Обрести силу

Переезд не занял много времени. Рассвет не успел смыть ночную темноту, как мы уже добрались к своему временному месту обитания. С тесной лестничной клетки мы свернули в такой же тесный коридор, и я отпер дверь (очевидно, тесной) квартиры. Свободного пространства здесь было ровно столько, чтобы разложить двуспальную откидную кровать, которая сейчас была поднята и служила как полка — на ее деревянной поверхности стояла электрическая плита на одну конфорку. Справа место занимали стиральная машина и комод, на котором стоял телевизор. Слева находилась дверь в санузел, слишком маленький для ванны — только душ с решеткой в полу и пластиковой табуреткой. Единственное окно — частично загороженное телевизором — было без занавесок, так что утренние сумерки, проникая в комнату, давали достаточно света, чтобы разглядеть обстановку не включая лампы. — Переждем здесь, пока Серена будет искать нас по самым очевидным местам. Ко мне домой она заглянет наверняка. Ты спросила, что будет, если она найдет и этот адрес. — Плевать. Запасных вариантов достаточно. Не думай, что это единственное место в моем распоряжении, — сказал я и закрыл рот, чувствуя искушение оправдываться за убогость квартирки тем, что у меня есть и достойная недвижимость. Сюда давно никто не приходил, и воздух был затхлым, поэтому первым делом я открыл окно. Мы быстро разобрали багаж, обустраиваясь. Пока ты была в душе, я разобрал постель. — Дела еще не закончены. Я должен учить тебя всему, что необходимо, — сообщил я, когда ты вышла, — но до сих пор не наказал тебя. …За что? Разве не понимаешь? Ты не смогла выбраться с горящей парковки во время миссии. Ты подвергла себя опасности и позволила Чуе-сану вынести тебя на руках. Твоя слабость должна быть наказана, — я поднялся, глядя тебе в лицо. — …Что я имею в виду? Ложись, и поймешь, — велел я, указывая на кровать. — Лучше не сопротивляйся, — предупредил я, ложась рядом. — Кто слаб, тот недостоин свободы, — и я начал оплетать тебя Расемоном, окутывая как прочным коконом от плеч до щиколоток. — Поэтому в наказание сегодня ты будешь засыпать так, — сообщил я, прижимая тебя, обездвиженную, поближе к себе, и поглаживая по щеке: — А если ты повторишь свою ошибку… Я накажу тебя еще. *** Я проснулся от лучей полуденного солнца, что били в лицо через лишенное занавесок окно. Учитывая, что легли мы на рассвете, нельзя сказать, что я проспал много, но вполне достаточно, чтобы восстановить силы. Спал я, разумеется, полностью одетым — хоть я и принес с собой необходимый запас вещей, у меня не было ни малейшего желания переодеваться в ночное белье, зная, что меня разыскивает опасный враг: встретить армию нежити полураздетым было бы до абсурда непредусмотрительно. Приподнявшись на локтях, я посмотрел на вторую половину постели. Твоя подушка находилась в тени, поэтому солнечным лучам пока не удалось прервать твой отдых. Кровать была достаточно широкой для двоих, но не слишком просторной, так что, сомнений нет, мы не раз соприкасались друг с другом во сне. Определенно, так близко мы еще не были. Из-за бытовых неурядиц мы как-то делили одну спальню, но делить одну постель — это уже другая сфера, и крайне сомнительно, что это та сфера, в которую следует заходить напарникам. Если бы мой бывший наставник ночевал со мной в этой квартире, он бы спихнул меня с кровати и послал ложиться на мокром кафеле в душевой, если бы я рискнул забраться к нему в постель, ведь грязной псине пристало спать на полу. Я смотрел на тебя, расслабленную во сне, и мне было противно — противно от мысли, что ты могла проснуться раньше и точно так же смотреть на меня, бессознательного и беззащитного. Ужаснее