Переходный возраст

      Утер так и не смог уснуть, проворочавшись почти два часа в кровати. Когда солнце уже приветливо заглядывало в королевские покои, к Пендрагону пришло осознание, что время для размышлений и уж тем более для сна безнадежно потеряно. А он так и не принял решение.       Точнее, решение давно было принято, но на этот раз король отчего-то колебался. Вспоминал взгляд сына, его усталое осунувшееся лицо с давно забытым преданным выражением. Его мальчик возвращался. Неужели магия так испугала его? Или же он услышал что-то из того, что король без конца бормотал в волнении, расхаживая по своему кабинету? Услышал и наконец понял, что все это время пытался донести до него отец. Но как не сломать вновь установившееся хрупкое доверие? От этих вопросов болела голова.       Пульсация в висках усилилась, когда кто-то поскребся в дверь и тихо проскользнул в покои. Утер уже знал, кто пришел к нему, и не посчитал нужным отвернуться от окна, чтобы встретить гостя. Душу вдруг обожгла новая вспышка гнева. Он вдруг понял, что не успел разобраться с еще одним предателем…        — Гаюс.       Услышав свое имя, лекарь замер, уловив опасные нотки. Он знал Утера слишком давно и понимал, что бури не избежать. В комнате было по-утреннему прохладно, камин давно потух, а слуги не удосужились разжечь его снова. Гаюс отметил этот факт и понял, что скорее всего ему достанется за всех: за Артура, за Мерлина, за себя и за слуг… Лекарь поежился, но отступать было поздно.        — Что же ты замер? Проходи… — произнес Утер и повернулся к лекарю, рукой обведя комнату. Гостеприимный жест, но только не в исполнении короля Камелота. Гаюс успел пройти лишь треть пути до кресла, когда король пересек комнату шагами, больше напоминающими прыжки, и схватил его за грудки. Гаюс оказался к ним нос к носу, не в силах отвести взгляда от зеленых глаз короля, полных гнева.        — Ты все это время прятал мальчишку… Я прав?! И не смей врать! — прорычал Пендрагон, встряхнув несчастного лекаря.        — Утер… — прохрипел Гаюс, схватившись за его руки в тщетной попытке освободиться от этой стальной хватки. — Прошу… Это просто ребенок… Он столько сделал для Артура…        — С помощью магии! — взревел Пендрагон, чувствуя, как голова просто раскаляется от боли. — Повешу! Сначала его, а потом тебя! Слышишь меня, Гаюс?! Ты все знал! Все! Ты видел Игрэйну тогда… В ее последнюю ночь! Но это не остановило тебя! Подлец… Предатель…        — Утер… Утер, пожалуйста… — лицо Гаюса исказилось от страха. — Делай со мной, что хочешь, но отпусти Мерлина… Он мне как сын. И за все это время он ни разу не навредил никому в Камелоте. Все, что он делала, было для Артура, только для Артура…       Гаюс хотел сказать что-то еще, но не успел, почувствовал резкую вспышку боли. Из носа потекла кровь, а сам он оказался на полу и коротко вскрикнул, пытаясь закрыть голову руками. Но ударов больше не последовало. Утер устало опустился в кресло и позвал стражу. Когда в комнате появились рыцари, король указал им на лекаря.        — Уведите его в камеры. Для политических заключенных, — холодно произнес он и отвернулся, заметив лишь взгляд Гаюса, полный отчаяния. Камеры эти были самыми ужасными: грязные, холодные, со стайками крыс по углам. Зачастую это было последним, что видели в этой жизни предатели короны. Рыцари резко подняли его с пола и поволокли в коридор, отчего голова лекаря болталась, будто у тряпичной куклы. Утер так и не взглянул на него.

