(Друг) по переписке

Чон Хосок уже несколько часов не покидает свой кабинет, запершись изнутри и выпроводив всех коллег. Мужчина перебирает в руках документы десятилетней давности, белые листы бумаги скользят меж грубых пальцев детектива, на них черными символами группа крови и резус фактор младшего брата, Хосок брал образцы днк с вещей, найденных в их старой квартире ещё в самое первое время, когда вёл непрерывные поиски брата. Детектив сверяет все образцы с отчёта о днк - экспертизе с образцами, что были найдены в утопленной машине в лесу. Хосок моргает медленно, будто его в замедленную съемку поместили, словно надеясь, что в следующую секунду черные символы вовсе исчезнут с белоснежных листов, однако этого не происходит. Он отчётливо всматривается, отводит глаза в сторону и вновь возвращается, по телу разливается неизвестная тревога, руки начинают подрагивать и сильнее сжимать бумагу, в голове словно тысячи барабанов разом заиграли до жути отвратительный и невыносимо громкий марш, отчего Хосоку казалось, что его череп вот-вот на две части расколется. Детектив будто бы сам себя предал, он не прекращает сверлить глазами всё те же неизменные символы: стопроцентное совпадение днк образцов. На мониторе компьютера высвечивается уведомление, Ли Хан прислал раскадровку видео с неизвестным. Хосок, не медля ни секунды, открывает полученный файл. Он листает кадры один за другим и останавливается на том самом, где у человека, стоящего около заправки, виднеется шрам на левой щеке, до боли в конечностях Хосоку знакомый. Мужчина помнит тот день, когда вернулся из старшей школы и не обнаружил младшего брата дома. Он искал его повсюду: во дворе, в школе, даже в больнице. Их отец также не появился в тот день. К вечеру пятнадцатилетний Хосок вернулся домой, так и не отыскав брата. Открыв шкаф, дабы переодеть вещи, которые промокли насквозь под проливным дождём, он увидел в самом углу, под кипой вешалок и прочего барахла своего младшего братика. Тот сидел и дышать боялся, избитый, с красными от слёз глазами и небольшой, но глубокой ранкой на левой щеке, что подарил отец в порыве ярости, вызванной наркотиками и алкоголем. Хосок не забудет и то, как в этот же вечер его пятилетний брат впервые попросился спать вместе и то, как ребёнок с до жути пугающей взрослой осознанностью спросил его: «Хён, мы же когда-нибудь выберемся отсюда?», а он ответил, прижимая холодное и хрупкое тельце младшего к себе: «Я обязательно вытащу тебя.» Вот только он не вытащил. Не сдержал обещание, бросил на растерзание неадекватному отцу и судьбе, которая оказалась совсем не благосклонна к ребёнку, в глазах которого всё самое светлое воедино собиралось. Хосок отбрасывает на стол документы и закрывает файл с раскадровкой на компьютере, он быстрыми шагами направляется к открытому окну, попутно нащупывая в кармане джинсов зажигалку и пачку мальборо, которые ему приелись до тошноты. Обычно он не курит в кабинете, да и не положено, однако сейчас ему меньше всего хотелось видеть вопросительные лица коллег и подчинённых. Ещё и Чимин с Юнги приходили зачем-то. Мужчина облокачивается об узенький подоконник и зажигает сигарету, чей табачный привкус моментально оседает на губах с первым затягом. Сейчас он вгрызается в сигарету так, словно вымещает на ней всю свою злобу и боль, до треска в челюсти сжимает губами фильтр, делая частые затяги и стараясь как можно глубже в лёгкие впустить никотин. В этот раз не выходит и на секунду оставить часть мыслей в сигаретном дыму. Всё начинает крутиться в голове Хосока с невероятной скоростью, воспоминания о прошлом, доме, брате, нескончаемых поисках, разочаровании, работе, пропаже Ким Тэхёна. В обиход идёт уже вторая по счёту сигарета, но мужчину не отпускает, а только наоборот — кроет дикой ненавистью к себе же за все промахи и просчёты. Голова начинает кружиться то ли от слишком частых и глубоких затягов, то ли от внутреннего потрясения, детектив опирается свободной рукой о подоконник. Докуривает до фильтра и выпускает болезненное имя вместе с последнем дымом: «Чонгук.»

***

Стрелки часов давно перевалили за полночь. Именно в это время суток люди разделяются на несколько лагерей: те, кто преспокойно спят в постели, не одолеваемые тревогами и гнетущими мыслями, те, кто задыхается в бесконечном потоке страстей и похоти, целуя любимое тело и трахаясь так, словно это последний день на планете, упиваясь желанием и до безумия пленительной эйфорией и кайфом, и последние — те, кто, одолеваемые болью, топят её в алкоголе и дури, пропитывая болящее сердце насквозь дымом и едким дурманом. Говорят, что утро было придумано Богом, как начало всего живого; день — людьми, которые вечно находятся в беготне и каждодневном старании убежать от своей собственной тени; а ночь была придумана самим Дьяволом. Ночью воздух пахнет иначе, для кого-то он пахнет спокойствием, а для кого-то грехом. Многие демоны и черти способны показать свои лица лишь под покровом темноты, а на следующий день вновь нацепить маску политика, юриста или офисного работника. Ночью многие из нас не бегут от своей тени, а берут её за руку, крепко сплетая пальцы. В мутном свете луны не видно уродливых душ, что мы все так усердно прячем изо дня в день.

