счастье не делает людям больно.

чуя, широко распахнув глаза, ошарашенным взглядом смотрит на эти две проклятые красные полоски, которые теперь будут стоять перед глазами, даже если их закрыть. он больно кусает обветренные губы и старается не разреветься и не разнести в истерике весь дом. это уже шестой по счёту тест, и все, как сговорились, показывали положительный результат. - твою мать. не может быть. - ресницы хоть и дрожат, но чуя не смеет моргать. он не смеет даже двигаться, лишь продолжает с ужасом смотреть на этот чёртов тест на беременность, что держит дрожащими пальцами. ребёнок? у них с осаму будет ребёнок? чуя с ужасом вздрагивает. если бы они с дазаем любили друг друга взаимно, если бы жили вместе и были бы обычной японской парочкой, это можно было бы расценивать как чудо. чуя чувствовал бы себя самым счастливым человеком во всей вселенной. но в том положении, в котором они с дазаем находились в данное время, заставляло чувствовать лишь дикий страх и растерянность. то, что происходит сейчас между ними никогда не сможет перерасти в счастливую семью. чуя совершенно не соображает, что ему сейчас делать. он тупо смотрит перед собой, пребывая в прострации. в голове лишь проносится отчаянное "аборт", это ведь может стать решением, верно? но развить мысль дальше ему не позволяет резкий, разрывающий барабанные перепонки, звонок в прихожей. рыжий чертыхается и роняет тест на холодную плитку, смотрит пару секунд на кучу таких же тестов, а потом резко поднимается и быстрыми движениями сгребает всё это в дрожащие руки и, действуя скорее инстинктивно, выбрасывает в урну, совершенно не заметив упавший под умывальник один из тестов. он мигом вылетает с ванны, старается быстро справиться с замком, ведь человек снаружи ни в коем случае не любит ждать, а после распахивает входную дверь, уставившись на парня растерянным, словно в чём-то конкретно серьёзном проебавшийся подросток, не успевший замести следы до прихода родителей. перед ним дазай. высокий и красивый. всё с тем же непроницаемым лицом, взгляд у него был холодный и трудный для чтения, словно он был книгой написанной на неизвестном для всех языке. словно его глаза были ненастоящими. буквально каждым сантиметром своей кожи можно почувствовать, что сущность осаму окружена тёмной, убийственной аурой. такой от которой кровь стынет в жилах, ноги становятся ватными, а в лёгких появляется какой-то болезненный спазм, мешающий нормально дышать. и чуя, смотря сейчас на осаму, с ужасом понимает, что не хотел бы пожелать ребёнку такого отца. дазай не способен любить, не способен чувствовать и отдавать что-то в ответ. он способен лишь брать, всё что только захочет; способен лишь причинять боль и страдания; способен лишь вгонять в отчаяние и чувствовать себя до неприличности беззащитным, слабым и ничтожным. эти мысли заставляли сердце рыжего то сжиматься в болезненном спазме, то снова бешено колотиться за хрупкой грудной клеткой, которая всеми силами старалась не дать всему, что бушует внутри, вырваться наружу. некоторое время они молчали смотря друг другу в глаза. цвет глаз чуи изменился с небесно-голубого на сапфировый - настолько глубок его страх перед этим человеком. глаза дазая же всё такие же мёртвые. ему в какой-то момент надоели эти бессмысленные гляделки, и он, сохраняя молчание, без приглашения вошёл в квартиру, задев плечом хрупкое дрожащее тело чуи, ни то нарочно, ни то специально, заподозрив в каком шатком накахара сейчас состоянии. - ты сегодня сам не свой. - констатировал он, когда снимал с плеч свой плащ кофейного цвета. чуя, каждый раз когда заваривает себе огромную кружку кофе с молоком, невольно вспоминает шатена, предположительно строя теории, чем его любовник может заниматься в данное время. - а.. ну... - чуя дышит рвано, а голос предательски дрожит, чем и выдаёт своё чрезмерное волнение. кажется вопроса он и вовсе не слышал, или просто пока ещё не переварил его смысл. он медленно закрывает двери на замок и поворачивается к осаму, уставившись испуганным взглядом ему в спину. теперь и живот крутит от волнения. - ладно. - дазай как и всегда и не собирается скрыть тот факт, что ему совершенно плевать в каком чуя сейчас состоянии, что у него там случилось и что у него там болит. ему действительно всё равно, даже если рыжий прямо сейчас упадёт на пол и перестанет дышать. жалко, конечно, терять такую послушную куклу, которая готова прийти в любое время, стоит её только поманить пальцем. но для шатена это была бы не такая уж и большая потеря, если честно. хмыкнув, от своих же мыслей, он молча проходит в чужую квартиру, сразу же направляясь в ванную, где собирается вымыть руки. чуя всё же не выдерживает, прыская слезами и тут же всхлипывая, прижимая ко рту свою ладонь. катастрофы не миновать, останавливать дазая совершенно бесполезно, оправдываться перед ним тем более. возможно было бы безопаснее, если бы он сказал, что беремен от другого, но врать он мягко говоря не умеет, а осаму в свою очередь видит рыжего насквозь. попробуй он ему солгать, как потом поплатится за это в десятикратном размере, совсем не отделавшись безобидными синяками и ссадинами. осаму появляется в прихожей буквально через пару минут. чуя всё стоит на том месте, ни на миллиметр не сдвинувшись. смотреть на своего любовника совершенно не смеет, опустив залитые слезами глаза. руки