Переходный возраст

      Эта ночь была одной из самых длинных за всю историю Камелота.       Последняя такая длинная ночь была в день рождения Артура, когда измученный и постаревший на несколько лет король ловил каждый вдох своей жены и цеплялся за постепенно холодеющую ладонь. Грудная клетка девушки поднималась, замирала на миг и тут же опускалась, а на белоснежной простыни под ней растекалась кровь… Наконец она открыла голубые глаза, и у Утера вырвался облегченный вздох: жива!        — Милый… — нежно позвала Игрэйна и коснулась рукой щеки мужа. Последняя искра жизни и всепоглощающей любви загорелась в ее прекрасных голубых глазах, прежде чем потухнуть навсегда. Утер потряс ее за плечо, чувствуя сковывающий его ужас. Безнадежно, безнадежно, безнадежно…       Король проснулся от собственного хриплого вскрика, ощутив тот же ужас, вцепившийся в глотку. Устало проведя рукой по лицу, он схватил со стола кувшин и плеснул воду в кубок, жадно глотая живительную прохладу. К чему был этот сон? Такие нередко снились ему в жаркие ночи, во время болезней, но никогда еще в них не было Игрэйны. Слишком сильным был этот блок в его памяти, он спрятал это воспоминание в самые дальние уголки сознания, закрыл все на тысячу замков, смоченных кровью магов, чтобы сейчас увидеть вновь… Зачем?       Утер уже все решил: мальчишка умрет, Гаюс… тоже умрет. И плевать, что там думает сын, всегда можно найти другого слугу! Это просто очередной подростковый каприз, совершенно точно. Уж если Утер может послать на смерть своего давнего друга, с которым они так много пережили… Король остановился, почувствовав, как внутри все сжалось при мысли об этом. Гнева уже почти не было. Раньше благодаря нему Утер отметал все сомнения по поводу участи старого лекаря, но сейчас осталась только обида. И сомнения вернулись, чтобы наброситься на его совесть и начать грызть ее с удвоенной силой.       Черт бы побрал этого Гаюса с его мальчишкой! Черт бы побрал всех магов! Утер вскочил и стал расхаживать по комнате, чувствуя, как каменный пол обжигает ступни холодом. Длинная ночь, какая же длинная ночь…

***

      Артур тоже не спал: он думал об отце, о Мерлине, о матери… Пока Утер пытался решить, пойти ли на поводу у его «подростковых капризов», сам Артур четко понимал, что с подростковыми капризами покончено. Он все прокручивал в памяти слова отца, выражение его лица, которое ему не доводилось видеть много месяцев. Все это время, пока он играл с ним в войну, намеренно не слушался, сбегал с уроков и прогуливал заседания Совета…       Принцу поежился, вспоминая многочисленные наказания, начиная от ночей, проведенных в темнице, и заканчивая поркой, после которой он не мог сидеть несколько дней. Из-за этих наказаний он временами просто ненавидел Утера. Сидел на заседаниях подчеркнуто прямо, терпя жгучую боль, и прожигал короля взглядом, полным холодного презрения. Пендрагон раздражался, оставлял его после для «серьезного разговора», но заканчивалось все взаимными упреками, зачастую молчаливыми: в их войне слова были не нужны.       Артур уже успел понять: отец, в сущности, бессилен перед ним. Он мог бы лишить его права наследовать трон, но других наследников у короля не было. Поняв это однажды, принц охотно пользовался своим преимуществом, терпел боль и холод темниц и продолжал бросать вызов. Вспоминая все это, Пендрагон почувствовал жгучий стыд. Что могло заставить его променять любовь и преданность на это фальшивое чувство свободы и собственного превосходства над единственным родным человеком?       Принц заснул лишь под утро, думая о том, что теперь все постепенно пойдет на лад. Отец обязательно выпустит Мерлина, а потом, может, Артур убедит его вернуть непутевого слугу в Камелот… И они больше не будут ссориться. Вот так, не щадя друг друга, будто заклятые враги — никогда. А остальное можно пережить.