***

Чон Хосок пьёт уже четвёртый стакан крепкого коньяка, периодически откидывая голову на спинку не особо мягкого дивана и делая долгие затяги, позволяя алкоголю смешаться с никотином внутри. В силу своей нескончаемой занятости на работе и огромного количества документов и прочей бумажной волокиты, Хосок почти никогда не посещал бары и клубы, да и не с кем было особо, друзей у него немного в силу профессии и нескончаемых дел. Однако сегодня он не смог отклонить предложение коллеги по работе У Дохвана выпить в одном из баров в центре города. Ему правда нужно было хоть ненадолго забыться, плевать какими именно способами. — Ты сегодня в отрыве, — смеётся сержант, глядя на Хосока и отпивая глоток своего джин тоника. — Что-то случилось на работе? — интересуется мужчина. — Обычно ты всё время отклоняешь мои предложения, да и не пьёшь в таких количествах. — Ты и представить не можешь, — как-то отстранённо тянет Чон, жестом подзывая официанта и прося наполнить ему очередной стакан. — Понижаешь градус? — улыбается уже весьма пьяной улыбкой Дохван, видя, как официант наполняет стакан Хосока красным вином. — Не знал, что ты настолько отчаянный, если дело касается алкоголя. Детектив ничего не отвечает, а лишь залпом осушает бокал и просит оставить на столе всю бутылку. — Эй, ну харош уже сидеть с таким унылым лицом, — толкает сержант Хосока в плечо, параллельно сверля взглядом какую-то девушку, крутящуюся на танцполе неподалёку от них. — В таких местах нам нужно отключать мозги от работы, но вижу, у тебя с этим всегда проблемы, дружище. Так не пойдёт, пошли танцевать, может повезёт и подцепишь кого-нибудь, — подмигивает Дохван и тащит Чона за руку на танцпол, но тот сопротивляется. — Да ты чего? — хмурит брови весьма опьяневший мужчина. — Глянь, сколько див ждут нас на том берегу, грех не поддаться искушению, друг. — Я подойду позже, пропущу ещё один стакан только, — отмахивается Хосок и выпускает сигаретный дым, смотря куда-то в сторону. Дохван только пожимает плечами и уже через минуту оказывается подле той самой танцующей девушки. Хосок наливает ещё вина, понимая остатками трезвого сознания, какое похмелье его настигнет утром, но сейчас ему по большей части всё равно, ему бы забыться, выбросить все болезненные мысли и догадки хоть на минуту. Он курит больше обычного, осушает и наполняет стаканы с невероятной частотой и, кажется, наконец теряет контроль над разумом, медленно улетая куда-то. Всё вокруг медленно расплывается и покрывается дымкой, отчего Хосок запрокидывает голову и прикрывает глаза. Где-то недалеко Дохван весьма успешно флиртует с девушкой, где-то свершаются пьяные разборки каких-то мужчин, повсюду музыка, которая наконец смогла заглушить собственный голос в голове. Стены насквозь пропитаны запахом алкоголя, вокруг неоновые огни, мерцающие с разной периодичностью и различными цветами, но в итоге всё равно сливающиеся воедино. Каждый в этом чертовом клубе прямо сейчас открывает свои некрасивые и болящие души, вот только никто не видит под плотной пеленой алкоголя, таблеток и ярких неоновых лучей. Каждый здесь сам себе не принадлежит, смешиваясь с общей массой и становясь неотъемлемой её частью. Хосок приоткрывает глаза, движимый самым сильным опьянением, и в миг будто пелена рассекается, а весь алкоголь словно медленно начинает покидать тело. В толпе до жути друг на друга похожих людей Чон видит отблеск черных глаз, которые ни с какими другими не спутает, находясь даже под самым жестким кайфом. — Чонгук? Он тучно встает с дивана пурпурного цвета под стать стенам, и с тяжестью передвигая ноги, идёт к тому, кого только во снах видеть мог. Это точно был Чонгук, Хосок не мог ошибиться, это не галлюцинация, вызванная страдающим мозгом. Хосок подходит ближе и видит брата настолько отчётливо, насколько позволяет его состояние. Тот стоит и будто не шевелится, мужчина, позабыв обо всём на свете, боясь, что фигура брата сейчас пропадёт, испарится, зовёт его, насколько силы хватает. — Чонгук! — Хосок подходит совсем вплотную и его словно ножом по сердцу ранят, он видит отчётливо тот самый шрам на левой щеке. — Я тебя искал так долго, как же ты... — сложно говорить, когда так много эмоций внутри за раз собирается, особенно сложно делать это в абсолютно пьяном состоянии, но Хосок не может упустить этот момент, только не сейчас. Он не может потерять его снова. — Я давно нашёл тебя, Хён. Чонгук звучит холодно и совсем безразлично, его голос далёк от того, каким помнил его Хосок. Детектив бросает глаза на брата, тот стал в разы выше и слаженней, на нём надета чёрная водолазка с длинными рукавами под горло, лицо в свете мерцающих лучей сложно было хорошо рассмотреть, но Хосок пытался уловить в чертах младшего как можно больше. — Я вижу, ты неплохо устроился, — всё с тем же холодом чеканит Чонгук. — Почему же... нет, почему ты раньше не пришёл? — в голосе у Хосока мольба и боль необъятных размеров. Он смотрит на младшего и чувствует, что вот-вот разревётся, но старается держать себя в руках, видя леденящее спокойствие Гука. — В этом не было смысла, Хён. У тебя и без моего присутствия в жизни всё хорошо. — Что? — снова словно разряд в миллион вольт прямо в душу. Хосок не прекращал искать его, простить не мог себя за то, что не успел вызволить брата из клетки боли и нищеты. — Чонгуки, — зовёт совсем жалобно, — Я ведь всегда искал тебя, покоя не находил, не зная, что с тобой, жив ли ты, — мужчина делает шаг вперёд, но из-за сильного опьянения не удерживает равновесия и чуть ли не наваливается на Чонгука. Младший ловит его и подхватывает за плечи, Хосок отмечает, что у Гука действительно хорошее тело. — Я просто пришёл увидеть тебя, возможно в последний раз, — всё с той же непоколебимой интонацией безразличия проговаривает Чонгук, всё ещё держа старшего и смотря тому прямо в глаза. — Я надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Чон младший отпускает Хосока и быстро исчезает из поля зрения, мешаясь с толпой пьяных тел. Мужчина хочет догнать, зовёт брата, но того уже и след простыл. Хосок опускается на колени, ему плевать, что подумают люди, по большей части, здесь всем всё равно друг на друга. Он зарывается руками в волосы, до боли жмурит глаза, в которых до сих пор жгучая пелена, роняет слёзы, выпуская наружу то, что долгие годы внутри томилось и пожирало изо дня в день. До невозможности гадко внутри от самого себя, хочется просто исчезнуть, испариться, обратиться в пыль. Где-то вдалеке Дохван почти уломал уже другую красотку переспать с ним, пообещав отвезти к себе и заверив, что с таким не последним человеком в полиции ей совсем нечего опасаться. Однако до Хосока их диалоги не долетают, он возвращается к своему столику, буквально падая на до жути жесткий и маленький диван, осушает подряд стаканы и просит официанта принести что-то покрепче, вдыхает дым, стараясь заполнить организм всей этой дрянью, только бы стереть всё. Синдром отмены. Сейчас Хосок хочет забыть все моменты с братом, всё, что произошло между ними в эту ночь. Он понимает, почему Чонгук так ненавидит его, он бросил своего младшего брата, когда тому было всего десять лет. Этому поступку нет оправдания, по крайней мере для Хосока это именно так.