этой мысли было только то, что отвращение было не единственным, что я чувствовал, и мне захотелось ударить себя, чтобы наказать за глупую слабость, за то, что я так привык доверять тебе, что стал нуждаться в том, чтобы ты была рядом. Нуждаться в тебе. И я так бы и сделал, хлестнул бы себя не жалея, со всей силы, но сдержался, чтобы звуком удара не разбудить тебя. Так что я остался на месте и тихо сидел в кровати, глядя в окно, и ждал, пока ты проснешься сама. Я обернулся, когда ты стала возиться, потягиваясь и разминаясь, и ты заговорила со мной. — А? …Как мне спалось? Ты всерьез интересуешься такой ерундой, или ты получаешь удовольствие от шаблонной вежливости? …Что ты несешь?! Хватит врать, я не пытался проткнуть тебя локтем. Во всяком случае, я не намеревался этого сделать, иначе бы у меня получилось. Если я тебя и толкнул, то это было не специально: я спал так крепко, словно репетировал собственную смерть, — оправдался я, но не удержался от чувства вины и спросил: — Синяка не осталось? Ты с бесстыжей непосредственностью оттянула ворот футболки, заглядывая себе в вырез и проверяя кожу посередине груди, прежде чем сообщила, что следов нет. — Раз так, то это даже не травма, — проворчал я. Мои глаза очутились за вырезом футболки, и мой взгляд впился в твое тело — такое же грубое и такое же непроизвольное действие, как тот толчок локтем во сне. Я осознал это, когда ты отпустила эластичный ворот и футболка закрыла все, что она должна закрывать. Я резко пододвинулся ближе к тебе, ощущая, как за порывом смущения следует волна злости. — А ведь я считал, что я единственный демон в этой комнате, — я уперся ладонями тебе в плечи, вжимая тебя обратно в подушку. Мне хотелось отчитать тебя, как бесстыжую хулиганку, за то, что ты совершенно не смущаешься рядом с мужчиной. Мне хотелось усыпить себя, как бешеную собаку, за то, что я теряю контроль при виде голого бюста. — Я слишком долго считал тебя ангелом. Пора спустить тебя на мой уровень, потому что тут тебе самое место. Твое место — рядом со мной в глубине ада. В сиюминутном порыве я запустил руку тебе в волосы, приближая лицо к лицу, и ощутил, что ты застыла без движения, но твои мускулы напряглись, словно готовясь дать отпор. — Я уже говорил, и я освежу свое обещание, — прошептал я, — Одна пощечина — и я остановлюсь. Выбор за тобой. Я прикрыл глаза, и удара не последовало. Вслепую я потянулся губами к губам, но ты прикрыла рот рукой, преграждая мне путь, и отпросилась выйти на минуту. — Что? Зачем? …Нет, я не отпущу тебя почистить зубы и причесать волосы, — заявил я, не желая прерывать момент. Я не хотел отпускать тебя: такую настоящую, совершенную в несовершенстве, прекрасную в непритворстве, и я хотел получить от тебя ответ такой же спонтанный и искренний, как твое утреннее лицо со следом от подушки. Предлог отойти на минуту мог быть попыткой поставить многоточие, отказом провести грань между да и нет, и это стало бы пыткой, словно болезненная рана, которая и не убивает, и не может зажить. — На меня не действуют слова. Тебе придется меня ударить, если ты хочешь меня остановить. Я взял тебя за руку, которой ты закрывала губы, пытаясь отвести ее в сторону — сперва мягко, потом настойчивее. Ты поддалась, но отвернула от меня лицо. Но, раз уж ты не оттолкнула меня прочь, я подстроился под обстоятельства: наклоняясь и держа твою голову в ладонях так, чтобы поймать тебя, догнать тебя поцелуем и обрушиться с безудержным, беспорядочным потоком влажной ласки. Можешь не говорить, нравится ли тебе, что ты обо мне думаешь, и каким в твоей памяти останется этот день, ведь главное понятно без слов: только любимому псу позволяют лизать лицо.

