуку, вот только мотивы этому никак не приходили в голову, Тэхён многое перебрал, но ни один не позволил хотя б на немного приблизиться к истине. Что теперь? Он нужен Чонгуку, это было ясно как день, но зачем?... Говорят, истина в вине. Отнюдь. Истина кроется в том, что ты всеми силами пытаешься отвести от принятия. Мы не касаемся пламени, ибо знаем, что обожжемся. С людьми порой абсолютно также, вот только мы из раза в раз продолжаем обжигаться, не принимая правду и выдавая желаемое за действительное. Может, истина всё же в вине. На часах 18:30. Тэхён в это время сидит в комнате, наблюдая за покачивающимися за окном пожелтевшими листьями деревьев. Природа безгранично свободная, и оттого невероятно сильная. Его взгляд то и дело падает на деревянную полку, на которой стоит пыльный бордовый альбом. Интересно, что там, проскакивает у Кима в мыслях. Парень уже собирался подойти к полке, когда услышал звук инструмента, доносящийся снизу. Он говорил, что не умеет играть. Тэхён принимает решение, о котором тотчас жалеет: спуститься вниз и посмотреть. Всё лучше, чем сидеть без дела битый час, мысленно утешает себя парень, минуя ступеньки, ведущие в гостиную. Пространство совсем небольшое, но отчего-то кажется Киму весьма уютным. Снова несостыковка. Комната наполнена картинами, по центру небольшой потёртый диван цвета кофе, поодаль идентичное дивану кресло с небольшими царапинами на подлокоиниках, свет приглушен, только тусклая лампа освещает жёлтыми лучами помещение. «KTH: Ты играешь на каких-то музыкальных инструментах? JK: Мне больше нравится петь. KTH: Споёшь мне когда-нибудь? JK: Только тебе.» По центру комнаты, на середине дивана сидит Чонгук с гитарой в руке. Он играет какую-то незнакомую Тэхёну мелодию и что-то негромко поёт под нос. Ким замечает, что тот играет по струнам левой рукой, правая вновь перевязана и, вероятно, болит от каждодневных увечий. Тэхён проходит всё дальше в комнату, Чонгук сначала не замечает этого, а когда его взгляд всё же падает на блондина, то он останавливается и как-то непривычно спокойно смотрит на Тэ. А того сами ноги привели, ибо он подошёл к Чону уж слишком близко. Чонгук жестом уже Тэхёну знакомым приглашает сесть рядом, тот не отказывается. — Помнишь, я обещал спеть тебе? — снова будто в душу тэхёнову заглядывает своими бездонными, почти чёрными глазами. — Ты говорил, что не умеешь играть. — Я говорил, что мне больше нравится петь, — улыбается еле заметно и, кажется, искренне...? Тэхён готов поклясться, что это первый раз, когда он видит не поддельную эмоцию Гука. — Я послушаю, — выдыхает Ким, смотря, как брюнет принимается перебирать струны, будто вспоминая. Проходит несколько секунд и Чонгук начинает петь. В эту минуту для Тэхёна будто планета сгорает и возрождается заново, словно после нескончаемой ночи наступил яркий рассвет. Голос у Чона становится мягче и ниже, руки покрываются выпирающими синеватыми венами из-за силы, с которой Гук летает по струнам, а какой-то мелодия начинает стремительно меняться, становясь более резкой, но всё ещё красивой, его голос становится громче, а Тэхён и шевелиться не смеет, только лишь прислушивается к припеву, улавливая каждое слово Я плыву в неизведанном направлении, Я тону, задыхаясь во тьме из потерь. Я раненый зверь без рода и племени, Кто способен помочь мне теперь? Пропевает Чонгук так, будто это его душа поёт, вырываясь наружу. Na ino monrton da, neo hepomoro, Bara du na ottoran via saaron uta crom?¹ Снова на незнакомом языке надрывно поёт Гук, смотря при этом на Тэхёна. Что-то в глазах Чона будто говорит, отвечает на все вопросы, но Ким никак не может понять этого. Он просто совершает просчёты, сам уже сбившись с верного количества. Допев до конца, Чонгук заканчивает, откладывает гитару в сторону и вопросительно смотрит на Тэ. — Ну как? — вскидывает бровь брюнет, расправляя спину и облокачиваясь о жесткую спинку дивана. — Мне...