***

Чонгук возвращается в дом в половине четвёртого утра. Машины теперь нет, так что передвигаться ему приходится исключительно на мотоцикле, взятом в аренду. У Гука вообще ничего своего нет как такового, да ему и не нужно было никогда. Разве что есть только одно, что теперь Чон не готов делить с кем-то ещё. — Ты уезжал куда-то? Я слышал звук мотора твоего байка. Тэхён стоит подле лестницы в какой-то растянутой толстовке почти до самых колен, кудрявые волосы на голове взъерошены, глаза чуть красные, видно, что он не ложился. — Почему ты ещё здесь? — устало бросает Чонгук, снимая уличную обувь и куртку. Он проходит на кухню, роясь в одном из верхних шкафчиков и доставая, кажется, снова виски, впрочем, чего ещё ожидать от Чона. Парень наливает напиток в первый попавшийся стеклянный стакан и усаживается на одном из стульев за крохотной барной стойкой, устремив глаза на Тэхёна, который глядит на Чонгука с неподдельным непониманием. — Я сказал тебе, что не хочу для тебя всё то, что планировал, поэтому ты свободен, вали как хочешь, подвозить тебя и так подставляться я точно не буду, — совершенно отрешённо проговаривает Гук, отпивая глоток виски и поджигая первую за сегодня сигарету. Дым разлетается по комнате, на миг пряча под своей сероватой пеленой лица парней друг от друга. — Я знаю, где ты живёшь, и могу привести сюда копов, — Тэхён садится на барный стул рядом с Чонгуком и смотрит ему прямо в бездонные черные глаза. — Тогда вас точно прикроют. — Ты так хотел уйти, что изменилось? — брюнет вскидывает бровь, не меняя безразличное выражение лица и постукивает пальцами по деревянной поверхности. — Ну, можно сказать, я сам ещё не совсем понимаю, — закусывает губу Ким и принимаемся осматривать потолок, вертя головой из стороны в сторону. — Просто мне отчего-то кажется, что ты без меня пропадёшь. Чонгук смеётся, громко, внезапно и совсем не наигранно. Тэхён недоумевает с такой реакции на его слова, возможно, парень уже пьян. — Ты сам понимаешь, насколько абсурдно звучишь? — улыбается Гук, делая очередной глоток своего горького напитка. — Давай посмотрим, — он теперь всем торсом разворачивается к Киму и начинает с наигранной интонацией загибать пальцы, — Я обманул тебя, заставил испытывать чувства, выкрал и запер в доме, чуть не изнасиловал, хотел использовать и так далее. Ты что, с катушек тут от всего этого повернулся? Тэхён хмурит свои аккуратные брови и совсем не разделяет непонятно откуда взявшегося чонгукова энтузиазма. Он смотрит то в пол, то снова на Чонгука, сводя челюсти и до боли сжимая кулаки под столом. Проходит минута, когда Тэхён выдыхает и смотрит на Чона с пугающей серьёзностью, отчего Гук, улыбавшийся до этого, резко в меняется в лице. — Да, всё это так, — смотрит своей поглощающей синевой глаз, понимая, что заведомо проигравший. Он не станет осушать реку, что только ему одному подвластно, он добровольно нырнуть готов, не думая о последствиях. — Ты действительно страшный человек, Чонгук, но... Но ты ведь помнишь то время, когда мы общались только лишь переписками? — Гук отчего-то рефлекторно кивает в такт тэхёновым словам. — Знаешь, я не думаю, что это было притворством. Человек не может так долго притворяться тем, кем не является в действительности. Я долго думал, какой Чонгук настоящий, но знаешь, я понял теперь. Чонгук дыхание затаивает, мысленно хватаясь за каждое слова Тэхёна, как за спасательный бортик. — Я понял, — продолжает Ким, — Что настоящий Чонгук — тот, кто говорил мне о любимых песнях ночью, тот, кто хорошо разбирается в астрономии да и вообще во всём, тот, кто хорошо поёт и играет на гитаре, — Тэхёну отчего-то невыносимо плакать хочется, говоря всё это. Но он слово дал себе, что выстоит до конца, не сломается, не сорвётся. — Это тот человек, который защитил меня от тех странных людей, кто навредил себе умышленно, дабы не раскрывать моего присутствия. — Ты действительно идиот... — с трудом цедит сквозь ядовитый тяжёлый ком внутри Гук, но Тэхён не даёт ему продолжить. Ким подвигается ближе к Чонгуку, тушит его сигарету и допивает содержимое стакана, отчего Гук выпадает на несколько секунд. Что это с ним? — думает про себя Чон, ибо такое поведение совсем Тэхёну не свойственно. — Ты не плохой, Чонгук, — говорит тише, почти переходя на шёпот, — Тебя таким сделали обстоятельства, в которых ты вырос. Ты винишь себя за это, вот только в этом и толики твоей вины нет. Я хочу помочь тебе, правда хочу помочь, — совсем шепотом заканчивает Ким. Чонгука хватает ровно на пару секунд, он молниеносно хватает Тэхёна за плечи и буквально впечатывает спиной в барную стойку, одной рукой сжимая блондину горло, отчего тот начинает крупно дрожать, но страх в глазах не показывает. — Помочь? — рычит Чон, не отпуская Тэхёна и смотря ему прямо в глаза. — Я просил помогать? Мне разве нужна твоя чертова помощь? Послушай, детка, я тебе даю шанс оставить меня насовсем, считай, твой маньяк смиловался, но ты походу совсем с катушек слетел, малыш. Тэхён задыхается, Чонгук нестерпимо больно пережимает ему шею, но в этот раз Ким не намерен сдаваться, он железно решил, что только ему под силу вытащить Гука из этого омута, покрытого мраком секты и ужасными истязаниями души и тела. У Ким Тэхёна весьма упёртый характер, он вряд ли отступится от решений, которые уже принял. У Тэхёна от боли стекает слезинка, скатываясь по алой щеке и оставляя свой влажный след на розовых пухлых губах. У Чонгука весь спектр эмоций беспорядочно изменяется, заменяя одну эмоцию другой. Он горит, тело дрожит от неконтролируемого приступа ярости, нет, Чонгук не на Тэхёна зол, а на себя самого. Всё это время он не мог подавить чувства, что росли с каждым разом, когда он видел Тэхёна, слышал Тэхёна, чувствовал Тэхёна. Чон понимал, что не хочет губить парню жизнь, его грязные планы рухнули, вероятно, в тот самый момент, когда он в самый первый раз написал мальчику, заглянувшему на конференцию по астрономии. Твои просчёты начались с самого начала, Чон Чонгук. — Помнишь, — не отступает Тэхён, говоря то самое важное, превозмогая сильную боль, причиняемую Чонгуком, — Ты написал, что любишь меня в мой день рождения. Чонгук ослабевает хватку, задержав дыхание и не моргая совсем. — Так вот, я, — душа сейчас на мелкие части разбивается, Ким не помнит, какой это по счёту раз, — Я не успел ответить тебе. Я люблю тебя, Чонгук. Чонгук, кажется, слышит звон разбивающегося стекла и чувствует, как его осколки пронзают каждый миллиметр тела, он задыхается, оглушенный словами Тэхёна. Две крохотные слезы вытекают