***

С собой у меня был «чистый» мобильный телефон с запасной сим-картой, номер которой знали только два человека. Со звуком стандартного сигнала, переключив на себя внимание, пришло лаконичное сообщение: «Я за дверью». — Подожди здесь, — сказал я тебе, и, хмурясь, вышел в коридор. Гин была в своей рабочей одежде и с маской на лице. Командир отряда Ящериц рассказала именно то, чего и следовало ожидать: мою квартиру, которую мы покинули ночью, разгромили. Не могу точно сказать, что именно там старались найти — вряд ли там есть что-то интересное — но искали тщательно, оставив позади себя полный бардак. Причем, сделали это очень быстро, значит, обыск проводили целой командой. Гин передала мне ноутбук, а еще — прозрачный файл со сложенным вчетверо листом бумаги. — Это точно не твое, — прокомментировала она. Это был лист формата А4 с распечатанным на лазерном принтере изображением: живописный горный пейзаж, заснеженные вершины, сверкающие на солнце, и лыжный подъемник далеко на фоне. Со слов Гин, этот лист, развернутый, но с заломами от сгибов, валялся сверху на разбросанных вещах в центре комнаты, отчего привлек ее внимание. И ее догадка была верной: я точно нигде не хранил лист с этой картинкой. Его, несомненно, оставили визитеры. Что же, это тоже зацепка. Но, самое главное, теперь в моем распоряжении были базы эсперов — как официальная, утекшая из Министерства по делам одаренных, так и та, что была у Портовой мафии для внутреннего пользования. Я хотел проверить того эспера, что поджег парковку — если он хоть где-то засветился прежде, информация о нем и его способности обязательно найдется. Я вернулся в квартиру и описал тебе ситуацию. — Сегодня уедем из этой дыры, — пообещал я, и открыл ноутбук. — Но прямо сейчас проверю одну вещь…

***

В уютной гостиной на первом этаже коттеджа на круглом кофейном столике с края лежала маленькая стопка бумаг, поодаль стоял открытый ноутбук — экран переливался узорами ненавязчивого скринсейвера, а в центре стола был развернут лист с изображением горного пейзажа. Я погрузился в размышления и, казалось, отключился от окружающего мира, но рефлексы неистребимы: ощутив чужое прикосновение, я перехватил руку нападавшего черной плетью и вскинул лезвие Расёмона, и только после этого увидел, что это ты подошла со спины и положила ладонь мне на плечо. Твое запястье было туго перетянуто и лезвие маячило у тебя перед лицом, но ты улыбалась, словно моя реакция тебя скорее позабавила, чем напугала. — Проклятье! Всерьез думаешь, что подкрадываться как ассасин это в порядке вещей? — выругался я. Ты ответила, что на самом деле уже несколько раз позвала меня, и не дождалась ответа. Я приструнил Расёмон, и был готов признать, что, быть может, все было именно так, как ты сказала. Тупик в расследовании сильно занимал мои мысли, поглощая без остатка. Когда Гин попросила разобраться с виновным в смерти ее подруги, я решил для себя, что сделаю это. Я не обещал этого вслух, но обещание, данное самому себе, сильнее, чем любые произнесенные слова, и меня до зуда в черепной коробке раздражало то, что я не могу наконец встретиться с виновным лицом к лицу. Среди замешанных был эспер, который появился на парковке вместе с получеловеческими тварями — я не знаю, он ли сам был организатором или он только исполнитель, но он точно есть в моем списке дел. Я был уверен, что подобраться к нему будет относительно просто, но сюрпризом стало, что я не смог найти его ни в одной базе. Я искал по приметам, но среди похожих по внешности не было никого, чья способность была бы связана с внезапным исчезновением. А я искал по очень широкому кругу — полагая, что в той ситуации я мог плохо рассмотреть или ошибиться в воспоминаниях. Я даже предположил, что, возможно, неправильно определил пол эспера, и это был не парень, а высокая девушка в мужском костюме, но так и не нашел совпадений. Подойти к поиску можно было и с другой стороны — по свойствам способности. Я помню, что эспер смотрел на лист бумаги перед тем, как исчезнуть с горящей парковки. Вкупе с той распечатанной фотографией, которая оказалась у меня в квартире, можно установить, что его способность — это телепортация, для которой ему необходимо изображение того места, в которое он хочет попасть. Именно поэтому лист с пейзажем остался валяться поверх вещей на том месте в квартире, откуда эспер переместился — точно так же, как остался на парковке тот лист, на который он смотрел перед тем, как исчезнуть. И в моей квартире он был не один — но непохоже, чтобы кто-то видел толпу на лестнице. Стало быть, эспер может перемещаться не только сам, но и забирать с собой своих сообщников: это объясняет, откуда на подземной парковке оказалось куда больше тварей, чем можно было бы незаметно провести внутрь здания. Но по описанию способности я тоже не смог найти совпадений. Этот эспер пролетел мимо всех радаров, раз о нем вовсе нет данных. Пока единственное предположение, что он может быть незаконно пересекшим границу иностранцем, но по этому направлению пока нет результатов. Наконец, в качестве зацепки оставалась картинка: если узнать изображенную на фотографии местность, можно проследить, куда он перемещался из моей квартиры, и дальше отслеживать цепочку следов. Мне пришлось подключить помощников, потому что справиться