Такова моя решимость

      Тяжелое сбившееся дыхание, руки, измазанные в чужой крови. Он никогда не забудет это чувство. Луна, выглянувшая из-за облаков, осветила полуразрушенное поместье. Кое-где еще не улеглась пыль. Вместе с обломками когда-то дивного особняка на свет показались кучи бездыханных человеческих тел. Кровь в них еще не остыла. Кровь в его жилах еще не остыла. Перед ним предстал ее хрупкий силуэт. Призрак его грехов, что преследует долгие годы. Даже в кошмарах она смотрела на него до боли родным, присущем лишь ей добрым взглядом.       — Правда ли стоило того? — неизменный вопрос.       Она всегда была такой. С самого ее рождения, когда сестра передала ему сверток с младенцем на руки, попросив быть ее крестным. Любящей, искренней. И слишком чистой для них, кто смолоду увяз в мафии по самые гланды. Об этом он задумался много позже. И слишком поздно. Слишком мало времени они провели вместе. Слишком мало времени он ей уделил. И не смог выполнить, данное сестре, обещание.       — Они должны были заплатить за то, что сделали, — неизменный ответ.       Он ни разу не сожалел о содеянном.       — Заплатили, — улыбнулась она грустной улыбкой, — но ты продолжаешь видеть это. Не потому ли, — она взмахнула рукой, указывая ему за спину — что в твоей душе снова поселился страх?       Он медленно обернулся, а в следующее мгновение его охватило оцепенение. Эти пшеничные волосы, заплетенные в слабую косу, он узнает везде.       Ее не должно тут быть.       Растрепанная, вся в крови она лежала там же, где до этого были лишь безымянные трупы.       Открыв глаза, Марко обнаружил себя там же, где был — сидящим на раскладном стуле перед больничной койкой. Солнце прорывалось сквозь закрытые жалюзи, кое-как освещая палату, писк монитора, разбавляя собой тишину, все еще говорил о стабильном состоянии. На плечо опустилась рука брата. Переведя на него взгляд, Руссо принял стаканчик со свежим кофе. Марко потер переносицу. Давненько ему подобное не снилось. Он замер, услышав скрип накрахмаленного одеяла.       — Все больницы пахнут одинаково? — раздался сиплый хрип, заставивший обоих братьев выдохнуть с облегчением.

***

      Странное ощущение. Вроде тело проснулось, а слух включился секундой позже. А затем и боль в теле, и пересохшее горло стали ощущаться мной. До боли знакомый запах превалировал несмотря на поступающий в нос кислород. Закашлялась тут же, не ожидая совершенно, что голос использовать настолько сложно. К губам тут же приставили трубочку в стаканчике с водой.       — Спасибо, — поблагодарила Марко, тут же заметив наконец сфокусировавшимся взглядом, — что с твоей рукой?       — Порезался, — ответил после очень долгой паузы, как-то устало садясь обратно на стул. Берто почему-то улыбался со странным выражением лица.       — Классные пластыри.       Берто усмехнулся еще шире и сел на койку у меня в ногах за неимением еще одного стула в палате после того, как нажал на кнопку вызова. Я огляделась на сколько позволяла ватная голова. Палата, судя по всему, была частной. Большое окно, одна единственная койка по всем высшим стандартам, просторная светлая комната и две прикроватные тумбочки, на одной из которых покоились мои вещи. Тут даже шкаф для одежды был. У меня возникли вопросы по поводу того, кто распорядился и как я потом выплачивать это все буду. Может они мне сразу почку вырежут? Далеко идти не надо. Удобно.       — Как ты себя чувствуешь?       — Как катком переехали, — поморщилась от тяжести во всем теле, потянувшись рукой к усикам, уж больно неудобно разговаривать с трубкой в носу.       — Не снимай пока, — шикнул на меня младший, — я не удивлен. Обычное дело после ножевых, — взгляд его вмиг стал серьезным.       — Фуута… — зная, какой ответ получу, все же спросила. Марко лишь покачал головой.       — Оставь это Вонголе, — внезапно огласил Берто.       От удивления округлила глаза, тут же глянув на Марко. Он смотрел так же серьезно. Я хотела ответить, должна была что-то сказать, но не успела, в палату вошла медсестра. Она сняла показатели и задала стандартные послеоперационные вопросы о самочувствии, объяснив, что случилось и что будет дальше. В больнице мне, похоже, придется полежать. Голова все еще была тяжелой, но воцарившаяся в палате после ухода медсестры тишина никак не убаюкивала.       Слова находиться совершенно не желали, но с чего-то начать все-таки надо.       — Я, честно, не знаю, что сказать, — в таких случаях обычно либо молчат, либо тупо шутят, но мне ни одного глупого анекдота в голову не лезло, так что я просто сдалась, — похоже довольно делать вид, что никто ни о чем не догадывается.       — Как много ты поняла? — спросил Марко осторожно, правда не понимаю к чему неуверенность уже.       — Что с мафией связаны, несложно догадаться, а об остальном решила не думать, неважно это было.       — А сейчас?       Я задумалась. Безусловно нормальный человек с мафией даже косвенно ничего общего иметь не захотел бы. Но у меня не та ситуация. Смогла бы я смириться и, забыв обо всем, вести обычную жизнь? Я не знаю. Да поздно, ведь решение давно приняла. И нет уверенности, что мафия не пришла бы уже ко мне. Но я думаю не о том. Я закрыла глаза на очевидное. Совершенно осознанно не желая ни открываться самой ни слушать откровения. Потому ли, что боялась, потому ли, что это было удобно, не могу ответить. Но в одном я уверена точно.       — И сейчас…значения не имеет, — мое отношение к ним не поменяется. Что бы не произошло в их прошлом, эти два года никуда не пропадут, — Я так понимаю и о моих занятиях вы в курсе, — улыбнулась слишком неловко, боясь глаза поднять, перебирая пальцы.       — И об аркобалено и о поездке в Сеул, — после короткой паузы подтвердил Марко, — понять только не могу зачем.       Я открыла рот и тут же его закрыла. Не раз меня посещали мысли об этом. Но…       — Я хочу рассказать тебе кое-что, — мельком глянул на брата, получив безмолвное согласие.       Только сейчас я поняла, насколько он был напряжен, как сжал руки в замок до белых костяшек. Берто тоже выглядел не лучше. Никогда прежде я не видела его таким сосредоточенным. Обычно он шутит, чтоб разрядить атмосферу, но сейчас будто пытался раствориться в пространстве.       И они рассказали. О своей старшей сестре, которая погибла вскоре после рождения его крестницы. О том, чем занимались в мафии. Как поднялись до лучших наемников, уверенные в своей силе, не принявшие ни одной семьи. Даже отказались от предложения некой Варии. Элитный отряд, как я поняла, ребятки круче вареных яиц. И рассказали, как поплатились за свое высокомерие. Одна семья, имя которой осталось для меня тайной, долго на них зуб точила. Точнее молодой наследник оказался личностью уязвимой и плохо воспринял отказ. Тогда они не желали влезать в семейные разборки, здраво рассудив, чем чревато подобное, да не понравился он им. Они его недооценили. Тогда они еще не знали, как он узнал о существовании Серены, и тем более как вычислил ее местоположение. За весь рассказ голос Марко ни разу не дрогнул. Он говорил спокойно, будто не о своем прошлом вовсе, а о том, как дела на работе. Описывая следующие события, он был краток, но и без подробностей ясно, что они с ней сделали. Когда Руссо нашли ее, было уже поздно. О том что произошло после он изъяснялся лишь сухими фактами. Марко не объяснял, не пытался как-то оправдать себя. За тринадцать дней от