совершенно бесконтрольно, образуя еле заметные дорожки на впалых щеках, Гук полностью отстраняет свои руки от тэхёновой шеи, у того также из глаз слезы капают, оставляя мокрые следы на распухших губах и собираясь на подбородке. Чонгук сейчас только всё понял, отчего ему все свои внутренности наружу вырвать хочется. Тэхён любит его. Всё это время он испытывал чувства, а Чон лишь ноги о парня вытирал, кажется. Гуку ещё никогда не говорили подобных слов, ни отец, ни брат, да вообще никто. Его никогда не любили, а он никого не любил в ответ. Вот только теперь вся система разрушилась в одночасье из-за слов человека, который с каждым разом удивляет всё больше и заставляет сердце заходиться в бешеном ритме. Чонгук не особо осознаёт, что происходит дальше, он подхватывает растерянного Тэхёна за талию и усаживает на барную стойку, после целует, горячо, страстно, с диким нечеловеческим желанием, но в то же время старается как можно мягче, ему не хочется делать Тэхёну больно, ведь он столько боли уже успел ему принести. В какой-то момент Гук останавливается, чуть отстраняется и смотрит на Кима. У того на лбу испарина, щеки красные а губы... до безумия манящие и сладкие. — Я... я не... — задыхаясь от сильного желание пытается сказать Чонгук, однако Тэхён лишь мотает головой, показывая, что согласен. И тут Чона действительно накрывает, он буквально вгрызается в тэхёновы губы, покусывая и исследуя каждую их частичку языком, он переходит на шею, одаривая её багровыми цветами, Тэхён плотно сжимает длинные взмокшие пряди брюнета, делая с ним то же самое, от чего у Чонгука всё внутри пламенем разгорается. Чон поднимает Кима на руки, не переставая целовать то губы, то медовое горящее тело, а Тэхён ногами обвивает широкую спину Чонгука, одной рукой всё ещё сжимая чонгуковы волосы, а другой обводя узоры на его шее. У Гука тело достигло немыслимых температур, однако руки неизменно холодные, отчего Тэхён ещё сильнее отзывается на каждое его прикосновение. Чон поднимается вместе с Тэ на руках на второй этаж. — Отнеси меня в свою, — шепчет блондин и Чонгук повинуется. В считанные секунды Тэхён оказывается на широкой кровати, в комнате ещё темно, скоро рассвет, но им отчётливо видны лица друг друга. Этот момент, именно сейчас они добровольно подписали свой контракт на уничтожение друг другом, они обязательно утонут, потопят друг друга на глубине, их чувства пылают так же, как и тела, рано или поздно готовые сжечь без остатка, обратить в пепел без возможности на спасение. Но они готовы, сейчас, под бурей сумасшедших эмоций и чистой страсти, им не важным никто и ничто становится, они себя забывают, умирая и с каждой секундой всё глубже под могильную плиту себя закапывая. Однако они теперь уже на всё согласны, согласны навсегда опуститься под воду, если топить будут друг друга. Сердца свои в этот момент отдают, не скрывая кровавые раны друг другом оставленные. Они поглотят самих себя же однажды, но для них так сладостен станет этот момент. — Хён, — зовёт Тэхён сквозь сбившееся напрочь дыхание, — Только не осторожничай, ладно? — Значит, снова хён? — улыбается Чонгук, снимая с Кима толстовку, параллельно расправляясь со своими джинсами. — Как скажешь, малыш. — Значит, снова малыш? — улыбается Тэхён, касаясь своими горячими пальцами уже давно вставшего члена Чонгука, пока тот стягивает с себя водолазку. Быстрым движением Гук валит блондина обратно на кровать, на секунду медля и заглядывая прямо в бездонные голубые глаза, что сотни морям подобны. — Смотри только на меня, — выдыхает Чон. — Только на тебя. Чонгук входит резко, не осторожничая, отчего сразу же с Тэхёновых губ срывается громкий стон. Но Киму нравится это, он быстро привыкает, а Гук начинает наращивать темп и непрерывно смотрит на Тэхёна, который кажется ему неимоверно красивым сейчас, блондин красиво извивается под ним, красиво стонет, периодически закусывая нижнюю губу. А у Тэхёна планета в эти секунды останавливается, он смотрит на Гука и чувствует его целиком и полностью, его дыхание, его горячее тело на контрасте с холодными руками, его член внутри себя, то, как он стонет, не сдерживаясь, его насквозь промокшие длинные волосы кажутся Киму такие эстетичными, он готов поклясться, что картину Чонгука повесил бы где-нибудь в музее рядом со своим любимым Ван Гогом. Глаза, омуту бескрайнему подобны, в их черноте парень уже давно беспросветно потерян. Однако ему чертовски всё это нравится. Они, кажется, зависимыми друг друга сделали неосознанно, теперь им никак не выпутаться, эндорфины на максимуме, они добровольно согласны на погружение, в котором заведомо идут на дно поражения, они обязательно сгорят, пеплом обратятся и по ветру пронесут те чувства, которые испытывают. Для них теперь не существует другого момента: только сейчас или никогда. И оба одно выбирают: подписать негласный контракт о погибели, которая за ними по пятам ходит, на следы наступая в невероятной точности. Это нездорово, болезни подобно, сумасшествию, однако им нет дела, они чувствуют и это сейчас является самым важным и как воздух необходимым обоим. Парни кончают практически одновременно. Тэхён замечает, как из глаз Чонгука быстро сбегают слёзы и капают ему прямо на грудь. Он не понимает, всматриваясь в лицо Гука ещё пристальнее. — Эй, всё хорошо? — Ким одной рукой смахивает слёзы с лица брюнета, стараясь сам не заплакать от переизбытка эмоций. — Я... мне так жаль, Тэхён, — он плачет сильнее, постепенно начиная задыхаться. Блондин мягко опускает нависающую над ним голову Гука себе на грудь и осторожно принимается перебирать ему смоляные густые волосы, которые стали кудрявыми от естественной влаги. — Всё хорошо, — шепчет Ким, теперь сам уже не в силах сдерживать слёзы. За окном давно рассвет, солнце пробивается своими длинными яркими лучами сквозь плотные темно-серые занавески чонгуковой комнаты. Кажется, на практически голых ветках деревьев поют птицы, что ещё не покинули холодный Сеул и его окраины. Осень до безумия морозная в этом году, однако в этой неосвещённой комнате от жара двух горящих сердец будто весь мир теплом наполняется. Сегодня они снова сгорели, испепелили друг друга, потопили на самую глубину. Для них может не наступить завтра, поэтому каждый момент сегодня становится самым редким драгоценностям подобен. Совсем тихое «прости меня» не слышно ни комнатным стенам, не птицам за окнами, ни гуляющему и вечно свободному черту. Слышно только Тэхёну, лишь для него было озвучено. Теперь весь мир в одночасье становится ничтожным и нисколько не значимым.