с этой задачей самому мне не удалось. В этот момент прогресс не зависит от меня — мне остается только ждать новых результатов, прежде чем можно будет сделать следующий шаг. Пустое ожидание утомляло хуже самой неистовой погони. — Ты тут, и это вовремя. У меня кончились мысли, — сообщил я, — Если ты пришла, чтобы поделиться идеей, давно пора это сделать. Ты ответила, что, если бы придумала что-то новое, конечно, поделилась бы, но все соображения, которые были, ты высказала в прошлый раз, а сейчас пришла просто так. — Успела заскучать? Надо познакомить тебя с кем-нибудь из девушек, чтобы не было одиноко, — сказал я, решив, что из потенциальных подруг сразу стоит вычеркнуть Кёку — с ней ты, я думаю, не сойдешься. Да и ей недолго осталось — не стоит привязываться к расходному материалу. — Что? …Пришла бы ко мне, даже если бы были подружки? Ха! — на это заявление я решил ответить не словами. Я развернулся на стуле, схватил за одежду, заставляя приблизиться, и коснулся губами губ, но тут же остановился. — А если бы у тебя была компания из парней? Тоже пришла бы ко мне? Я не удержался от того, чтобы задать этот вопрос, но не стал ждать, пока ты ответишь. Я не настолько хотел узнать об этом, чтобы рисковать услышать то, что мне не понравится. Я поцеловал тебя, присваивая себе, желая оставить только для себя. — …А? Хочешь вместе посмотреть кино? — я решил согласиться на предложение, и добавил: — Только если фильм буду выбирать я. Мы поднялись на верхний этаж, в комнату, украшенную многочисленными драпировками. Вместо люстры я включил ночники, что симметрично располагались по бокам от изголовья кровати — гирлянды в виде виноградной лозы, обвивающей латунное основание, зажглись тусклым фиолетовым свечением, словно фонарики, развешанные шаловливыми феями. На противоположной стене висела широкая плазма, и я принес побольше подушек, чтобы мы могли с комфортом расположиться на постели. На ночной столик мы поставили напитки, стаканы и вазочку с кубиками льда. Кажется, такой вид времяпрепровождения называют «свидание»? Что же, я не против того, чтобы называть вещи своими именами. Первое, что я узнал, это что вкусы в кино у нас не совпадают. Такой вывод я сделал, потому что вместо того, чтобы следить за сюжетом, ты возилась, перекладывая подушки, то забрасывала руку мне на шею, то клала голову мне на плечо, и вообще вела себя так, будто у меня на лице показывают что-то более интересное, чем фильм на экране. Миссия вместе что-нибудь посмотреть позорно провалилась, и, как напарники, мы провалились вдвоем: уже на трети фильма мы оба потеряли нить того, что происходит на экране. В пятиканальном Dolby Digital мимо нас неслись истребители, и я едва понимал, куда направляется эскадрилья, ведь главной героиней этого момента была ты, а главной интригой — что ты собираешься делать, пригвоздив меня к кровати. Твои пальцы сжимали мои запястья, ты разместилась на мне, навалившись всей тяжестью. Я у тебя в плену: дикий дракон, взнузданный храброй амазонкой. — Так вот, какие сюжеты тебе нравятся. Бесстыжая, — я чувствовал твой язык у меня на шее, и произносил оскорбления, как почетные титулы. — Дрянная стерва. Распутная суккуба… В наказание зубы впились мне в ухо — жестко, до крови. — М-х… Думаешь, мне нечем на это ответить?! — я вырвал руки из твоей хватки, и дернул тебя за волосы, резко наклоняя твою голову и прижимая губы к открывшейся шее, грубо втягивая тонкую кожу. Битва продолжалась: страсть против страсти, и силы были равны. До тех пор, пока ты не начала искать пуговицы на моей рубашки. Зловещий холод прошел по моему позвоночнику от мысли о том, чтобы остаться без одежды, и я судорожным движением остановил твою руку. — Не надо, — тихо произнес я. Выдрессированный Расёмон тревожно зашевелился, ощущая мой страх, и он был готов дать отпор со всей яростью, чтобы остаться со мной. Усилием воли я подавил эту реакцию. Ты сказала, что будет несправедливо, если я останусь в рубашке, когда ты уже топлесс. — Да что ты знаешь о несправедливости, — усмехнулся я. Очевидно, не больше, чем я знаю о том, как можно открываться кому-то. Что же, давай обменяемся опытом. Ты покажешь мне, на что похоже самое чистое доверие, ведь ты в своем прошлом видела, что это такое. А я однажды расскажу тебе, на что похоже самое грязное предательство, ведь… Глядя глаза в глаза, я уступил. Позволил тебе расстегнуть пуговицу за пуговицей, сдернуть с меня оболочку из ткани, оставляя неприкрытую плоть. Так — достаточно честно для тебя? Довольна ли ты тем, чего добилась? Небольшим облегчением было то, что из света в комнате были только тусклые ночники. Я прекрасно знаю, как я выгляжу, и понимаю, что здесь нечем впечатлить женщину: белесые шрамы, синеватые вены, выпирающие ребра, тонкие руки… И то, как ты смотрела на меня, было абсурдным диссонансом, потому что в твоих глазах меня ждало восхищение, и это было невероятно приятно. Мне вдруг захотелось, чтобы твои глаза были зеркалом, ведь мне стало любопытно, насколько лучше становится картина, если это ты смотришь на меня. Протянув руку, я погладил тебя по щеке. Прошло совсем немного времени, прежде чем между нами не осталось преград: мы были вплотную друг к другу, впуская и проникая, обещая и исполняя. В колонках играла музыка, и на экране шли финальные титры.