той семьи осталось одно название. Виновные, невиновные, любой, кто хоть как-то имел с ними дела — они вырезали всех. Даже сейчас в мафии не говорят в открытую про тот инцидент, прозвав за глаза «проклятой резней». А когда никого живого не осталось, они ушли. Ушли, оставив после себя пепелище. Не было смысла оставаться в Италии. Так они оказались в японской провинции. Издавна мафиозо, желавшие оставить прошлое, исчезали именно в Восточной и Юго-Восточной Азии. Чем дальше, тем проще скрыться. И вот спустя девять лет мы сейчас здесь. А, я? Я слушала молча.       — Я знал, — Марко все еще не поднял голову, — знал, что Вонгола глаз на тебя положит, но ничего не сделал.       — Подожди! — не выдержала и схватила его за руку, тут же согнувшись от боли в животе. Оба вскочили сразу, попытавшись положить меня обратно, но я только сжала руку сильнее, — Я не буду притворятся, и говорить, что понимаю, — сквозь боль разговаривать было тяжело, я даже разогнуться не в силах, — но прошу, — голос против воли дрогнул, — не вини себя за мои поступки. Я приняла предложение Фонга. Я могла убежать, мне хватило бы сил, но я осталась и проиграла. Это правда, будь моя воля, к мафии я бы не приблизилась, но это было только мое решение. Прошу, не бери на себя ответственность. Я знаю, во что ввязываюсь. Знаю, но по-другому не могу.       — Если тебе кто-то угрожает…       Я оборвала его, помотав головой. И поняла, что не могу. Сейчас, когда столкнулась с Туманом осознала, с Шахматоголовым он не идет ни в какое сравнение. Ощущение Пламени совершенно не то. Перед глазами снова всплыло его лицо, эта ухмылка и блеснувшая металлом шляпа. Я просто не смогу. Не могу допустить, чтобы по моей вине с ними что-то случилось.       — Два года назад, — начала осторожно и сжала зубы, зная, что они не увидят и понимая, чего не скажу, — я встретила одного человека.       — Тогда ты потеряла связь с семьей? — спросил Берто, быстро взбив подушку и уложив меня обратно. Я кивнула.       — Тогда же узнала о Пламени, — пусть и не понимала еще долгое время, — мотивов его я не знаю, но зачем-то я ему нужна. До тех пор я должна кое-что разузнать, а для этого мне нужна сила, — потому что слабым здесь не место.       — Твоя семья…       — Они в порядке, — вновь мотнула головой. Я так думаю. Надеюсь на это.       — Большего рассказать не можешь, я так понимаю, — по выражению лица Марко нельзя было что-либо прочитать. От себя тошно. Я чертова лицемерка.       — Я… — тут же мне на голову опустилась тяжелая рука, нежно поглаживая по волосам.       — Говорил тебе не извиняться, — он улыбнулся слабо, но руку не убрал, — просто пообещай мне, как только тебе понадобится помощь или просто станет тяжело, ты сразу же сообщишь нам. И позволь помочь сейчас с тем, что пока тебе не под силу.       На глаза навернулись слезы, но я сдержалась. Я этого не заслуживаю. Почему после всего они оба... Черт.       Как только кивнула, мне тут же с силой растрепали волосы, так что на голове точно гнездо.       Кислород больше не требовался, но спать я не могла, потому дальше, меня в основном развлекали разговорами. Я впервые увидела золотистые блики Пламени Солнца, когда Берто проверял мои швы, пожурив, что вскакиваю почем зря. Его Пламя было по ощущениям… интересным. Щекотное, будто одуванчик рукой задела, пустив семена по ветру. Когда попросила Марко показать свое, получила щелбан по носу, со словами, что это неприлично. Вредина. Чуть позже палату навестил Шамал. Кокетничая в своей обычной манере, справился о моем самочувствии, игнорируя темную ауру вокруг старшего Руссо, не одобрявшего подобного поведения. Сразу заметил сменившуюся атмосферу и, сложив два и два, подложил мне свинью перед уходом.       — Ах, как прекрасно, что вы поговорили, больше нет нужды скрывать треснувшие кости, да, милая, — махнул ручкой и сбежал!       На мне тут же скрестились два удивленных взгляда не предвещавшие ничего хорошего.       — Он преувеличивает, она не была сломана! Шамал!       Вот честно, только удаляющегося безумного смеха не хватает. От расспросов меня внезапно спас Реборн. Коротышка появился на пороге тихо, но незамеченным не остался.       — Рад, что ты пришла в себя.       Марко встал, прикрывая меня на автомате, но обзору не мешал. Берто остался на месте, но глаз с Реборна не сводил.       — Не стоит, — поправил он шляпу, обращаясь явно не ко мне, — я пришел с миром. Сможешь описать нападавшего?       Прежде чем я успела хоть рот открыть, Марко выставил передо мной руку.       — Уверен, сильнейшая в мире семья в состоянии разобраться самостоятельно, — пусть тон был ровным, сарказм явно улавливался.       — Разумеется. Но я могу подумать, что изобразить в отчете в зависимости от полученной информации.       Намек я поняла, но Вонгола и ее осведомленность обо мне меня больше не пугают. Честно признаться, я была уверена, что они уже в курсе. В таком случае меня сейчас больше Реборн удивляет. Почему он им не сказал? Он же на Вонголу работает или я не права? Взгляд упал на прикроватную тумбочку, где лежала моя сумка, телефон и другая выпавшая из нее мелочевка. Подумав немного, коснулась руки Марко, опуская и давая понять, что все в порядке.       — Расскажу, что знаю, в обмен на услугу. Правда не ожидай многого.       Реборн уставился на меня долгим взглядом, который я не могла расшифровать. Может просчитывал что-то. Я смотрела в ответ. Сейчас отворачиваться ни в коем случае нельзя.       — Хорошо, — согласился все же, — скажи, есть ли этот человек на одной из фотографий.       Он протянул мне несколько фото. Такие обычно делают в полиции, с полосатым фоном, обозначающим рост, и табличками с личными данными. Неприятного вида старик в бесформенной шляпе, красноволосая девушка стервозной наружности, двое из ларца, которые выглядят как жертвы радиации, и групповое фото с мрачным очкариком, блондином, который выглядит как хулиган и мужчиной с двумя шрамами на правой щеке и зачесанными назад черными волосами.       — Его здесь нет, — вернула фото обратно.       — Опиши его.       — Туман. На пару лет старше меня, смазливый. Бледная кожа, синие глаза. Глаз. Темные короткие волосы, — жестом показала хохолок на затылке, — одет… в школьную форму. Оружие — посох и странный трезубец.       — Имя?       — Он не представился, — кто вообще будет представляться, когда собирается кого-то убить?       Информация — самое важное. Это знаю и я. Парень запоминающийся, его я опознать смогу, однако если верить тому, что мне рассказывал учитель о туманах, то даже это знание мало поможет.       Больше рассказать мне было нечего, так что я потянулась и взяла с тумбочки желтый брелок с четырехлистным клевером, протянув Реборну, со словами, чтобы вернул его Фууте. Что бы не случилось, ребенок тут точно не виноват. Реборн, на удивление, его взял и кивнул, поблагодарив за информацию, перед уходом взглянув почему-то на Марко.       — Полностью смолчать я не смогу. Сам решай.       Это было предупреждением, не мне адресованным, и я не совсем поняла на что он намекал, но Марко ничего не сказал. После ухода коротышки он молчал еще некоторое время, пока Берто не пустил комментарий по поводу злобных садовых гномов. Я прыснула со смеха, схватившись за живот тут же. Безвкусная шутка совершенно и он об этом прекрасно знает, но его интонация… Да и не нужно особо стараться, чтобы меня рассмешить. Смеяться больно правда.