Мой тайный друг, наступит час, Полночь пробьёт в ночи. Замкнётся круг тогда для нас. Будь тише, не кричи. Откроется водоворот, Утонем вместе мы. Итог ведь знаем наперёд: Сердца соединены Судьбой – проказницей, она Пустила в долгий путь Две нити вместе — ты и я, Назад не повернуть. И в тихом омуте речном Протянешь руку мне. Ты будешь самым сладким сном, Видением на дне. Когда я буду утопать В пучине мертвых слов, Увижу вдруг, воды сквозь гладь Тебя — мой тёплый кров. О, милый мой, спустись на дно, Забудь про суету. Ты ищешь счастье ? Вот оно, Его здесь берегу. И нам судьбу не обмануть, Она сказала так: Нам вместе в омуте тонуть, Отбросить нужно страх. Ах, эта тёплая вода Пленяет и манит. В моей руке твоя рука, По венам кровь бурлит Потоком буйным, не унять, Сердца наши бьются в такт. Поплыли вглубь, давай играть? Я русал, ну а ты — моряк. И вот, уже на глубине Нашли долгожданный покой. Мы задыхаемся на дне, Ты — мною, а я — тобой. Мой тайный друг, настал тот час, Полночь пробили часы. Тайной сладости вечность открыта для нас, Там где тонем лишь я и ты.

***

Ветер всё ещё жгучий и колкий, подобный вечно скитающемуся страннику, даже яркие сейчас солнечные лучи, успевшие заполнить комнату, не позволяют ветру потеплеть ни на грамм. Тэхён обводит пальцами узорчатые шрамы на руках Чонгука, пока тот гладит его по бедру, положив голову на хрупкое тэхёново плечо. — Ты же воспримешь теперь мои слова в серьёз? — грустно спрашивает Ким, заглядывая Гуку в блестящие черные глаза, тот смотрит на него в ответ пронзительно и совсем не читаемо. — Какие именно? — Чонгук приподнимается на локтях и принимает полусидячее положение на кровати, не переставая смотреть на Тэхёна. — Твои походы... — мнётся, не зная как правильнее назвать то нечеловечески жестокое место, к которому привязан Чонгук. — К ним. — Я не могу от них отказаться, я говорил тебе, — Гук отворачивается, переводя взгляд на чуть приоткрытое окно. — У меня только один выход оттуда и ты прекрасно знаешь какой, для меня существует только одна единственная истина, для тебя — совершенно другая. — Истина — то, что в сознании каждого живёт, — выдыхает Тэхён, касаясь запястья Чонгука. — Твоя истина только тебе известна, и больше никому, ни мне или тем, кому ты считаешь себя обязанным. — Ты сумасшедший, малыш, — хмыкает Чон, переводя на Кима глаза и касаясь его обнажённой груди своими вечно ледяными пальцами, отчего Тэхён делает резкий вдох. — Ровно столько же, сколько и ты, — улыбается блондин, подлезая ближе к Чонгуку и кладя голову тому на бёдра. — Стокгольмский синдром — плохая штука. — Откуда ты взял это? — вкидывает бровь Гук, зарываясь в светлые тэхёновы кудри и начиная перебирать их. — Мой отец по профессии психиатр, вот и выучил ещё с подросткового возраста всякие такие штуки. Не забывай про кинематограф, во многих фильмах сие отчётливо показано зрителю. — И тебя это устраивает, любить человека, который причинил боль? — Чонгук задерживает на Тэхёне взгляд, ожидая ответа, сердце у него бьётся сильнее прежнего, Ким это свой кожей чувствует, лёжа на его бёдрах. — Твоё сердце тоже ноет от боли, только её вряд ли лишь я один причиняю. Чонгук на секунду отводит взгляд, в котором дрогнуло что-то, что не ускользнуло от внимания Кима. Чонгук ранен и далеко не поверхностно, у него внутри дыра кровоточащая, которую невозможно залечить, он уже очень долгое время в кромешной темноте потерян, сжигаемый заживо собственным прошлым и дымкой покрытым настоящим. — Ты можешь мне рассказать, кто ещё, помимо меня, причинил тебе боль? — Тэхён поднимается и садится теперь подле Чона, касаясь своей ладонью его щеки, на которой маленький шрамик красуется, как вечное напоминание о том, что похоронить в памяти бы хотелось. Сердце у Чонгука сумасшедший ритм отбивает, Ким чувствует это второй своей ладонью, которой касается массивной чонгуковой груди. Гук снова через раз дышит, неотрывно смотря Тэхёну в глаза так, будто в самую душу проникнуть старается. А Тэхён и не ставит барьеры, позволяя ему коснуться каждой тоненькой струнки внутри, Ким с ним как прежде искренен, обнажив не только тело, но и своё сердце, и не боясь получить ножевое, которое всё внутри него разобьёт в один только миг. — Я виделся с братом, — сглатывает брюнет, блуждая рукой по тэхёновому предплечью. — Я несколько месяцев назад узнал о нём, где он живёт и чем занимается. Вчера я был в клубе, в котором хён отдавался выпивке, — Чонгук говорит медленно, будто каждое слово режет ему горло, а Тэхён лишь слушает молча, не смея прервать его. — Знаешь, а мой брат действительно мразь, если посмел сказать, что места не находил, что искал меня все эти годы, — он замолкает, на долю секунды зажмуривая глаза, словно пытаясь что-то забыть. — Может, он правда искал тебя? — тихо спрашивает Ким, стараясь не обрывать с Гуком зрительный контакт, зная, как важно для него это сейчас. Вряд ли Чонгук вообще с кем-либо говорил о своём старшем брате так откровенно. — У него было столько времени, Тэ, он же чертов детектив, лучший в городе, как я узнал, — парень горько усмехается. — И ты думаешь, что он не смог бы найти меня, если так сильно хотел этого? Я не верю не единому его слову, — шумно выдыхает и тянется рукой к небольшой прикроватной тумбочке, на которой пачка дешевых сигарет и зажигалка. — Только эту не потуши, — обращается к Тэхёну и поджигает сигарету, делая долгий затяг. Дым расползается по маленькой комнате, пропитывая собой стены и занавески. Чонгук бросает глаза на круглые часы, висящие в углу подле двери. — Мне надо уходить, — сухо бросает Гук, зажимая губами сигарету и поднимаясь с кровати. — Тебе нужно время, чтобы прекратить это? — Тэхён смотрит на него с глубокой надеждой. — Мне нужен ты, — Чонгук более на Кима не смотрит, он спешно набрасывает на себя джинсы и вчерашнюю водолазку и выходит из комнаты.