***

В тот же момент, как мне пришла информация, что местность с фотографии идентифицировали как окрестности Саппоро, я заказал билеты на ближайший рейс. Сборы проходили в панической суете, и куда хаотичнее, чем в тот раз, когда мы убегали от Серены Авазувы — в тот раз причиной поторопиться была опасность, потому я действовал с холодной головой; теперь же мною двигал азарт, и без накала страстей не обошлось. — …Что? Ты спрашиваешь, знаю ли я, как провезти оружие? А какого дьявола оно тебе нужно? …взрывчатку? Заткнись, отвлекаешь, — огрызался я, передвигаясь по особняку без особого плана действий. — Что ты собираешься делать с оружием, если ты не способна с ним обращаться. Только будешь мешать. А Расёмон ломает стены лучше взрывчатки — пыли меньше. Хватит отвлекать меня своими глупыми вопросами! Дискуссию охладил подзатыльник, который я получил от тебя. С такой аргументацией я решил все-таки потратить пару минут, чтобы выслушать, что ты хочешь донести. Пришлось признать, что в ситуации, если мы разделимся, ты, не имея способности, окажешься беззащитной. А еще я узнал, что, по твоему мнению, я бездарно пакую вещи, и можно было бы сэкономить объем почти вдвое. А еще… Тут я уже не дослушал, потому что мой взгляд упал на ту стопку одежды, которую ты выложила, чтобы взять с собой. — Это то, что ты собираешься носить? Ты вообще понимаешь, что мы отправляемся в горы? Ты пожала плечами и ответила, что это самое теплое, что у тебя есть. — Тогда ты умрешь от пневмонии раньше, чем тебе понадобится от кого-либо защищаться, — саркастично сообщил я. — Дьявол, могла бы предупредить раньше. А сейчас… Собирай все сама, раз считаешь, что ты в этом так хороша. А я поеду купить что-нибудь подходящее.

***

На время миссии мы остановились в небольшой и уютной гостинице. Паутинки сплетались, ведя к центру — к логову паука… Или, по меньшей мере, к тому месту, где загадочный убийца хранит своих сушеных големов. Пришла пора лично посмотреть, что происходит на базе «коллекционера». Почему-то наряд, который я выбрал, вызвал у тебя смех. Ты сказала, что подумала бы, что я решил одолжить тебе собственный плащ. — Да, я выбирал на свой вкус, — оправдался я. — Если хотела что-то иное, надо было позаботиться об этом раньше, чем в последнюю минуту. Ты ответила, что мы выглядим как влюбленные, собравшие парный комплект. — Пусть так и думают, — отозвался я. И посмотрел на тебя: — О, ты вдруг застеснялась правды? Я не догадывался, что для того, чтобы научить тебя скромности, всего-то надо одеть тебя в плащ, похожий на мой. Напоследок перед выходом я оставил у тебя на щеке короткий поцелуй.