я... — теряется парень, — Это было красиво, — отвечает честно. — Но я не понял последние строчки припева. — Зачем ты пришёл? — от неожиданной смены темы вопроса Тэхёна дрожью пробило. По правде говоря, он сам себя об этом спрашивает, вот только ответ не находится. — Ну, я услышал музыку и... — Знаешь историю о гамелньском крысолове? — прерывает его Чон ещё одним не менее неожиданным вопросом, попутно закидывая в рот пару белых таблеток. Поймав взгляд Тэхёна, он всё также спокойно добавляет, — Это морфин, от маленьких доз ничего не будет. Я не могу спать, а это хотя бы отчасти помогает, ну и ещё, — он снова кривит фальшивую ухмылку, — Это поможет мне случайно не трахнуть тебя прямо здесь. У Тэхёна от мыслей о том, что было в первую ночь, сразу всё внутри холодеет. Также парню хорошо известно о морфине и его эффектах и последствиях, папа будучи врачом иногда рассказывал, что это своего рода наркотик, который применяют к тем, кому уже невозможно помочь, кто терпит сильные боли и ожидает ухода. Морфин помогает таким пациентам хотя бы ненадолго забыться, вот только и без него они уже не могут, приняв однажды, поэтому, как говорил отец, средство применяют сугубо к тем, кто тотально обречён. Но говорить Чонгуку он ничего не станет, тот и сам, вероятно, хорошо знает о действии и последствиях такого «снотворного». — Сегодня у тебя счастливый день, малыш, — шумно выдыхает Гук, закидывая руки за голову и прикрывая глаза, — Я тебе расскажу эту историю. Тэхён ничего не отвечает на это. Он выучил, что перечить Чону бесполезно, да и по правде, вставлять слова против такому Чонгуку почему-то не хочется. Конечно, он знает об этой истории, в которой дудочник утопил всех крыс в реке, но покорно соглашается послушать его историю. — В городе Гамельн, что находился близ реки Везер в Нижней Саксонии, — начинает Чонгук, голос его становится на октаву ниже и слышится Киму более хриплым и глубоким сейчас, — Однажды случилось нашествию крыс заполонить все улицы. Люди были в страхе, крысы уничтожали целые посевы зерновых культур, отчего экономика города сильно страдала. Вскоре самим жителям стало нечего есть. Тогда власти Гамельна узнали о некоем крысолове, что по рассказам, одной своей игрой на флейте способен увести куда угодно всех крыс. Было принято решение отыскать крысолова; когда тот прибыл, ему сообщили, что нужно сделать и пообещали большую награду. В тот же день дудочник исполнил поручение, крысы, будто зачарованные, длинными рядами тянулись за ним. Когда они приблизились к реке, мужчина зашёл в воду по колено, крысы, последовавшие за ним, утонули, — Гук делает паузу, разминая затёкшую шею. — Это известная многим история, зачем ты рассказал её мне? — недоумевает Тэхён. — Это ещё не конец моего рассказа. — поворачивается к Киму Чон, придвигается ближе и продолжает, теперь же смотря на Тэхёна сосредоточенно. — Когда крысолов вернулся в город, ему не заплатили обещанного. В ответ на нечестную сделку он снова заиграл свою мелодию на флейте, только в этот раз за ним пошли все городские дети. У Тэхёна ком к горлу подступает, у Чонгука с каждым словом взгляд всё ледянее становится. — Власти города умоляли крысолова остановить детей, обещали в два раза больше награду, но он всё дальше продолжал уводить малышей к реке, а те, будто по волшебству, повиновались его флейте, с каждым шагом всё глубже заходя в воду. Крысолов утопил всех городских детей, а после его более никто не видел, — заканчивает рассказ Гук, ловя в тэхёновых глазах каждую эмоцию. — И всё же... — машинально отодвигаясь от Чона, собирается спросить Ким. — Для чего ты рассказал это мне? Ты находишь