всё дрожат, как при лихорадке, и он сжимает ими мягкую ткань футболки, что велика на него на целых два размера. "милый." - с садистскими наклонностями думает дазай, мысленно желая переломать такое хрупкое создание, как чуя. - это что? - голос был стальным и серьёзным. голос, что эхом раздался в голове накахары, буквально заставляя посмотреть в ледяные глаза. конечно же шатен не идиот и прекрасно знает что это, мать его, такое, но пострадать идиотизмом и заставить пострадать бедного рыжего, для него как обыденное дело. чуя же боролся с собой, пытаясь мысленно связать хотя бы два слова, но ничего не выходило. голова была совершенно пустой, словно он и вовсе не умел думать. дазай терпеливо ждал от него ответа. глаза его сузились в угрожающей манере, давая ясно понять, что до утра ответа он ждать не намерен. но как бы чуя не пытался взять себя в руки, заставить себя открыть рот и подать голос, у него так и не хватило сил, пока его внезапно не привела в себя достаточно сильная пощёчина. - я спрашиваю, что это такое. - голос его был настолько властным, что хотелось упасть на колени и склонить перед ним голову, оправдываясь в такой позе. - я... у нас... - он запинается, замечая как тёмные глаза в упор буквально сверлят его. сейчас хотелось сжаться до размера атома и раствориться в этом пространстве, дабы больше не чувствовать такого устрашающего психологического давления, которое настолько сильно давит, что ещё немного и расплющит его без шансов на спасение. - я жду. - дазай безжалостно продолжал давить на него, замечая насколько рыжий побледнел. сейчас даже его ярко-рыжие волосы кажутся тусклыми и безжизненными. - у нас будет ребёнок. - наконец проговаривает. чуя больше не плакал, однако слёзы сами по себе катились по щекам, словно жили своей жизнью. его тело продолжало дрожать, а глаза отражали чудовищный страх. что сейчас с ним будет? шатен до невозможности непредсказуем. что в его голове творится не знают даже ни бог, ни дьявол. иногда накахара думает, что осаму и есть дьявол. само воплощение бесчеловечности и бессердечности. однако лицо дазая не поменялось. он продолжал смотреть на парня напротив ничего не выражающим взглядом. на некоторое время между ними повисло напряжённое молчание. лицо чуи выдавало его предобморочное состояние, и он отчаянно старался твёрдо стоять на ногах. если сейчас упадёт перед этим человеком, то вряд ли даже смертью отделается. шатен холодно усмехнулся, аккуратно своими пальцами кладя тест на тумбочку, что стояла рядом с ним. рыжий не дёргается, кажется даже задержав дыхание и ждёт своей участи. дазай наконец меняется в лице, растянув свои губы в кривой ненормальной улыбке, от которой даже у здорового человека, наверное, ментальное состояние пошатнулось, ещё несколько ночей подряд видя во снах эту самую дьявольскую улыбку. - что такое? разве ты не должен радоваться? - он осторожными движениями заправляет за ухо выбившуюся рыжую прядь, после чего прикладывает ладонь к холодной щеке, большим пальцем утирая солёные слезы. это ни в коем случае не забота и не желание успокоить. это желание ещё больше сломать. чуя смотрит на него удивлённо, чувствуя как в груди до невозможности болят лёгкие, а сердцебиение уже отдаётся глухими ударами в ушах. он не смеет двигаться, буквально статуей застыв на месте. был бы он греческой скульптурой, то его наверняка назвали бы "человек, увидевший дьявола перед сáмой смертью". - у меня будет приемник, которого я смогу научить всему, что знаю я. - дазай улыбнулся шире, невольно ощущая своё самодовольство. - у нас с тобой будет ребёнок. кто-то, кто будет похож на меня. от этих слов ноги чуи уже не выдержали, криво подкосившись. и если бы не крепкие руки осаму, то он бы наверняка упал на пол, больно ударяясь худыми коленками. дазай подхватил его, прижимая к своей груди, сразу же зарываясь длинными пальцами в мягкие волосы, в которых ощущалась скопившаяся влажность от волнения и страха, что испытывал чуя всё это время. он не сопротивляется, наоборот утыкается лицом в широкую грудь шатена, обнимая его и пальцами хватаясь за рубашку на спине, небрежно сминая её. держать в себе эти эмоции было уже просто невозможно, и он, громко всхлипнув, начал отчаянно рыдать в грудь осаму, заставляя того удовлетворённо усмехнуться и поближе прижать дрожащее тело, почувствовав влажные пятна на своей рубашке от слёз накахары. чуя понимает, что в дальнейшем он просто напросто окончательно сойдёт с ума, окончательно потеряет рассудок, окончательно сломается, если в его жизни появится ещё один садист, любящий лицезреть страдания и слёзы боли; если в его жизни появится ещё один безжалостный убийца, рядом с которым кровь стынет в жилах, тело начинает дрожать, а глаза сами по себе слезиться. чуя так отчаянно и сдавленно кричит в грудь, чувствуя как между пальцами трещат нитки дорогой рубашки. но его это совершенно не волнует, он прижимается к дазаю как можно сильнее, словно он может защитить его, словно он может понять его боль, словно он может успокоить его. но всё, что может осаму, так это наслаждаться душераздирающими криками, получая от этого нескончаемое удовольствие. - ненавижу. ненавижу тебя. как же я тебя ненавижу. - так отчаянно, так чётко, словно пытается убедить в этом не дазая, а самого себя. но, как же жаль, что чуя не умеет лгать. ни осаму, ни даже самому себе.