***

      Гаюс всю ночь просыпался от писка и возни крыс по углам, пытаясь закутаться в какую-то тряпку, тонкую, как простыня. Она, конечно, не спасала от холода, и лекарь чувствовал, как начинает ныть все в его продрогшем старом теле. Если его не повесят (что маловероятно), он умрет от воспаления легких. Или от сердечного приступа, потому как сердце его болезненно сжималось при мысли о Мерлине — мальчишке, который стал ему сыном.       Сам мальчишка же ждал утра, пытаясь понять, стоит ли верить королю. Утер не отличался милосердием, неужели он отпустит его вот так? А если он не найдет мага, что тогда? Смерть? Мерлин поежился, глядя в небольшую щелку под самым потолком камеры, где уже начинало светлеть небо. Слышались крики птиц, предвещавшие рассвет.       Через несколько часов послышались шаги нескольких рыцарей. Мерлин вскочил и с надеждой взглянул на мужчин, пытаясь понять их намерения. Один из мужчин открыл дверь камеры и хмуро посмотрел на мага, держа в руках какие-то браслеты.        — Вытяни руки, маг. Выйдешь отсюда, как только я надену вот это, — он потряс браслетами и подошел ближе, — приказ короля. Так что давай без глупостей, парень.       Мерлин вздохнул и послушно вытянул руки, вскоре ощутив непривычную тяжесть и нехорошую магию на них. Эта магия запомнила его, запомнила эту камеру, и в любой момент могла вернуть мага обратно. Если только Утер знал, как этим пользоваться. Что-то подсказывало Мерлину, что отлично знал, иначе бы точно не стал рисковать.        — Иди, — произнес рыцарь, пропуская его на выход, и Мерлин рванул прочь, не веря своему счастью. Неизвестно, что будет потом, но сейчас он жив. И у него еще есть время. Пьянея от чувства свободы, маг поспешил к покоям Гаюса, но обнаружил лишь пустые холодные комнаты. Сердце, бившееся часто-часто от радости и быстрого бега, замерло, полное страха. Недолго думая, Мерлин развернулся и поспешил обратно, желая во что бы то ни стало найти лекаря, а может даже и освободить.       Однако к Гаюсу его не пустили. Рыцари, стоящие на страже, бросили на мага хмурый взгляд, а один и них раздраженно махнул рукой:        — Радуйся, что тебя выпустили. И уходи по добру по здорову, пока Его Величество не передумал давать тебе второй шанс.       Потоптавшись еще немного возле входа, маг все же побрел прочь. Намерения Утера оставались для него загадкой, но за Гаюса он по-настоящему тревожился. Если король обвинит его в предательстве, вряд ли что-то сможет спасти лекаря. Думая над тем, что же делать, Мерлин незаметно для себя самого пришел к покоям Артура. Там было тихо: принц еще спал, и будить его было некому. Видимо, принц еще не нашел себе нового слугу.       Протяжно вздохнув, маг толкнул дверь и шагнул в комнату. Привычно прошел к шторам и раздвинул их, впуская внутрь лучи солнца. Артур заерзал на кровати и что-то забормотал, кинув в слугу подушкой. Мерлин по привычке увернулся, и на лице его расцвела широкая улыбка. Как будто и не было ничего между ними, будто это очередное утро, а за ним последует новый утомительный день с тренировками, тычками под ребра и дурацкими шутками Артура…        — Мерлин?! — его размышления прервал недоуменный голос принца, в котором маг уловил радостные нотки. — Отец все-таки выпустил тебя!        — Да… А вот Гаюса нет, — вздохнул маг, с тревогой посмотрев на Пендрагона.        — Выпустит, — Артур сел на кровати и зевнул, ероша волосы. — Раз уж такого идиота выпустил, то Гаюса и подавно.       Наступила неловкая тишина. Они оба вспомнили, что произошло, и между ними будто встала стена. Барьер, который Мерлину уже не перепрыгнуть. Артур видел в нем предателя и не гнал сейчас лишь потому, что был рад увидеть его живым, а не горящим на костре. Таким уж был юный Пендрагон, и после превращения что-то в нем переменилось, он вновь становился собой.        — Я приготовлю тебе ванну? — с непривычной для себя робостью спросил маг, комкая в руках край рубахи.        — Нет, — произнес принц, отвернувшись. — Ты больше не мой слуга, Мерлин. И никогда им не будешь. Ищи мага и убирайся из Камелота, пока отец не передумал. От того, найдешь ли ты его, зависит и твоя судьба, и судьба Гаюса…       Сглотнув, Мерлин медленно кивнул и пошел к выходу. Все утро он скитался по замку и слышал это «пока Утер не передумал», что невольно вселяло тревогу. Утер действительно мог передумать. От этой мысли мага тошнило и потряхивало. Однако вскоре он смог взять себя в руки: Артур был прав, прежде всего было необходимо найти мага, который пытался навредить принцу столь странным способом.