сие интересным? — А ты не понял морали, малыш? — у Чонгука словно молнии в глазах сверкают, он пытается выглядеть расслабленно, но тело его выдаёт: у парня напряжена шея, отчего на ней выступили вены, зубы стискивает периодически и дышит учащенно. — Мораль такова, Тэхёни: нельзя поверить дважды тому, кто однажды соврал, иначе это убьёт тебя. Тэхён не глупый и хорошо понимает, на что, либо же на кого указывает Чонгук. Но ведь Ким ему ничего не обещал, вернее, он обещал, но не такому Чонгуку, а тому милому Джею, в которого влюбился до безумия, совершенно случайно. Он прекрасно понял посыл: Чон его не отпустит. Но есть в этой цепочке ещё кое-что, Чонгук тоже соврал ему, ещё в самом начале, втирался в доверие, а сам планировал похищение. Тэхён совсем путается, он не понимает его, не понимает, что будет завтра, через час и даже через минуту, действия Гука невозможно предугадать. Только вот, может всё-таки Гук имел в виду не Тэхёна... Однако смысл остаётся таким же: Чон его не отпустит. — Ты словил сегодня двойную удачу, — бросает брюнет, набрасывая на себя тонкую чёрную куртку. — Я столько вещей хотел сделать с тобой, но я им нужен сегодня ночью. Тем не менее, не расслабляйся и готовь бинтики, малыш, — Чонгук захлопывает входную дверь, несколько раз проворачивая ключ в замочной скважине. Им? Теперь Ким остаётся один на один со своими мыслями, что сводят с ума. Чонгука нет, хоть малейшее облегчение, только вот мыслей и тревог меньше от этого не становится. О том, что Гук в секте, Тэхён догадался практически сразу: провозглашённое кем-то неясным божество, странные обряды и культ вознесения, иными словами культ смерти. Парень проходит на кухню, дабы выпить стакан воды. Он возвращается в гостиную и буквально падает в кресло, пускаясь в неконтролируемые размышления. Но что тогда является сдерживающим в обществе, где наивысшая благодать это смерть? Тэхён прикрывает глаза, тяжело вздыхая. Неужели те самые шрамы на руке? Чонгук говорил, что сейчас у него 43, тогда сколько же вообще нужно? Что за место, где люди торжествуют уходу друг друга, поклоняясь чему-то даже неодушевлённому: лилии. Но зачем Чону тогда Тэхён? Что-то в этой системе явно не сходится, Ким ощущает, что упускает нечто важное и лежащее на поверхности, но только что? Он снова должен заговорить с Гуком об этом, плевать, что тот совершит, думает Ким. Тэхён сильный, он всё вынесет, через все испытания пройдёт, но в конце концов вернётся к семье. Решив, что нужно поспать, Тэхён грузно поднимается с кресла и направляется к лестнице, но поодаль от неё замечает нечто необычное, валяющееся на полу. Парень подходит ближе и дрожащими руками поднимает синий платок. — Юнги... — произносит полушепотом. В глазах набираются слёзы.

***

— Ты говорил с детективом? — интересуется Чимин, обводя невидимые узоры на спине Юнги. — Узнал, что хотел? — Не уверен, что я разобрался, — Мин поворачивается теперь уже к Паку лицом, убирая нависшую прядь его светлых волос за ухо. — Скажи, как мы все дошли до такого? — голос у Чимина непривычно серьёзный, он с неким сожалением смотрит на Юнги, будто стараясь в нежных глазах напротив прочитать ответ. — Что ты имеешь в виду? — Раньше всё было настолько иначе, — протягивает Пак, отстраняясь и садясь на край кровати, лицом к окну. Он стягивает футболку, оголяя крепкое мускулистое тело. — Раньше мы обижались на Тэхёна за то, что он вечно нас отшивает и тусуется сам с собой, а теперь всё готовы отдать, лишь бы знать, что он жив. А Намджун, ты сам видел... Он всегда был таким, не знаю... другим. Меня даже бесил порой, такой позер был, до тошноты. Но теперь всё настолько переменилось. — Мы справимся с этим, сам говорил же, — Юнги подползает к нему и обнимает, обвивая руками довольно широкую спину. — Что тебе