***

      Рехей тоже оказался в больнице. Как и Тетсу. Вставать мне пока не разрешали, но Роберто обещал, что после ужина смогу прогуляться. В обед меня навестили одноклассники, а чуть позже ребята. Как меня предупредили, всем сказали, что я лежу в больнице с аппендицитом, удивительно правда, что в это так просто поверили. С другой стороны, куда сложнее поверить, что на хрупкую пятнадцатилетнюю школьницу напал тот, кто повинен в нападении на парней.       Киоко и Хана тоже зашли навестить меня позже. Вместе с Такеши. Выглядел он слегка задумчивым, но улыбался как обычно, а при других спрашивать я не решилась. Пробыл недолго, сказав перед уходом, что принесет мне гостинцев от отца. Киоко пошла к брату, которого я слышала даже из своей палаты, когда дверь была открыта, а Хана, пожелав мне скорейшего выздоровления, отправилась на курсы и пообещала завтра принести пудинг. Ну не золотце ли? Но погодите! Надеюсь, мне не ограничат диету из-за ранения. Пудинг-то точно можно! Правда ведь?       Вечером заглянула к Рехею, когда мне, наконец, разрешили вытащить капельницу. До завтра, по крайней мере. Видеть меня он был конечно же рад, но ему не мешало бы поменьше двигаться, кости то переломаны. Зубы ему я думаю вставят, боксер все-таки, едва ли в первый раз, а раны заживут. Мне сказали, пострадали в основном кости и серьезных повреждений он не получил. Энергию свою он не растерял правда. Интересно, к кровати его все-таки привяжут? А то медсестра очень уж строго посмотрела, когда он подпрыгнул, меня завидев. Строго наказав ему слушаться персонал, попрощалась. Был еще один пациент, которого я хотела навестить. Бедняга Тетсу оказался в соседней с ним палате. Покой ему и правда только снится. Хорошо, что жив остался с другой стороны.       — Как ты? — улыбнулась, медленно садясь на край койки. Она выше стула, особо двигаться мне пока нельзя.       — Кума-сан… — он немного шепелявил из-за отсутствующих зубов, но в целом раны не такие серьезные, как мне доложили.       — Чего такой вид кислый? Уж ГДК точно со всем разберется, разве нет? — надеюсь Кея в порядке. Непросто ему будет, если с тем парнем столкнется.       Кусакабе вяло улыбнулся. Устал бедняга. Мы немного поговорили. Ни о чем больше. О школе, ценах в столовой, беспорядке в библиотеке, так как дежурных на этой неделе всех избили. Я пообещала ему дать попробовать новое меню нашей кофейни после выписки. Он даже повеселел немного к концу беседы. Думаю, ему это было нужно. Когда я уже привстала, чтобы пойти к себе, он обратился ко мне.       — Кума-сан, — помялся немного, двигаться все еще не мог, — вы правда считаете меня ребенком? — я замолчала, а подумав, улыбнулась.       — Тебя задели мои слова? — спокойно спросила. Он промолчал, — Я не хотела никак тебя обидеть или оскорбить. Тетсу, неужели быть ребенком это плохо? Тебе, да и Кее всего пятнадцать. Нет ничего страшного в том, чтобы вести себя по-взрослому, чтобы это ни значило, — пустила слабый смешок. Уж взрослых, которые так и не повзрослели я встречала. Но печальней всего смотреть на детей, которые вынуждены взрослеть рано, — но пока у вас еще есть возможность, не будьте такими серьезными. Если она есть, пользуйся. А взрослая жизнь, она рано или поздно наступит, не денется никуда. Думаю и сам понимаешь.       Тетсу парень неглупый и видно, что жизнь у него не легкая. Я знаю, что большинство членов ДК — бывшие хулиганы. Едва ли он исключение. Да и стал бы просто так жить один.       — К тому же этим можно пользоваться, разве нет? — улыбнулась уже веселее, слегка отклонившись назад.       — А вы?       — М?       — Вы говорите так, будто сами позволить себе не можете, — умный он все-таки парень. Кея нашел хорошего заместителя.       — А мое детство закончилось, — прикрыв глаза, улыбнулась слабо, ответив честно, и все-таки поднялась, — спокойной ночи, Тетсу. Выздоравливай.