***

Территория, на которую мы пришли, являлась частной собственностью, но постройка здесь ничуть не была похожа на шале для любителя уединенных мест и чистого воздуха. Все, что было на поверхности — небольшая и хорошо укрепленная конструкция, похожая на вход в бункер. Что таилось под землей, еще только предстояло узнать. И мы узнаем, сразу после того, как Расёмон сломает бронированную дверь. — И взрывчатка не нужна, — припомнил я тебе, выпуская черные лезвия. Но, не успел я прикоснуться к поверхности, как толстые створки раздвинулись сами — провоцируя, приглашая… И давая сигнал, что изнутри нас уже заметили. Внутри была темнота, так контрастировавшая с солнечным днем, что сложно было разглядеть лестницу, ведущую вглубь. Фыркнув, я шагнул вперед. От таких приглашений я не отказываюсь. Стоило нам войти внутрь, как входная дверь стала закрываться, отсекая нас от света, идущего снаружи, но остаться в темноте нам не позволил телевизионный экран, до того незаметный — изображение зажглось прямо над лестницей. На нас с безумной улыбкой смотрел растрепанный молодой мужчина в белом халате и с защитными очками, спущенными на шею. Его голос, доносившийся из колонки, искрился восторгом. — Как я рад тебя видеть… Акутагава Рюноске! Теплый прием, несомненно. Грубым тоном я решил спросить главное, что меня интересовало. — Ты кто такой? Словно ожидавший этого вопроса, он принял экзальтированную позу, посмотрел куда-то вбок, словно проверял, как его поза смотрится на экране, чуть подвинулся, и объявил: — Называйте меня Герберт Уэст. Я скептически посмотрел на его черты лица. Косит под американца? Явно псевдоним. Он такой же Герберт Уэст, как я — дева Мария. — Как же мне не терпится наконец увидеться лично! Я так много наслышан об этой способности, Расёмон… Не терпится подержать ее в руках! — он сделал жест, будто трогал что-то очень желанное, казалось, еще немного, и изо рта у «Герберта» пойдет слюна. — Пожалуйста, проходите! Вниз, налево, и… А, впрочем, вы не запутаетесь! Когда мы спустились по лестнице, стало ясно, почему Герберт Уэст говорил, что мы не запутаемся: некоторые проходы были перекрыты решетками, оставляя единственный путь. Решетки достаточно тонкие, чтобы перерубить их Расёмоном — если ловушка, которую Герберт нам приготовил, окажется такой же прочности, то можно считать, что пойманы не мы, а он — он по собственной воле впустил к себе в крепость дракона. Пока же я признавал его правила игры на его территории. Уже достаточно доказательств, что Герберт причастен к убийствам, но перед тем, как прикончить его, я хочу, чтобы он сдал своих сообщников. Мы шли дальше и дальше по подземному лабиринту. На нижнем этаже было светло как днем: коридоры густо облеплены люминесцентными лампами, что наполняли пространство характерным гулом. Наконец, впереди оказался не узкий коридор, а просторный зал. Раньше, чем мы успели осмотреться, послышался голос — тот самый, который до этого мы слышали через колонку: — Не трогайте сетку! Она под напряжением! — крикнул Герберт издалека, и звук отразился эхом по пространству. Уже спокойнее, он добавил: — По косвенным данным я вычислил, что электропроводность Расёмона достаточна, чтобы напряжение такого уровня нанесло летальные поражения за доли секунды. Мне было бы так жаль было потерять ценный образец… Только теперь я обратил внимание на конструкцию из проволоки, которая от потолка до пола разделяла зал на две половины. Проверять, блефует ли Герберт, мне не захотелось. Я осмотрел дальнюю часть помещения. Стены здесь отделаны мелкими кафельными плитками, а в глубине располагалось возвышение — словно сцена для одного самовлюбленного актера. На ней, спиной к нам, Герберт сидел за полукруглым столом, над которым располагалось множество мониторов. Часть из них показывала те коридоры, по которым мы проходили, другие же были выключены: очевидно, они должны были показывать изображение с остальных камер видеонаблюдения, но Герберт не хотел показать нам всю планировку своего логова. И по количеству выключенных мониторов создавалось впечатление, что оно куда обширнее, чем та часть, которую нам довелось увидеть. В углу, поодаль от «сцены», было свалено оборудование неизвестного назначения. Сбоку от Герберта неподвижно замер его сообщник — тот самый эспер, которого я видел на парковке. Он стоял, вытянувшись во весь рост, безучастный и равнодушный, как бетонный столб, и единственный признак жизни, который можно было заметить на его лице — движение глаз. Время от времени он смотрел на разные предметы, не