сказал детектив? — Он отрицает возможность того, что его брат Чонгук как-то связан с этим другом Тэ. Ещё этот Чон Хосок сказал, что не видел брата порядка десяти лет, в его глазах было столько боли, теперь я понимаю, почему именно он взялся за дело Тэхёна. — И почему же? — Чимин осторожно перехватывает руки Юнги и, подхватывая того за острые худые плечи, пересаживает к себе на колени. — Он не хочет, чтобы кто-то ещё почувствовал то же, что чувствует он. — Нехилый ты у меня психолог конечно, солнце. — Но всё же есть странности насчёт его... — Пак не даёт ему закончить, вместо этого он накрывает губы Мина своими, Юнги отвечает, вкладывая в поцелуй как можно больше нежности, которую они смогли бы разделить на двоих и с которой ничего не страшились бы. Чимин мягко укладывает Юнги на кровать, попутно снимая с него майку, пока тот занят развязыванием шнурков на серых домашних штанах Пака. Чимин целуют мятноволосому Мину сначала шею, после плавно переходит на грудь, а потом на живот, в то время как Юнги зарывается тонкими руками в его мягкие волосы. Решение перекраситься было принято ещё вместе с Тэхёном, он старательно помогал ребятам выбирать оттенки и стрижки. В итоге Чимин перекрасил волосы в светлый блонд, на тон светлее, чем у Кима, Юнги предпочёл мятный. Сначала ребята не хотели осуществлять сие без Тэ, но увы, в тот салон, что им выбрал также Тэхён, попасть и тем более отменить запись было весьма сложным делом. — Одну секунду, солнце, — выдыхает Пак, принимая из рук Мина смазку, тот дрожит всем телом от удовольствия, до жути зацелованный, с горящими щеками и такой редкой, но тёплой улыбкой. Они всегда утешались друг другом, упивались энергией, что дарил каждый из них. Сейчас это как воздух было необходимо обоим. — Мне понравилось играть в следоков, — улыбается Чимин, нависая над Мином. — Завтра продолжим, — на одном вдохе произносит Юнги. Звонок в дверь безвозвратно перечёркивает их совместную идиллию. Кто это мог прийти в такое время? На часах без пятнадцати одиннадцать. — Я убью прямо здесь того, кто припёрся сюда и посмел испортить нам всё, — рычит Пак, натягивая обратно штаны и направляясь в коридор. — Не убьёшь, это всё ещё моя квартира. На лестничной клетке — пожалуйста, — пожимает плечами Мин. — Намджун щи? Намджун? Так поздно, что ему нужно в такой час от ребят? — Я помешал, мне неудобно, простите, я забыл глянуть на часы, — виновато тянет мужчина, переминаясь с ноги на ногу. — Всё нормально, Намджун-а, проходи на кухню, я сделаю чай, — тепло просит Юнги. Чимин следует за Мином, хватая попутно его за руку и чуть уводя в сторону. — Ты серьёзно блин, а как же...? — Он не просто так пришёл, — не дают Паку закончить, — Ты же знаешь, что он несколько дней не выходит из дома, может быть, ему и правда что-то нужно. Мы должны поговорить с ним. — И почему ты не выбрал факультет психологии, — закатывает глаза блондин, но более ничего не говорит. Они все трое устроились за небольшим столиком на светлой, отдающей минимализмом в интерьере, кухне. По одну сторону Чимин и Юнги, по другую — Намджун. Какое-то время никто не произносит ни слова, парни боятся задеть каким-то образом и без того, мягко говоря, уж очень потрёпанного и потерянного Джуна, поэтому ждут, что тот первый начнёт делиться с ними тем, с какой целью он пришёл. — Знаете, это первый день, когда я не пью, — наконец начинает мужчина, поднимая на парней глаза. — Мы слышали это сотню раз, — не подумав, бросает Чимин и в ту же секунду получает от Юнги сильный удар по лодыжке. — Как ты? Вопрос неуместен, но мы все переживаем за твоё состояние, — спасает ситуацию Мин, озвучивая последние слова и смотря на Пака. — Я... — смотрит куда-то в пустоту, после чего возвращает глаза на ребят. — Я в такое дерьмо окунулся, вы и