***

Хосок с силой распахивает глаза. Голова нестерпимо болит, а к горлу тошнота подступает тяжелым комом. Похмелье довольно скверная вещь, и Хосок знал, что его ожидает после такого огромного количества выпитого алкоголя. В мыслях резко начинают мелькать картинки вчерашней ночи, отчего детектив прикрывает глаза. Он вспоминает Чонгука, стараясь задержать это воспоминание и прокручивает по несколько раз, всё будто сквозь густой туман, однако мужчина точно помнит, что видел и говорил с младшим братом той ночью в клубе. Сердце болезненно колет от осознания реальности, в которой брат ненавидит его, ещё хуже от осознания того, что ненависть эта весьма оправдана. Хосок виноват и он всё это время несёт наказание, убивая себя каждый раз ядовитыми мыслями о прошлом, которое повлияло на их настоящее. Он понимает, что совсем ничего не знает о брате, о том, какой Чонгук сейчас, ведь он изменился, мужчина только увидев его всё понял, в глазах у младшего скала неприступная, нескончаемая темнота, которая пугает. Вибрация телефона вырывает Хосока из мыслей и возвращает в реальность. Он тянется к краю кровати и открывает пришедшее смс. У Дохван: Ну как ты, дружище? Здорово же вчера отдохнули, надо вырывать тебя из скучной рабочей рутины почаще. Хосок шумно выдыхает, напечатав в ответ короткое «Я в порядке.» Для него теперь только две вещи становятся важными: найти Ким Тэхёна и своего брата. Борясь с диким похмельем, мужчина встает с кровати и, даже не выпив кофе, надевает первую попавшуюся в шкафу одежду и покидает квартиру, направляясь в свой офис.

***

— О, детектив, у вас же выходной сегодня, — вопросительно смотрит на Хосока младший его подчинённый Ли Хан, подмечая мягко говоря нездоровый вид своего коллеги. — Выглядите не очень, вы заболели? — Я в норме, — коротко бросает Чон, усаживаясь за рабочий стол и открывая небольшой шкаф с документами. — Кстати, вы разобрались с днк образцами? — интересуется парень, потягиваясь на своём кресле. — Я удивился, зачем вам вдруг понадобилсь образцы аж десятилетней давности. — Телефон Тэхёна, там нашли что-нибудь? — спрашивает Хосок, пролистывая какие-то бумаги. — Наши техники смогли восстановить всю информацию, но как вам известно, его переписки были полностью очищены без возможности на восстановление, — тянет Ли Хан, устало разминая шею. — А отпечатки? В отчёте указаны только отпечатки Тэхёна, неужели тот, кто стёр, не оставил своих? — Увы, это так. Возможно, этот человек работал в перчатках. Хосок прекращает листать документы и опускает голову, тяжело выдыхая. У них всё ещё нет ничего. Зевнув уже третий раз, Ли Хан поднимается со своего рабочего места и направляется к выходу. — Эти ночные дежурства и бумажная работа жутко выматывают, — устало озвучивает парень, поворачиваясь к детективу. — Я иду за кофе, взять вам стаканчик американо? — Я поеду на место, где был найден телефон и предположительно похищен Тэхён, нужно ещё раз проверить. Хосок убирает в ящик все лежащие на столе папки и спешно накидывает пальто, покидая кабинет раньше своего подчинённого, вызывая у того очередную порцию недоумения. Мужчине важно найти хоть что-нибудь, он должен заставить дело продвинуться вперёд. На душе у него ураганы бушуют, гадкое предчувствие чего-то неизбежного, поселившееся у детектива внутри после прошлой ночи, никак не подкидает его, заставляя волну тревоги разрастаться всё больше. Он убеждён, что уже очень скоро придёт конец неизвестности. Сердце болезненно колет, будто бы зная, что грядёт буря, способная уничтожить самое важное дорогое Хосоку.