фокусируясь на чем-то конкретном и не выдавая своих мыслей, и при ярком освещении было хорошо заметно, что я верно запомнил — глаза у него разного цвета. В этот раз вместо костюма и галстука на нем была водолазка и полукомбинезон, и в этой одежде я еще сильнее сомневался, какого пола этот человек, ведь форма под тканью давала намеки и на мужчину, и на женщину. В этот момент Герберт развернулся в кресле, поворачиваясь к нам, и сразу же оживленно объявил: — О, тебя сразу заинтересовали плоды моей работы? Я не удивлен. Эрик — мой лучший эксперимент, мой триумф! От него невозможно отвести взгляд! Мне было до глубины души плевать, что там за эксперимент он провел, но пускай болтает: чем сильнее Герберта занесет, тем больше шансов, что он расскажет и про сообщников. — Вы только посмотрите! Что за шедевр! — он вскочил с кресла и гордо стал указывать на своего приспешника. Герберт приобнял его за талию и стал водить пальцем другой руки по его телу — нежно, почти эротически. Карикатурным контрастом они смотрелись друг с другом: экстаз Герберта и апатия Эрика. Эрик никак не изменил ни позы, ни мимики, и позволял себя трогать, как манекен. — Я взял мертвое тело и вставил в эту оправу сразу две драгоценности, о да, сразу две! Собранные таким ювелирным образом, две способности не складываются, а умножают друг друга! Вот здесь, — он оттянул левое веко Эрика, демонстрируя его ярко-зеленый глаз, — «Увижу и поверю». Центральный бриллиант в композиции! Способность, что перемещает владельца в любое реальное место по одному лишь изображению. Но как эффектно его оттеняет неброский яхонт вот здесь… — Герберт не спеша погладил рукой от лица Эрика по его шее, груди, и остановился внизу живота. — Способность «Большая семья», всего лишь дар ощущать местоположение любого живого существа, с которым у владелицы имеется определенная связь. Но в сочетании я достиг аугментации дара телепортации до почти безлимитных пределов! Ах… — с румянцем на щеках Герберт повис на своем подопытном, — Конечно, эти добавленные органы изменили природную форму тела… — он погладил Эрика под нагрудником комбинезона, и вдруг раздраженно обратился к нему: — Когда уже ты перестанешь делать это? Ненавижу, когда ты пытаешься спрятать грудь за какой-то повязкой. Словно тебе не нравится, как проявляются те гениальные усовершенствования, которые я сделал. Нет-нет-нет, мой шедевр прекрасен в каждом своем аспекте! Я впитывал информацию и быстро сопоставлял факты. Левый глаз, зеленая радужка. Способность к телепортации. Оба яичника. Способность к геолокации. Мертвое тело… Да, этот тип не только убивал, но и воровал мертвецов, но полиция не догадалась, что одно связано с другим. Интересно, но пока ничего по сути. — И сколько у тебя таких шедевров? — без эмоций поинтересовался я. Герберт резко вздрогнул и уставился на меня таким взглядом, словно пытался убить меня молнией из глаз. О, сколько злобы. Я сильно уязвил его раздутую гордость. Больше ему хвастаться нечем, иначе бы он привел сюда всю выставку. — Это еще не обкатанная технология, — сопя и раздувая ноздри, он скрестил руки на груди. — Мне стоит только усовершенствовать мой специальный раствор, которым я наполняю мертвые ткани… Его гнев сменился на задумчивость, и он спрыгнул со сцены. — Ах, мне так редко случается поговорить с кем-нибудь о деталях своих исследований! Спонсоров интересуют только финансовые расчеты, а моего Эрика сложно чем-то впечатлить, — он прошел вперед, вставая напротив меня за проволочной сеткой. — Им даже неинтересно, что главное в моей работе — не инструменты и не приборы. Самое сложное — определить, где локализуется способность. Выбрать именно тот материальный объект, который содержит в себе дар. И как же мне интересно, где находится Расёмон! — его перепады настроения начинали утомлять, Герберт путешествовал от мечтательной задумчивости к экзальтации за несколько секунд. — Я знал, что такого эспера почти невозможно поймать. Но, если он захочет прийти сам… Я аккуратно оставил следы, и предоставил тебе выбор. А сейчас осталось получить от тебя согласие на операцию! Я скептически посмотрел на него. — Я и не надеюсь что ты дашь мне его добровольно, — надул губы Герберт. — Разумеется, я говорю о том, что я получу согласие силой! Он махнул рукой, подавая сигнал Эрику, и пошел к выходу из зала. Эрик спустился со сцены, и смотрел прямо перед собой, задумчиво, будто прислушивался к чему-то внутри. Из ниоткуда в зале один за другим стали появляться уродливые подобия чудовища Франкенштейна. Псих в белом