представить не можете. Раньше пить было весело, но сейчас это подобно отраве, алкоголь и прочая дрянь стали синонимами отчаяния, — он потирает затылок и периодически сводит брови, пытаясь как можно чётче излагать свои мысли. — Я понял, что так рано, сам не осознавая, начал сдаваться, однако это неправильно. Ради Тэхёна я должен быть тем, коим был прежде, только так мы сможем помогать следствию, вернее, — он осекается, — Я смогу, ибо как видите, я сломался первым. — Это нормально, все мы так или иначе сломались. Важно просто понять, что только лишь страданиями мы делаем себя совсем беспомощными, в частности для Тэ. Юнги прав, как всегда, и Намджун прекрасно понимает это, в то же время коря самого себя за то, что раньше не понял очевидного. — Известно что-то ещё по делу? Просто за это время детектив не позвонил ни разу, и я решил сразу к вам, может вы знаете больше, нежели я сейчас, — интересуется Джун, расправляя спину и складывая сцепленные в замок руки на стол. — Ещё? Да они там будто в замедленной съёмке, черепахи и то побыстрее будут, — вскидывает недовольно брови Чимин. — Мы только узнали, что... На этот раз он получает от Юнги в бок за сказанное. Однако уже поздно, Намджун имеет право знать, пусть это всё и сугубо догадки. — Что узнали? — непонимающе смотрит на них мужчина. — В общем, мы не уверены, что тут вообще есть какая-то связь, — начинает Мин, следя за эмоциями Джуна, дабы случайно не поджечь в нём фетиль, только что наконец затушенный, — По делу ничего, но оказалось, что у детектива есть брат. — Ну и есть он и есть, какая разница и при чём тут Тэхён? — уже не выдерживает Нам. — Этого парня, брата Чон Хосока, звали или зовут Чонгук. Дело в том, что Тэхён до своего исчезновения общался с неким, чьё имя тоже Чонгук. Ты не помнишь? — Вроде ничего такого, — он трёт переносицу, пытаясь вспомнить. — Постойте...

/ flashback /

— Думаешь я слепой и не замечаю, как ты всю неделю не отлипаешь от телефона. — он говорит медленнее, ибо алкоголь действовал на него быстро и сильно, в отличие от Тэхёна. — Девушка, да? Неужто наш Тэхёни нашёл себе кого-то? — его лицо растягивается в пьяной широкой улыбке и он по-доброму смеется. — Ну, расскажи своему старшему братику, кто она? — он придвигается к Тэ ближе, опираясь на локти и с ожиданием смотрит на младшего. — Это просто друг. И он не девушка. — с некоторой робостью отвечает Тэ. — Типо друг по переписке? — уточняет Джун, на что Тэхён утвердительно кивает. — И откуда этот твой друг? Он живёт не в Сеуле? — Я… — Тэхён напрягает память и вдруг понимает, что не знает, откуда его собеседник, — Я не знаю. — Да брось, Тэ, —встряхивает голову старший, — Ты общаешься с человеком и даже не знаешь, где тот живёт? Ну делаа. — тянет Ким, — А как его зовут? Или ты тоже не в курсе? — смеется Намджун. — Я не знаю. — чуть тише озвучивает Тэхён, — Он не представился. — Стоп, стоп, стоп, — прифигивает Джун, — То есть ты переписываешься с каким-то чуваком уже неделю и особо ничего о нём не знаешь? А может он маньяк какой и вообще… — Он хороший! — перебивает Тэ и сам же пугается своего голоса, который стал громче и ниже от вина. Действительно, алкоголь часто делает людей смелее, позволяя озвучить то, на что в трезвом уме смелости не хватило бы. — Он очень умный, говорит такие вещи, от которых голова идёт кругом. Ещё он добрый и заботливый. Он замечает даже самые малые детали во мне, которые ты никогда не замечал. — закачивает Тэхён, всё ещё пребывая в шоке от своей смелости. Намджун ничего не отвечает. Ибо понимает, что младший говорит правду касательно него. Правда болью отдаёт под рёбрами для Джуна. Какой-то неизвестный смог лучше понять Тэхёна, нежели собственный родной брат. Намджун понимает, что в этом винить, кроме как себя самого, некого.

