счастье не делает людям больно.

broken iris – where butterflies never die.

с искусанных потрескавшихся губ чуи слетает короткий горячий выдох. он закатывает глаза, откидывая голову назад, и сжимает бледными пальцами простыню под собой, когда осаму бессовестно раздвигает его ноги и упирается своим коленом ему в пах, прижимая спиной к мягкой кровати. рыжий тут же закусывает щеку с внутренней стороны, понимая что каждое прикосновение дазая вызывает дрожь всего тела, вызывает волны чувствительных мурашек, и чуя понимает как ему сейчас хорошо с этим человеком. снова. он отворачивает голову в сторону окна, где с тёмно-синего вечернего неба опадает снег большими хлопьями, медленно кружась на ветру. чуя зажмуривает глаза, чувствуя вселенский стыд, унижение и нескончаемую ненависть к себе. почему? почему его тело так реагирует на прикосновения этого ублюдка? почему он не может оттолкнуть его? дать пощёчину за постоянные оскорбления и унижения? почему он снова всё это терпит? чёртовы мазохистские наклонности. дазай припадает к бледной изящной шее своими мягкими губами, целуя влажно и грубо, сжимая чувствительную тонкую кожу между губ, оставляя на чистом полотне багровые бутоны уродливых роз, подобно художнику, ненавидящего свою работу. его длинные пальцы аккуратно расстёгивают пуговицы на белоснежной выглаженной рубашке чуи, продолжая неаккуратно ласкать пахнущую персиками нежную кожу своего любовника. хотелось бы сорвать с него этот раздражающий предмет одежды, но шатен знает, насколько накахара чистоплотный и аккуратный. насколько ненавидит такого небрежного отношения. поэтому дазай специально осторожно и терпеливо раздевает рыжего, при этом грубо выцеловывая его кожу, с силой вжимая хрупкое тело в постель, вероятно оставляя от своих действий синяки, чем буквально показывает своё отношение к лежащему под ним парню. он для него бесполезная вещь, к которой даже не нужно бережно относиться. – дазай. – чуя возбуждённо всхлипывает, когда шатен припадает губами к розовым бусинкам его сосков, проводя вокруг него умелым языком. накахара запускает свои короткие пальцы в мягкие волосы любовника, сжимая их и оттягивая, сдерживает стоны и снова до боли кусает свои губы. дазай выдавливает довольную улыбку, поднимаясь поцелуями к худым плечам, мазая языком по выпирающим ключицам, окончательно стаскивая с худого тела мешающую часть одежды. – какая же ты шлюха, чууя. – самодовольно тянет осаму, сверкая в темноте горящими желанием и возбуждением глазами. он не улыбается, а скорее скалится, рассматривая такое жалкое лицо. чуя зажмуривается, заставляя прохладные слёзы скатиться с уголков выразительных, но таких мёртвых глаз. возбуждает. как же сильно такой беспомощный чуя возбуждает его извращённую натуру. осаму рычит, кусая рыжего за щеку, чем вызывает у того болезненный стон. он впивается пальцами в тонкую талию, сжимая так сильно, что рыжий пытается отодвинуться, но ему конечно же не позволяют. накахара отчаянно хватается за широкие плечи любимого, сжимая пальчиками так по-идиотски мешающую рубашку. хочется отпихнуть, ударить и уйти, да так, чтобы никогда в жизни не видеть лицо этого человека. но вместо этого чуя стонет в голос и притягивает любимого к своему телу ближе, заливая лицо собственными слезами, чем дазай удовлетворённо упивается. – как же ты прекрасен, вот так вот страдая. – внятно шепчет осаму, отражая в глазах блеск возбуждения. чуя так сильно любит, что позволяет ему издеваться над собой каждый чёртов раз, медленно умирая от невыносимой боли изнутри. осаму так сильно ненавидит, что задыхается от удовлетворения, видя как он тонет в невыносимых страданиях. дазай резко стягивает с рыжего чёрные джинсы, что так по-блядски обтягивают его стройные ноги, откидывает их куда-то на пол уже не заботясь об аккуратности. сам же как обычно остаётся в одежде. он лишь расстёгивает ширинку на собственных джинсах, немного приспускает их и освобождает свой твёрдый член, раздвигая худые ноги чуи ещё шире. ноги, покрытые синяками и царапинами ещё с прошлых разов. чуя предпринимает жалкое и в данный момент по-глупому неуместное сопротивление, пытаясь свести ноги вместе, за что получает тяжёлой ладонью прям по щеке. дазай сам их грубо раздвигает, заставляя чую вскрикнуть от неприятных ощущений. как же это низко. как же это мерзко. как же это жалко. посмотри, что ты позволяешь делать с собой. ничтожен. как же ты ничтожен, чуя. рыжий смотрит на осаму снизу вверх, обливаясь слезами. губы его дрожат, а руки всё сильнее сжимают крепкие плечи, пока шатен резко входит в него, совсем не заботясь о своём любовнике, даже не подготовив его для дальнейшего процесса. чуя вскрикивает от боли, зажмуривается и выгибает спину, хрустя позвонками. шатен никогда не был с ним нежен, но почему же чуя до сих пор не может к этому привыкнуть. дазай склоняется над ним, схватив худые руки, с силой сжав их на запястьях и прижав над головой к кровати, где по подушке разлетелись рыжие мягкие локоны. другой рукой он вновь сжимает уже и без того настрадавшуюся талию. привыкнуть к своему члену он не даёт, сразу же входя до основания и сразу же начиная двигаться. грубо, резко и совершенно неприятно. больно. накахара то ли стонет, то ли хнычет, то ли одновременно стонет и хнычет, извиваясь под безжалостным осаму. он приоткрывает