халате удалился, выходы перекрыли тяжелые заслонки. Сетка, что отделяла нас от армии мертвецов и Эрика, начала подниматься. Воспоминания хлынули одновременно с толпой омерзительных созданий. Тогда, на парковке, я ощутил дыхание смерти близко как никогда. Я отлично умею убивать — но как убить то, что уже мертво? Бескровные големы не боятся клыков Расёмона, и кто знает, сколько еще превращенных в сшитые как попало трупы «неудачных экспериментов» припасено у этого Герберта в запасе. Если бы я был один, я бы принял бой, понимая, что он может стать для меня последним. Но мы вошли сюда вместе, и мы выйдем отсюда вместе: это решение непохоже на меня, но я принял его в тот момент, когда с ужасом осознал, что ждет нас, если мы останемся в этой зале. — Задержи их, — крикнул я, рванув к металлической заслонке, что перекрыла коридор, из которого мы пришли. — …Как? Ты мой напарник или бесполезный щенок?! Выиграй время, пока я разберусь с дверью! Я слышал грохот опрокинутого оборудования, топот многих конечностей, глухой стук и свист брошенных предметов у себя за спиной, пока вонзал лезвия Расёмона в железную заслонку — без должного результата, ведь глубина прорезей была лишь царапинами в сравнении с толщиной стали. Я собрал волю, и огромный черный кулак с размаха врезался в изуродованный металл — пугающе громко, недостаточно сильно. — Проклятье! — выругался я. Другой способ, срочно. Другой способ, сей же момент! Собраным в кулак Расёмоном я стал беспорядочно колотить по стене вокруг прохода. Мелкий кафель отваливался тут и там, плитки падали на жесткий пол и трескались, отстукивая ритм моей паники. И вдруг, на приличной высоте сбоку от заслонки под слетевшей отделкой обнаружилась полость. Поднявшись на пружинах Расёмона, я заглянул в отверстие и, ломая ногти о бетон и штукатурку, стал открывать полость, где оказался спрятан механизм управления дверью. — Сюда! — крикнул я тебе, разрывая все провода, что были перед моими глазами. Какой-то из них отвечал за магнит, удерживающий заслонку в запертом положении, так что я запросто смог приподнять ее Расёмоном, чтобы мы могли проскочить под ней и затем позволить ей рухнуть обратно позади нас. Вдох, выдох. Мы понеслись по лабиринту подземных коридоров, отступая, чтобы найти безопасное место и обсудить план получше, чем лобовое столкновение. Гудели люминесцентные лампы, тут и там были развешены мониторы, зачем-то показывавшие изображение с камеры в том зале, из которого мы ушли. Конец длинного коридора перекрывала решетка, которую я снес, не останавливаясь, открывая нам путь. И, забежав за поворот, я в бессильной злобе сжал кулаки. Эрик. Невозмутимый и равнодушный, он стоял прямо перед нами, и толпа мерзких тварей была за его спиной. Не пошевелив ни мускулом, Эрик скосил глаза на монитор — и исчез. — Дьявол! — мы в западне. Из той залы с системой видеонаблюдения Эрик может переместиться в любую точку здания через изображение с мониторов, и так же легко ускользнуть обратно, ведь под его способность здесь оборудованы лазейки на каждом углу. Да что там, даже без расставленных мониторов он может держать в кармане фотокарточки и перемещаться по ключевым узлам строения в мгновение ока. Здесь невозможно убежать. Герберту Уэсту нужен я. Вернее, «материальный объект, который содержит в себе дар», который он хочет забрать, чтобы сотворить еще одну бездушную куклу с удачной комбинацией одаренностей — или, если не получится, пустить остатки тела на конструктор для своих уродливых миньонов. Что за омерзительная перспектива. «Самое сложное — определить, где локализуется способность», говорил он. И вдруг пазл сложился, и план созрел в моей голове. Я знал, что надо делать. — Вперед! — крикнул я, прорубая нам путь до следующей двери. Големы уступали живым людям в скорости и ловкости, поэтому от них легче убежать, чем сражаться с ними. Очутившись в очередном коридоре, я рушил Расёмоном каждую лампу на нашем пути, и каждую камеру наблюдения, которую мне удавалось заметить. На какое-то время мы станем недоступны для Эрика, ведь, не видя нас, он будет вынужден перемещаться не напрямую в ближайшее помещение, а подходить издалека. Так мы выиграем такие ценные в безнадежной ситуации несколько минут. Забившись в каком-то углу, темном и недоступном для обзора, я прижал тебя к стене. — Раздевайся, — приказал я, и тут же взялся расстегивать пуговицы на твоем плаще. — …мне наплевать, что ты думаешь. Делай, как я говорю. Просто доверься мне… — шептал я тебе в ухо, лихорадочно дергая застежки уже на своей одежде.