***

Детектив Чон приезжает на место, где, по предположению следствия, Тэхён находился в последний раз перед своим похищением. Выйдя из служебной машины, Хосок сразу же принимается исследовать местность и ближайшие окрестности, плевать, что ещё в первый день полиция обыскивала каждый уголок, мужчина намерен сделать это ещё раз. Хосока не покидает чувство, что он упустил что-то важное. Он обходит место по несколько раз, всматриваясь в землю и надеясь найти ту самую упущенную деталь. По прошествии получаса детектив всё ещё безуспешен, земля и дорога выглядит абсолютно обычно, нет ничего, что могло бы зацепить взгляд. В кармане заиграла мелодия телефона, Хосок достаёт свой недорогой сотовый, сразу же принимая звонок. На другом конце провода Ли Хан, слышатся голоса, кажется, подчинённый слегка встревожен. — Детектив, как успехи? — Что-то срочное? — Чон устало прикрывает глаза и трет переносицу, облокотившись о свою машину. — К вам тут пришёл брат Тэхёна, Ким Намджун, он хочет поговорить о чём-то, — доносится из динамика сотового. — Я скоро буду, пусть господин Ким подождёт, — Хосок распахивает глаза и щурит их как можно сильнее, увидев нечто еле заметное на земле. Подле проезжей части виднеется некая белая материя, Чон подходит ближе, оставаясь с Ли Ханом на проводе, присаживается на корточки и осторожно поднимает кусочек белой ткани краем рукава рубашки, дабы не оставлять своих отпечатков. Он рассматривает внимательнее и понимает, что это бинт, вернее его часть. В самом уголке маленькая капелька крови, оставленная неизвестным. — Подготовь лабораторию, у меня есть улика, — командует Хосок, бросая пыльную белую ткань в герметичный пакетик и возвращаясь в машину. — А как же Ким Намджун? — слышится от Ли Хана. — Я поговорю с ним, — коротко отвечает Чон, заводя двигатель и трогаясь с места. По прибытии в участок детектив сразу же отправляет найденный кусочек в лабораторию на экспертизу установления личности того, чья кровь была обнаружена. Мужчина спешно направляется в кабинет, встречая по дороге Ли Хана. — Что за улику вам удалось найти? — интересуется парень. — Кусочек ткани, совсем крохотный, кажется, это медицинский бинт, — поясняет Чон. — На нём была кровь, еле различимая капля, я надеюсь, удастся установить личность того, кто оставил её. — Будет весьма сложно, учитывая размер, но думаю, наша лаборатория справится. Детектив, — останавливает Ли Хан уже собирающегося идти дальше Хосока, — Но как вам вообще удалось разглядеть это? Возможно, принесло ветром, ибо ребята из нашего отдела сутками прочищали то место и ничего. — Будем надеяться, это всё таки улика и она что-то да прояснит, — выдыхает Чон. — Меня ждет господин Ким, сообщи, как придут результаты. — Конечно, не стану задерживать, — кланяется молодой офицер. Возле кабинета детектива сидит Намджун, подпирая рукой голову, вид у мужчины весьма изнурённый, темные круги и осунувшееся лицо. Хосок жестом приглашает Кима пройти в кабинет и закрывает за ними дверь. — Вы хотели обсудить, как продвигается дело? — сразу же начинает Чон, проходя и садясь за свой рабочий стол, переполненный новыми отчётами и делами, требующими своего скорейшего раскрытия. — Я примерно в курсе, — Джун усаживается на небольшое кресло около журнального столика, на котором стоит небольшая орхидея, единственного предмета в интерьере полицейского офиса, походящего на некую эстетику. — Но я хотел ещё кое о чём рассказать, возможно эта информация может быть связана с похищением брата. — Вы вспомнили что-то, что говорил Тэхён? — уточняет Хосок, готовя для заполнения новую страницу в отчёте по делу. — В то время, когда Тэ переписывался с тем парнем, у нас на лестничной клетке в одну из квартир заехал новый постоялец, я видел его пару раз, ничего примечательного. Вот только он съехал ровно за день до исчезновения брата. Я только недавно узнал, что он съехал, ибо в этой квартире теперь живёт молодая семья. Мне стало любопытно и я поспрашивал немного, и это всё показалось странным. — Намджун щи, — детектив переводит взгляд с монитора компьютера на Джуна, — Тэхён не пересекался с этим человеком, возможно, они даже общались? — Я не знаю, — Ким отводит глаза в пол, понимая, что он редко ночевал дома, отдыхая от работы и устраивая личную жизнь. Вина вновь наполняет его до краёв, заставляя сжать кулаки до побеления костяшек. — Ничего, — чуть улыбается Хосок, видя перемну настроения Намджуна. — Вы можете описать того человека? — Да, но я не помню особых деталей, — он переводит взгляд на детектива. — Это был юноша, мне показалось, лет двадцати, как мой Тэ, высокий, почти метр восемьдесят, хорошо сложен. — У него были какие-то отличительные признаки? — Я без понятия, — щурит глаза Ким, стараясь как можно лучше вспомнить бывшего соседа. — Он носил чёрные кепки постоянно, я толком не мог рассмотреть лицо. — Хорошо, — произносит Чон, не отрывая глаз от монитора, — Этого будет достаточно. — Подождите, детектив! — резко чуть ли не подрывается с кресла Намджун, — Я вспомнил, у него на лице было что-то, может быть родинка или небольшой шрам. Хосок перестаёт печатать, застывает и пристально смотрит на Джуна, у него в миг сердце сжиматься болезненно начинает, он сейчас не слышит звуки вокруг себя, словно находится под водой. Отрицание парализует сильнее любого транквилизатора, но ещё большую боль причиняет осознание того, что сильнее всего хотелось в мыслях сокрыть. — Детектив! — вырывает из минутного помутнения вошедший Ли Хан с только что распечатанным файлом. — Детектив, вы слышите? — Что? — возвращается в реальность мужчина. — Пришли результаты определения днк с того кусочка бинта, что вы нашли сегодня, — поясняет парень, кладя Хосоку на стол файл. — Ты просмотрел его, есть что-то по нашему делу? — Чон сохраняет спокойствие в голосе, однако сводимые и разводимые желваки на лице выдают нарастающую тревогу. Он пристально смотрит на подчинённого, ожидая информации и забыв о присутствии Намджуна в кабинете. — Мы сравнили образцы с теми, что были найдены в машине. Они полностью совпадают, детектив. На месте преступления и в машине находился один и тот же человек. Хосок ничего не отвечает и даже моргать будто бы забывает. — Подождите, — разрывает затянувшуюся паузу Джун, — Вам стало известно что-то о похитителе? — Мы не можем говорить с уверенностью, — поворачивается к нему Ли Хан, — Но нам удалось найти улики на предполагаемом месте похищения и в лесу, из результаты экспертизы образцов днк ясно, что в обоих местах улики оставил один и тот же человек, так что целесообразно предполагать, что это и есть наш похититель. — Тогда вы же можете найти его, — повышает голос Ким старший. — Почему до сих пор ничего? — Дело в том, — продолжает разъяснение Ли Хан. Хосок всё ещё ничего не говорит, — Что в базе у нас нет информации на этого человека, то есть его днк или отпечатков у нас не имеется, это так называемые безликие образцы, ибо мы не знаем, кому они принадлежат. — Детектив, — обращается Намджун к Чону, — Вы же сможете узнать, кто этот человек и найти моего Тэхёна? — в глаза вновь знакомый Хосоку океан мольбы. Мужчина только безмолвно кивает. Джун вскоре удаляется вместе с Ли Ханом. Детектив открывает один из ящиков в столе, который находится на замке, и достаёт файл десятилетней давности и кладёт его подле того, что принёс Ли Хан. На одном хранится ключ к находке его младшего брата, на другом — ключ к находке Ким Тэхёна. Голова раскалывается на части, отчего Хосок опускает её, подпирая обеими руками. Стопроцентное совпадение. Кажется, мир снова рушится на части от принятие ужасающих фактов. Он поднимается и выходит из-за своего рабочего места, направляясь к открытому окну. Уже привычно опирается о подоконник локтями, поджигая сигарету. За окном деревья почти полностью обнажённые, листьев совсем не осталось. Колючий ветер проникает в самые отдалённые уголки души, болезненно скребя своими холодными пальцами по внутренностям и истязая непрерывно ноющее сердце. Для него теперь есть только одна верная истина, от которой волком выть хочется. Истина, в которой его младший брат — человек, похитивший Ким Тэхёна.