***

      Следов магии было много, но все они не вызывали у Мерлина тревоги. Он ощущал все это и раньше: своя магия, слабая магия Гаюса и чрезвычайно мощная — Килгарры. Маг петлял по замку, ходил вокруг него, уходил в лес и в Нижний Город, но ничего не менялось. Мерлин не знал, что искать. Когда Артур превратился в собаку, он даже не сразу почувствовал, что это он, потому что следов не было уже тогда. Кто-то водил его за нос? Скорее всего.       Утер уже начал терять терпение. От мальчишки ни слуху ни духу, Гаюс, как ему доложили пару дней назад, заболел и теперь кашляет без перерыва, из-за чего пришлось перевести его в более комфортные условия и обеспечить кроватью, едой и лекарствами. Арест превратился в черт пойми что, но король упорно убеждал себя, что все это лишь для того, чтобы лекарь дожил до наказания, которое неминуемо последует, как только его воспитанник притащит к нему мага.       Однако все его планы рушились. Принц смотрел на него с такой благодарностью в то утро, когда он велел освободить мага, что у короля опускались руки. Видеть своего ребенка прежним было невероятно приятно, сын вновь спешил помогать ему и хотя порой по привычке огрызался, потом всегда приносил отцу извинения и просил потренироваться с ним. И как он мог обмануть его сейчас?..       Когда Утера вновь начали терзать сомнения, к нему наконец пришел Мерлин. Он робко постучался и прошел к королю, глядя в пол и пряча дрожащие от страха руки за спину.        — Ты нашел мага? — Пендрагон сделал глоток вина и нервно сжал бокал в руках. Сейчас он должен будет принять решение.        — Да, милорд… — ответ прозвучал глухо, едва слышно. Утер насторожился и наклонился вперед, впиваясь в мальчишку взглядом.        — И кто же это? Куда мне направить своих рыцарей? — спросил король, не дождавшись ничего больше.        — Я… Не могу сказать, милорд, — медленно ответил маг и наконец поднял на Утера взгляд голубых глаз.        — Что значит… не можешь? Я правильно понимаю, что ты отказываешься выполнять приказ?! — голос Утера становился все громче, он гневно смотрел на слугу, но где-то глубоко внутри почувствовал какое-то грязное удовлетворение: теперь он сможет казнить мальчишку, не терзаясь чувством вины.        — Простите, милорд… Я не могу, понимаете, никак не могу, — Мерлин замотал головой и развел руками. — Прошу вас. Делайте со мной, что хотите, только освободите Гаюса.       Утер сверлил его гневным взглядом. И как такой нахал сумел так долго продержаться возле Артура? И почему он так дорожит им? Это просто не укладывалось у Пендрагона в голове. Выпрямившись, он хлопнул рукой по столу, отрезая себе путь к сомнениям, и гаркнул:        — Стража! Уведите его в темницу. И велите палачу быть готовым, к концу этой недели у него появится работа, — сурово произнес король и, как и в случае с Гаюсом, отвернулся, не став смотреть на то, как мага волокут прочь. Видит Бог, он пытался выполнить просьбу сына, но это уже перешло все мыслимые границы.