/ end of flashback /

— Тэхёни общался с каким-то парнем, я плохо помню тот вечер, ибо был слегка навеселе. — Знаем мы это слегка, — тихо смеётся Чимин, но тут же прочищает горло, делая вид, что ничего не сказал. — Он ничего не знал про него, имени мне не называл, это было странно, я сказал ему тогда... — у Намджуна вдруг расширяются глаза, губа дрогула заметно, будто в его голове паззл некий сложился, — Я сказал ему не доверять незнакомцам, но он, видимо, не послушал, — мужчина опускает голову, захлёбываясь очередной порцией вины на себя самого. — Ещё ничего не понятно, — старается сгладить картину Юнги, — Это могут быть абсолютно два разных человека, просто нам показалось странным, не более. Но Намджун щи, — Мин кладет свою руку поверх его, — Я уверен, что дело стоит не из-за этого, поверь, — заглядывает тому прямо в глаза, Джун делает так же, с Юнги невозможно иначе, — Этот детектив действительно хочет помочь и найти Тэхёна. По-другому невозможно. Более никто не говорит ни слова. Порой так сложно собрать себя по кусочкам, поэтому лучше, когда есть хотя бы кто-то, кто способен будет помочь тебе собрать осколки разбитой души. Искать свет в темноте в одиночку невозможно, хорошо, когда-пусть даже один единственный человек станет идти рядом и освещать тебе путь. — А как там учитель Ким Сокджин? — внезапно выдаёт Чимин. — О нём что-то совсем ничего не слышно в последнее время.

***

Солнечные лучи предательски ярко освещали небольшую комнату. У Тэхёна так и не получилось уснуть, ибо он не мог переставать прокручивать варианты, объясняющие, откуда платок Юнги оказался в доме Чонгука. Ким был уверен, что это это вещь принадлежит его другу, так как отчётливо помнит, что сам подарил этот платок и ещё книгу Юнги на день рождения. Тэхён думал о разном, но не находил ни одного более менее логичного и не пугающего объяснения этому. Ему было страшно вновь, это чувство вряд ли покинет его, покуда он находится в стенах чужого дома, но в этот раз страшно ему было отнюдь не за себя. Входная дверь хлопает, Ким знает: это Чонгук вернулся. У него нет сил молчать, он устал из раза в раз быть игрушкой на чужом карнавале, он устал не получать ответы, на которые имел полное право. Парень срывается с кровати и буквально пулей слетает по лестнице вниз, сжимая в руке синий платок. На пороге по обыкновению стоит Гук, стягивая с себя куртку и как-то небрежно сбрасывая обувь, он качается из стороны в сторону, будто маятник, но Тэхён не замечает этого, ослеплённый болью и абсолютным незнанием. Он подлетает к Чону, хватая его за грудки и прижимая к стене, насколько силы хватает. Ким никогда не был слаб физически, пусть и имел тонкую моральную натуру. — Что ты?.. — только и успевает сказать Гук. — Что ты сделал с Юнги?! — буквально кричит Тэ. — С кем? — тот пытается убрать тэхёновы руки, но отчего-то сил не хватает, в этот раз в плюсе Тэхён. — Откуда у тебя это? — блондин показывает ему синий платок, но Чон лишь непонимающе мотает головой. — Это то, что принадлежало моему другу, мне надоело ничего не знать, говори же! — Тэхён не знает, откуда в нём столько силы и выдержки сейчас, его голос почти не дрожит, чего не скажешь о Чонгуке. Ким только сейчас замечает, какого размера у того зрачки. Значит морфин был не для тех вещей, о которых его уведомил Гук перед уходом. Чем они, чёрт возьми, там всех накачивают? Тэхён своей кожей ощущает, насколько Чонгук ледяной. На улице холодает, а Чон ходит лишь в одной кожанке. Но это не важно, он не даст себе слабину на этот раз. Он продолжает прижимать брюнета к стене, они находятся сейчас в такой близости, что Ким отчётливо слышит, как бешено колотиться чужое сердце. — В лесу... Когда я пошёл топить машину, — с длинными паузами проговаривает Чонгук, — Твои