глаза и замечает пристальный ледяной взгляд, пронзающий его до мозга костей. несколько пуговиц его рубашки расстёгнуты, и чуя до безумия желает прикоснуться губами к коже, что пахнет мускатом и сигаретным дымом. поцеловать и попробовать её языком на вкус. но шатен ни за что не позволит сделать этого. у чуи тело ломит и кожа горит больно и неприятно, но он всё равно кончает уже второй раз, пока дазай остервенело вколачивается в измученное тело, то вдавливая его в постель, то сжимая горло, перекрывая чужое дыхание, то шлёпая ладонями по дрожащим от напряжения бёдрам. и чувствуя своё завершение, он наклоняется настолько низко, что между их губами остаётся всего пара сантиметров. – давай. скажи мне ещё раз эти слова. – он смотрит ненормальным, животным взглядом, хватая рыжие волосы в свои руки, сжимая их с силой, – скажи мне их. – приказывающий, властный тон его голоса заставляет чую задрожать ещё больше. он, в очередной раз захлёбываясь слезами, хрипит: – я люблю тебя. я так сильно люблю тебя, дазай. его имя он выкрикивает, кажется окончательно срывая голос и кончая в третий раз, сжимая в себе осаму, отчего тот рычит в чувствительное влажное ухо и кончает следом внутрь истощённого тела накахары, содрогаясь всем телом от оргазма. чуя кладёт предплечье правой руки на своё лицо, прикрывая раскрасневшиеся, заплаканные глаза и чувствуя как шатен плавно выходит из него. дальше проходит всё в молчании. чуя, свернувшись калачиком и не в силах даже накрыть своё отвратительное грязное тело простынёй, слышит как дазай переодевается в чистую одежду, которую чуя заранее ему приготовил, зная что шатен не даст себя раздеть, а рыжий в свою очередь запачкает его одежду своим семенем. плакать уже совершенно не хочется, на это просто на просто нет сил, но слёзы беспрерывным потоком продолжают вытекать из глаз, впитываясь в наволочку подушки, в которую он уткнулся носом. он слышит как дазай подкуривает сигарету, стоя у окна, и шумно выпускает густой дым с искусанных чуей губ. больше он его не одаривает своим взглядом. он докуривает сигарету и молча покидает квартиру любовника, хлопнув входной дверью, оставляя его совершенного одного в этой тёмной и жуткой квартире со своими мыслями, страхами и болью. сколько он так ещё пролежал не известно никому. он ни о чём не думал, просто смотрел вперёд в никуда, совершенно не двигаясь и не издавая ни единого звука, даже дыхание было беззвучным. но придя в себя через какое-то время, он решает собрать все свои оставшиеся силы и принять, наконец, душ, дабы смыть всё это унижение. в отражении зеркала до ужаса замученный, полуживой парень с пустыми глазами и уродливыми гематомами по всему лицу, шее, ключицам, плечам и... по всему телу, если быть кратким. он принимает горячий душ, втирая ароматное мыло в свою кожу, дерёт её намыленной мочалкой, словно пытается стереть ни грязь и пот, а ощущения прикосновений дазая. одевшись в мягкую кораллового цвета худи со смешным принтом, что так сейчас не уместен и свободные домашние чёрные штаны, дабы скрыть все последствия времяпровождения с любимым, чуя заваривает кофе с молоком и идёт в зал, усаживаясь с ногами на мягкий диван. телевизор он не включает, решив побыть в тишине, потому сейчас он, обхватив чашку с тёплым кофейным напитком, смотрит в окно, где по прежнему идёт снег, покрывая город холодным белоснежным покрывалом. в какой-то момент телефон чуи, что лежал всё это время на низеньком журнальном столике, начал вибрировать, высветив на дисплее входящий вызов. рыжий не сразу обращает на это внимание, но когда выходит из своих мыслей, вибрация прекратилась. он медленными движениями берёт в руки свой телефон, чувствуя как всё тело ломит от боли, но он старается игнорировать эти ощущения. набрав номер звонившего, он прижимает трубку к уху, после чего сухими губами тихо проговаривает: – рю? – снова был в душе? не хочешь выпить? – голос на том конце раздражённый и охрипший, и судя по всему брюнет сейчас находится на улице. – что случилось? – безэмоционально спрашивает накахара, хотя и без того знает ответ на свой вопрос. – ацуши случился. снова со своим ебанутым парнем на свидании. ненавижу видеть его счастливого рядом с дазаем. это так раздражает. раздражает, что он его постоянно обнимает и целует. и почему я вечно натыкаюсь на них. заебали. – рюноске, как и всегда не собирается фильтровать маты, говоря так громко, что вероятно на него оборачиваются прохожие. если бы акутагава знал, что у чуи с дазаем происходит, и что чуя чувствует к нему, и как сильно страдает из-за него, то ни за что, ни под каким предлогом даже бы не упомянул имя этого больного мудака. нет, он бы уже давным-давно убил его, к чертям, дабы больше не причинял вред и боль чуе своим существованием. но нужно ли это чуе? – купи мне молочного шоколада с орехами и дуй ко мне. – чуя моргает пару раз, а потом прикрывает глаза, думая о том, что как только рюноске придёт к нему, то до самого утра не выпустит друга из объятий, заставив остаться на ночь. но конечно же перед этим всем объяснится насчёт своих синяков на лице. может быть в этот раз он скажет правду, а может быть снова тактично уйдёт от темы, буркнув что-то вроде "на тренировке получил." отложив телефон, он поднимается с места, дабы уйти в комнату и навести там порядок, спрятав следы "преступления".