***

      Киоко зашла ко мне после того, как проведала Рехея. В палате сидеть мне откровенно осточертело, так что я предложила ей спуститься в парк при больнице. Там на лавочке посидеть можно раз погода хорошая. Обезбол творит чудеса. Мы поболтали. Она поделилась новостями со школы и, когда я дала понять, что свое настроение она от меня не скрыла, переживаниями.       — Я так испугалась, когда узнала, что братик в больнице, — он предупредил меня, сказав, что соврал ей. С крыши дома упал, как же, — семпай, знаешь, в детстве братик сильно пострадал из-за меня. Я так перепугалась, что с ним может что-то случиться, что заставила пообещать мне, что он больше никогда не будет драться.       — Киоко, — я подумала, и опустила руку на ее, сцепленные в замок, пальцы, — ты же понимаешь, что это не то, чтобы выполнимо. В его возрасте точно.       — Я знаю, — поникла она еще больше, — знаю, что это нечестно, но он всегда так старается, никогда себя не щадит. Занимаясь боксом, он дерется только на ринге. Это кажется безопасней, пусть он все еще и получает травмы.       Ну бокс не особо безопасный вид спорта. Когда столько по голове получаешь, на здоровье это не может не сказаться, но мы сейчас не о том.       — Мальчишки глупые все-таки, да? — улыбнулась ей мягко. Не в своем праве, конечно, в личные отношения брата и сестры лезу, но друзьям помочь все-таки попытаюсь, — Только дай волю кулаками помахать, а о последствиях думают опосля или не думают вовсе, — Киоко улыбнулась как-то совсем грустно, — но не думаю, что это всегда плохо. Ты же знаешь, если с тобой что-то случится, он в лепешку расшибется.       — Но я не хочу, чтобы братик пострадал!       — То же самое относится и к Рехею. Он — твой старший брат. А старшие они такие, младших в обиду не дадут, будь это сверстники, родители или кто-то еще. Как ты хочешь его защитить, так и он тебя. Киоко, вы — семья. Что бы не случилось, это разрешимо, пока вы поддерживаете друг друга, — и когда я стала нести такие идеалистические речи, — поэтому вместо запретов попробуй поддержать его. Отругай, когда получает раны за зря и будь рядом, когда ему тяжело, а когда его заносит, останови и заставь подумать. Знаю, тебе страшно, но, если ты его не поддержишь, никто не поддержит. Не ограничивай его. Твой брат тот еще дуралей, на месте усидеть не сможет.       — Я, — вновь опустила глаза рыжая, — не знаю, смогу ли.       — Не нужно все делать сразу. А если он глупости творит, никто не отменял планомерное капанье на мозг, — легко отозвалась, откинувшись обратно на спинку скамейки. Киоко рассмеялась, повеселев тут же, — Киоко, что делать, тебе предстоит выяснить самой методом проб и ошибок. Но ты же знаешь, что я всегда тебя выслушаю. Вы не одни.       — Миша-семпай, — посмотрела она на меня повлажневшими глазами, — спасибо.       — Я тебе говорила без семпаев, для меня звучит криво, — надулась уже наигранно. Серьезный разговор закончился.       — Ми-чан-семпай?       — Так еще хуже! — скривилась я, вызвав звонкий девичий смех. Так меня только младшеклассники зовут. И все-таки я плохо на нее влияю.       Дальше тяжелых тем мы не обсуждали, перейдя на последние новости о интересующих нас манге и сериалах. Пока мое внимание не привлекло желтое пятно. Этот комок перьев мельтешил уже минут пять. Что это? Канарейка? Дикие канарейки здесь не водятся.

***

      — Кума-чан! — закричал Ямамото, когда на стене появилось изображение двух девушек, весело обсуждающих что-то на лавочке. Странный старик представился, дав понять, что за ними следят его птицы. Сердце Савады ухнуло вниз, ведь там была Киоко-чан, а на другой половине Хару. В этот момент им показалось, что Миша смотрела серьезным взглядом прямо в камеру. У птичника в подчинении оказались двое страшных близнецов, которые внезапно появились за спинами девушек.       Вдруг Кумагаи развернулась с улыбкой к Киоко, попросив принести попить. Сасагава улыбнулась и удалилась в сторону входа. Миша же, мигом стерев улыбку с лица, расслабленно откинулась назад и достала телефон, усиленно что-то там печатая.       — Что! — воскликнул противный старик, когда его жертва ушла, — Не важно! Думаете эта девочка сможет убежать? Сначала разберемся с ней, а затем и с той милашкой, — гаденько засмеялся он, утирая салфетками кровоточащий нос.       Сначала по приказу старика Биянки ударила Тсунаеши, а затем он бросил в их сторону нож, когда близнецы достали бутылки с наклейками «серная кислота».       Тсунаеши трясло. Никто не хотел брать в руки нож. Но если он ничего не сделает, то девочки пострадают. Он не хотел, чтобы из-за него они были в такой опасности. Савада сглотнул, сама мысль, что с Киоко-чан что-то случится бросала в дрожь. Его руки все так же тряслись, держа нож над бедром, как вдруг раздался крик.       — Ты могла и раньше сообщить, — выдохнул раздраженно темноволосый мужчина, стоя над поваленным телом одного из близнецов. Он был Саваде знаком. Видел его в кофейне, в которой работает Кумагаи.       — Я быстро печатаю, чем ты снова недоволен? — похлопала глазами девушка, когда он опустил свою руку ей на голову.       — Ну-ну, не ссорьтесь, — пропел уже знакомый голос доктора Шамала, — ты же успел, значит все нормально.       Хару спасли взрослые И-пин и Ламбо, очень вовремя появившиеся из ниоткуда.       — А? Чего это ты дело до конца не довел? — издевательски протянул доктор, — Хватку растерял?       — У меня нет привычки отнимать чужую работу, — парировал, усмехаясь, — мы уходим, — и легонько подтолкнул Кумагаи обратно в сторону входа в больницу.       Противный старикашка запищал, чтобы близнецы поубивали всех, но когда страшный человек с гипертрофированными руками вскочил, Шамал только добавил:       — Ах, я бы предпочел сопроводить прекрасную девушку, но ничего не поделаешь. Раз я доктор, то предупрежу, тебе стоит воздержаться от лишних движений, хотя уже поздно, — человек вдруг затрясся и будто бы взорвался от множества порезов на теле, падая замертво, — у тебя начался припадок.       Савада и забыл, что доктор Шамал на самом деле киллер. И-пин тоже с легкостью свернула шею нападающему, когда взрослый Ламбо увел Хару подальше. Киллеры страшные.

***

      Жуть какая. На всякий случай напитала тело Пламенем, уж отпрыгнуть на расстояние я бы успела. Это было бы больно, но мое лицо было бы при мне хотя бы. Хорошо, что я могу кое-как чужое присутствие уловить. Мне показалось, что я почувствовала что-то еще, но уверенности не было.       Марко увел меня, чтоб не видела крови. И я благодарна ему за это. Понятно, что у того уродца явно были, мягко говоря, не те намерения, но я не знаю, как отреагирую на такую смерть. Наивно? Возможно.       В коридоре встретили Киоко с чаем из автомата и соком в руках. Здесь мы разделились, Марко сказал, что отойдет. Мы же пошли в зону отдыха. Диваны там мягкие и людей вокруг достаточно. Естественно, Руссо я предупредила. Тот тип был одет в уже знакомую мне форму и целью была не я. Поэтому я спровадила Киоко за водой, сразу же почувствовав, как тот замер, может растерялся, а может приказа не получил. В любом случае, к атаке была готова. В этот раз точно. Но хорошо, что все обошлось.       Мы поболтали еще немного и решили отправиться в сторону палаты. Потусим у Рехея, а то ему вставать запретили, скучно бедняге. Мне кажется, его даже конский транквилизатор не свалит.       Коридоры больницы похожи друг на друга настолько, что не поймешь на каком этаже оказался. Лабиринт. Они все одинаковы. И запах тот же, настолько, что вызывает ностальгию. Противное чувство. Чувство, что вот-вот мама выскочит из-за угла в синей форме и белом халате, позвав к себе в кабинет пить чай и валяться на диване делать уроки в ожидании окончания рабочего дня. А, я и правда ненавижу больницы. Потому что теперь за углом ожидают разочарование и печаль, которые пытаюсь прогнать всей душой.       