друзья, наверное искали тебя, — кривит улыбку, а Тэхён замечает, как у Гука кровавая струйка бежит из носа, становясь с каждой секундой всё больше. — Но я их не видел, — почти неразборчиво, но Ким понимает его. — Эту тряпку я забрал, чтобы... чтобы запутать этих идиотов из полиции. А ты, — он прижимается к Тэхёну ещё ближе, настолько, насколько это возможно, обжигая своей ледяной кожей, — Я же понравился тебе, ты будешь со мной до конца, — он улыбается, но сейчас это выглядит скорее глупо, нежели пугающе. Тэхён быстро понимает: Чонгук обдолбан, не важно сам, или это над ним в негласном сообществе так постарались, требовать информацию от него более чем бесполезно. Ким вдруг осознаёт, что сейчас он сильнее Гука и это, возможно, последний шанс спасти себя. Он отбрасывает Чона на пол, тот даже и встать не пытается, только хрипит через раз. Тэхён начинает осматривать всё, может быть, Чонгук выронил ключи где-то рядом. — Я их выкинул на пороге с той стороны, — показывает брюнет в сторону улицы, чуть приподнимаясь на локтях. — Нас закрыл изнутри, теперь никак не выйти, думаешь я... думаешь, я такой идиот, чтобы не понять, что я... — язык совершенно не слушается, — Нет, что ты захочешь убе... убежать? — скорее выходит больше похожим на вопрос. Тэхёна будто беспрерывно бьют током со всех сторон. Последняя соломинка теперь сломана. Когда снова ему выпадет шанс и выпадет ли вообще? Каждый раз у него внутри что-то безвозвратно умирает, ломается, крошится, разбивается на мелкие осколки. Он действительно узник здесь, вот ведь ирония, узник того, кто сейчас и двух слов между собой не может связать. — Что ты наделал... — Ким поворачивается к Гуку, однако, кажется, именно сейчас сломалось последнее, что являлось важным. Чонгук всё ещё сидит на том же месте, куда его отбросил Тэхён, у него изо рта идёт кровь, ноги неестественно вывернуты, он пытается что-то сказать, но теперь Ким не понимает его. Со словом передоз Тэхён, по несчастью, уже знаком. Он вряд ли забудет, как Чимин в один период подсел на запрещённое, они тогда еле спасли его от подобного, но прекрасно знали и порой даже видели, что было с теми, кто продолжал оставаться в этой грязи и отравлять себя дрянью в погоне за одним мгновением эйфории, ничтожным в сравнении с жуткими отходосами и смертью, гуляющей рядом с ними рука об руку и готовой забрать в свои длинные и до жути холодные руки. Сейчас у Тэхёна и правда нет иного выбора. Он подходит к Чонгуку, садится рядом, ловя болезненные флешбеки с той ночи, когда он также был с ним и пытался помочь Чону прийти в себя. Гука лихорадит не на шутку, глаза то и дело закатываются, но он всё ещё отчасти в сознании. Ким осторожно перетаскивает его на диван, тот извивается, периодически рвёт кровью и ртом воздух хватает. Тэхён кладет Чонгука на небольшой диван, попутно думая, что делать дальше: вызвать скорую помощь? Они вряд ли найдут их в такой глуши, да и телефона нет, а где мобильник Гука, одному богу известно. Ким понимает, что организму Чонгука нужно избавиться от вещества, но сделать это он должен сам. Увы, в доме вряд ли найдутся капельницы, поэтому нужно сделать так, чтобы Чон сам очистил желудок хотя бы наполовину. Иначе он умрёт. — Чонгук, — как можно громче и мягче зовёт его Тэхён, тот слышит и инстинктивно поворачивает к нему голову, — Тебе нужно... — Мой отец... — хрипит Чон, — Он сторчался... А я не такой. — Всё верно, — старается донести до него Ким. — Но сейчас нужно, чтобы тебя стошнило. — Меня тошнит от всех... и от себя, — он переводит взгляд на Тэхёна, стараясь как можно лучше сфокусироваться на нём. — Только от тебя нет... почему-то. Если бы всё было иначе, я бы... — продолжать не выходит, его рвёт, снова своей собственной кровью. Тэхён машинально бежит на кухню в