***

      Артур в отличие от отца сумел поспать целых четыре часа, благополучно пропустив завтрак. Проснувшись, он наскоро поел и привел себя в порядок, а после поспешил в сторону подземелий. По пути он захватил факел и поспешил по ступенькам вниз, спокойно пройдя мимо стражи. Рыцари склонились перед принцем, когда он остановился напротив них.        — В какой камере сидит Мерлин? — спросил наследник, прищурившись.        — В конце коридора, милорд, — ответил ему рыцарь повыше, и Артур кивнул, поспешив туда, где за решеткой сидел его непутевый слуга.       Мерлин, услышав шаги, встрепенулся. Он все ждал, когда его поведут на костер, хотя в тайне надеялся, что Артуру все-таки удастся уговорить отца не идти на такие жестокие меры. Но надежда с каждой минутой таяла. Вместе с ней таяла и вера в то, что принц простит его. Ведь он желал его смерти… верно? Или уже желал?       Помимо своей судьбы он волновался и о судьбе своего наставника. Хватит ли у лекаря ума не пойти к королю с мольбами о помиловании? Вряд ли. Мерлин протяжно вздохнул, боясь представить, что теперь с ними будет. И поднял голову, столкнувшись со знакомым взглядом голубых глаз. Осуждающих, сердитых, но не злых.       Артур точно был последним, кто желал ему смерти. Стоило только посмотреть ему в глаза, чтобы понять это.        — И как давно ты изучаешь магию? — наконец спросил Пендрагон, разорвав напряженную тишину своим тихим и усталым голосом.        — С рождения, Артур. Я таким родился, мне никто не давал права выбора… — ответил Мерлин, поднявшись на ноги, и засеменив к решетке. Ноги его затекли, а тело ныло от долгого сидения на холодном и жестком полу, в сырой камере. Живот протестующе забурчал, магу утром принесли лишь пару ломтей хлеба да воду.        — Так какого черта ты пришел в Камелот? Какого черта столько времени скрывал? Думал, что я побегу жаловаться папочке, верно? — Артур скривился и повесил факел на стену,        — Нет, Артур… Я просто знал, что тебе придется выбирать. Между мной и Утером, — тихо произнес Мерлин, комкая в руках свой шейный платок. — Мне бы не хотелось ставить тебя в такое положение…       На некоторое время установилась тишина. Артур хмурился, размышляя над словами друга.        — Вот как… — наконец медленно произнес принц. — Наверное, это разумно, но все равно неправильно. Я не дитя, Мерлин. Я принимаю немало важных решений каждый день своей жизни. Этот выбор был бы для меня намного сложнее всего остального, но я сам должен был решить, как поступить. Если уж ты делал это ради меня, а не из-за недоверия и страха смерти…        — Нет, это не так! — воскликнул маг, кинувшись к решетке. — Артур…        — Боюсь, что так, — отрезал Пендрагон. — Но сейчас меня волнует другое: что мы будем делать, если отец все же решит казнить тебя…        — А есть варианты? — как-то совсем обреченно спросил Мерлин, опустив голову.        — Я предложил ему один. Ты найдешь мага, который пытался навредить мне, и он сохранит тебе жизнь, — ответил принц. — Но в ты Камелот больше не вернешься.        — Что? Нет, Артур, я не могу! Ты не понимаешь! — Мерлин вскинул голову, с отчаянием посмотрев на друга. Как он мог оставить его? Как же тогда судьба, пророчества и легенды, слагаемые друидами? Неужели это все закончится, не успев начаться? Маг был в ужасе, не понимая даже того, что это явно лучше, чем смерть.        — Можешь, — жестко ответил Пендрагон. — Можешь и будешь. На этот раз я не дам тебе выбора.       Раздраженный словами мага, Артур схватил факел и направился обратно, уже не слушая его. По пути он все же зашел на кухню и велел принести своему слуге что-то получше воды и хлеба, напугав слуг. Принц вернулся в свои покои и стиснул зубы, заметив нового слугу, меняющего ему постель. На этот раз ему придется к нему привыкнуть. Надежды увидеть лопоухого слугу с его нелепой улыбкой и шутками не было никакой. А в глубине души Артур, чертовски злой на Мерлина и уставший от бесконечных предательств Артур, очень бы этого хотел.

***

      Мерлин удивился, когда ему принесли еду с королевской кухни, но отказаться от нее уже не смог. Его тошнило от голода и потряхивало от холода. Темница — особое место в замке, магия здесь всячески подавлялась, и какое-то время маг даже гадал: специально ли Утер это сделал или просто не догадывался об этом? Скорее всего блокирующие заклинания остались здесь с тех времен, когда запрета на магию еще не было.       Мерлин уже начал думать о том, как бы снять эти заклинания и удрать в случае чего, когда по коридору вновь кто-то прошел. Шаги были медленными, будто человек не решался подойти наконец к решетке и начать разговор. Маг очень удивился, когда увидел перед собой короля Камелота. Такая нерешительность… неужели у него есть надежда?        — Ты предал меня, предал принца Камелота и это королевство, — начал король, и глаза его сверкнули, отчего маг поежился. — Но ты спас жизнь моему сыну. Дважды. И я готов оставить тебе жизнь, если ты найдешь того, кто навредил ему. Чтобы ты не удрал, я воспользуюсь твоей же излюбленной магией. Как только я потеряю тебя из виду, ты вернешься в замок, а потом сразу отправишься на костер. Как только найдешь мага, ты покинешь Камелот и найдешь себе другую работу там, откуда ты сюда пришел. Ясно?        — Да, милорд… — с трудом выдавил Мерлин, боясь пошевелиться.        — Хорошо. Завтра утром тебя выпустят, — произнес Утер, а после маг увидел лишь край его алого плаща. Послышались уверенные шаги, хорошо знакомые каждому в замке.       Утер же уходил из подземелья с тяжелым сердцем. Впервые он сомневался в своем решении, но не потому, что решил дать магу второй шанс. На самом деле никакого второго шанса у Мерлина и не было. Он должен был найти предателя, а потом отправиться с ним на костер. А Гаюс бы смотрел на это, прежде чем склонить голову перед палачом. Кровавая расправа ожидала каждого мага и предателя в Камелоте… Но почему перед глазами все вставало взволнованное лицо сына, его усталый взгляд преданных голубых глаз?