***

Чонгук возвращается на закате. Тэхён сидит в полуосвещённой гостиной, читая какую-то найденную на одной из полок книгу. Ким, погруженный в чтение одноимённого фэнтези, не слышит, как Гук открывает дверь и проходит в комнату, не разуваясь. Он замечает Чонгука только тогда, когда тот устало садится на диван, откинув на спинку голову. Тэхён откладывает книгу, придвигаясь к Чону и обращая внимание на порезы, заполонившие собой почти все чонгуковы руки, перекрыв даже весьма большое тату. — Сколько их сейчас? — несмело интересуется блондин, рассматривая руки Чонгука и замечая сильно выступившие вены на них. — Уже пятьдесят, — тянет Гук, не поднимая головы. Его глаза прикрыты, лицо совсем немного напряжено. — Что ты испытываешь, когда делаешь это? — Тэхён аккуратно прикасается к широким полосам, которых, как сказал Чон, уже пятьдесят. — Ничего, — Чонгук приоткрывает глаза и поворачивает к Киму голову, смотря на парня как-то измотанно, моргает медленно, будто стараясь сфокусироваться на лице напротив. — Я просто должен, вот и всё. — Выглядишь так, будто отключишься сейчас, — не скрывает обеспокоенности в голосе Тэхён. — Я в норме, просто устал, — слабо хмыкает Гук и тяжело выдыхает. — Кто эти люди, что-то типо ваших лидеров, почему они заставляют тебя делать это? Это вредит твоему здоровью, ты и сам понимаешь. Тэхёну правда больно наблюдать за тем, как Чонгук постепенно сгорает, сейчас только Ким приходит к полному осознанию того, что Гук не живёт вовсе, а лишь существует в ожидании смерти, которая культом считается и наивысшим освобождением для тех, кого затянуло, подобно смерчу, в эту секту жестокости, безумных идей и поверий. — Мы все отчасти семья, — так же монотонно отвечает Гук, роясь в кармане куртки и доставая сигарету. Он делает короткий затяг, после чего поворачивается к Тэхёну. — Таковы наши правила, я говорил, что мы обагряем кровью свои грехи, однако в то же время боль помогает нам чувствовать себя живыми, насколько это возможно. — Что будет теперь? Тебе придётся искать нового человека, чтобы... — до дрожи больно Тэхёну спрашивать это, ведь именно он сам по задумке Чонгука должен был стать тем, кто последует с ним мир иной, вот только сейчас всё изменилось, вернее, изменились чувства Гука, вот только идеология осталась прежней и Тэхён осознаёт, что Чонгуку сложно будет от неё отказаться. — Чтобы уйти? — Чон выдыхает дым прямо Киму в лицо, отчего тот невольно вдыхает никотиновый запах, который нисколько не вызывает отвращения, скорее наоборот. — Я ещё об этом не думал, — выходит как-то совсем не правдоподобно, однако обоим лучше поверить в это сейчас. — Ты ведь не можешь это бросить, сбежать? — Тэхён спрашивает, заведомо зная ответ, но отчего каждый раз питает надежду. — Не могу, — коротко бросает Гук, скуривая фильтр. Остаки табака оседают на губах и горле и отдают совсем не приятным привкусом горечи, но только ли сигаретой вызвана горечь, что расползается по всему телу каждый раз, когда Чонгук на Тэхёна смотрит? — Неужели в вашей идеологии нет абсолютно никаких приемлемых и хороший понятий, таких как честь и совесть? — Ким придвигается к Чону ещё ближе, рассматривая густые ресницы брюнета и переводя глаза каждый раз на маленький шрам. — Честь есть только у тех, кто может себе её позволить, — Гук прикрывает тяжелые веки и вновь откидывает голову на спинку дивана. — А таким, как я, малыш, и как все те, кто лишен права на хорошую жизнь, — он медленно открывает глаза, заглядывая в голубые тэхёновы, которые даже во мраке почти не освещённой комнаты светом искрятся. — Нам негде искать честь и совесть, когда мы даже самих себя не можем найти. Тэхён лишь выдыхает с огромной досадой, он в чем-то с Чонгуком согласен, мир и общество делает людей теми, кем они являются. Что остаётся всем тем, кто почти с самого рождения пребывает во мгле беспросветной? Комната окончательно погружается в темноту, лишь тусклый желтый свет одинокой лампы отличает помещение от холодной могилы. — Даже если так, — Тэхён говорит совсем тихо, важно, чтобы только он и никто другой это услышал, — То ты знаешь ведь, чтобы познать свет, нужно погрузиться во тьму, и чем темнее и беспросветнее мрак, — Чонгук перестает дышать, ловя каждое слово до жути близкого Тэхёна, — Тем ярче после него засияет солнце. Но взойдёт ли солнце однажды для них обоих? Или же только одной душе суждено познать свет, покуда другая навечно во мгле холодной потонет?