поисках ёмкости, попутно набирая из крана воды. Ему до жути страшно, сердце заходится и дыхание перехватывает. Но он убеждает сам себя, что паника сейчас вообще не уместна и ничем не поможет. Ким насильно заставляет Чона выпить несколько стаканов воды, его всё ещё лихорадит, но он больше не рвёт кровью, длинные волосы стали влажными, на лбу испарина выступила, Тэхён прикасается к его коже и практически ошпаривается, всё тело Чонгука буквально полыхает. Ким намочил какое-то найденное полотенце холодной водой и принялся обтирать тело брюнета, дабы сбить температуру, лекарств и тем более градусника в этом доме не было, что неудивительно для такого, как Чон. Тэхён подложил ему другое прохладное полотенце под голову, чтобы она случайно не завалилась наверх и чтобы Гук попросту не задохнулся своими же кровавыми массами. Найденный в холодильнике лёд также был весьма кстати. По прошествии сорока минут, Чонгуку стало немного полегче, его тело вело себя более менее спокойно, жар не спадал, но теперь он хотя бы не бредил. Тэхён сидел рядом, положа голову Чона на свои колени и продолжал обтирать тому лоб и шею. Спустя ещё два часа Ким окончательно убедился, что жизни Гука ничего не угрожает более. И всё же он не мог оставить его сейчас одного. Парня ещё лихорадило, поэтому Тэхён притащил из своей комнаты одеяло и накрыл им Чонгука. Голова брюнета всё также продолжала лежать на коленях Тэ, сам же Ким одной рукой подпирал свою голову, а другой неосознанно перебирал влажные кудрявые прядки на голове Чона. Спустя добрую половину дня, Чонгук пришёл в себя. Он не сразу понял, что лежит на чьих-то коленях, поэтому несколько секунд продолжал глазами искать в комнате Тэхёна, но как только почувствовал на коже прикосновения, всё понял и поднял глаза на Кима. — С возвращением. — Сколько... — говорить было невероятно трудно, будто тысяча лезвий разом пронзала гортань. Тэхён его понял. — Довольно долго, уже почти стемнело. — Ты... всё это время был здесь? — Чонгук пытается уловить каждую деталь, хоть и в глазах всё ещё жуткая пелена. Ким к нему сейчас добровольно катастрофически близко. — Да, — спокойно отвечает Тэхён, продолжая перебирать его смоляные волосы. — Я что, умер? — кажется, он ещё не до конца пришёл в себя. — Если бы не я, то возможно, — легко улыбается Ким, а у Чона внутри что-то заново собирается в одночасье. Ему нравится эта улыбка, кажется. Или он всё ещё под этим чертовым кайфом. Тэхёну невероятно сильно хочется пытать Чонгука вопросами, но он понимает, что сейчас ещё слишком рано. Солнце зашло окончательно, погрузив окружающих мир в непроглядную темноту. Только в гостиной горит желтым светом старая невысокая лампа, бросая тени на картины настенные и на две души, что как день и ночь разные, но одинаково хрупкие, юные и уже разбитые, только в различной степени. — Почему ты не ушёл? Чонгук бы поклялся, что в глазах напротив звёзды считать готов. — Я не мог, не помнишь, что сделал с ключами? Тэхён сам в себе не уверен. Он кожей биение чьего-то сердца чувствует, которое ускоряется каждый раз, когда Ким говорит. — А если бы мог... Ты бы ушёл?

Мы отступники, бесы и странники. Мы ни выбирали пути, что предначертала судьба, сплела нас, скрестила, припаяла стальными оковами друг к другу, не дав возможности освободиться. Мы отступники, бесы и странники, мы разобьёмся однажды, утонем, иссякнем, с темнотой воедино смешаемся. Мы прокляты, безнадёжны и отвергнуты. Мы с тобою отступники, странники, мы погубим друг друга, слышишь? Прильни ко мне ближе, прошу, мне так нравится ощущать каждый раз, как ты дышишь.

Несколько секунд кажутся чудовищной вечностью. Внутри лава до безумия жгучая. Нерешительно, Тэхён отрицательно мотает головой. — Na felonta.² — выдыхает Чонгук, не отрывая от Кима глаз.