Предчувствие пришло на долю секунды раньше, чем ощущение боли. Живот пронзило настолько сильно, что согнулась пополам, не выдержав и съехав по стенке, еле сдержав крик. Пальцы с силой сжала на месте перевязки и стиснула зубы до скрежета. Через пелену услышала, как взволнованная Киоко, крикнув, что приведет врача, убежала. Я уже проходила через такое раньше, пусть и по-другому, понимая только сейчас, проводя параллели от внезапно нахлынувших воспоминаний. Тогда это была всепоглощающая тьма, сейчас же чужое Пламя, щупальцами стискивающее ребра, опутывающее шею. Больно. Будто попала в тиски к удаву.       — …ша… Миша! — сложно на его голосе концентрироваться, — Миша, послушай, — почувствовала руки на своих щеках, но голову поднять не смогла, — ты чувствуешь Пламя? — сквозь зубы вырвался непроизвольный стон. Крик вновь в горле задавила, не в силах даже вдохнуть как полагается, — Не говори, просто кивни «да» или «нет», — Марко говорил спокойно и четко, придавая уверенность, потому просьбу выполнила, сильнее от боли бинты сжимая, — хорошо, свое призвать сможешь? Умеешь ведь? — дыхание задержала. Призвать-то не так уж и сложно, но контролировать как? — Не думай о контроле. Просто напитай все тело. Так, умничка. А теперь направь к голове, — почему не к ране? Пламя ведь… — просто послушай меня, — сказал мягче, так что пришлось напрячься, а затем в голове щелкнуло вдруг.       Я стояла в одиночестве окруженная темнотой. Ни зги не видать. Взглянула инстинктивно на руки, обнаружив что тело нитями опутано слабо. Одной нитью. Она переливалась, постепенно сжимаясь. Мне не нравилось это чувство. Невесомая словно паутина, но такая же липкая. И тут проскочила мысль.       Почему бы просто не сжечь ее?       Поддавшись инстинктам, сжала покрепче, тут же охватив руки фиолетовым пламенем. Как по указке, та начала рассыпаться, сначала обвиснув лоскутами, затем сгорая дальше по следу, пока ни кусочка не осталось.       Сморгнула резко, закашлявшись тут же. Неужто дышать забыла. Чувствовала, как Марко гладил меня по спине, успокаивая и говоря ободряющие слова: «ты умничка», «все хорошо». Не знаю, что это было, но больше не хочется подобное испытывать. Вообще никогда.       Выдохнула уже спокойнее, понимая, что сил подняться нет. Живот пронзило болью, но уже по другой причине. Рукой ощущала пропитавшую одежду влагу в том месте. Швы разошлись. Меня бережно подняли на руки, стараясь не делать резких движений, но хрип сдержать все-равно не удалось. Шамал тоже был тут как тут. Меня вернули в палату. Марко спровадил Киоко, встретившуюся по пути, предложив сходить в кафетерий за едой и ушел вместе с ней.       — Заставила ты всех поволноваться, — беззлобно пожурил Шамал, легко улыбаясь, делая перевязку.       — Я ж не специально, — ответила слабо. Сил едва хватало, чтобы держать глаза открытыми.       — Отдохни. Похоже все уже закончилось.       Я хотела спросить, что закончилось, но лишь слабо кивнула, поддаваясь соблазну и закрывая глаза. Проснулась я уже под вечер. За окном садилось солнце. Пустой раскладной стул с медицинским халатом на спинке, какой обычно выдают посетителям, — кто-то из Руссо все еще в больнице. Тело было тяжелым, похоже побочные эффекты того…чем бы это не было…не прошли. Выдохнула тяжело. Час от часу не легче. Может хоть сейчас отдохнуть смогу наконец. Многовато впечатлений за день.       Тихий стук в дверь. Точно не Марко и не Берто. Ответила, разрешая зайти. Это был учитель. Закон Мерфи в действии, я так полагаю. Почему-то мне стало неловко от того, что я сейчас лежу на больничной койке, но он не дал мне возможности начать ненужные оправдания, запрыгнув на стул и тут же заговорив.       — Как ты себя чувствуешь? — я все еще не могу его прочитать.       — Я предпочла бы оказаться без дырки в животе, но рана не слишком серьезная, — попыталась отшутиться. Не слишком успешно. Похоже, он не особо рад. Мягко улыбаясь, попросил рассказать все в подробностях, а я ничего скрывать не стала, поделившись своим провалом. Фонг молча слушал и ничего не сказал, стоило мне закончить. Невольно это заставило меня задаться вопросом, — Ты злишься?       — Нет, — удивился он, — почему ты так подумала?       — Я проиграла, — отвела взгляд, помявшись немного. Разочарован ли он? Я столько тренировалась, а в итоге первый же серьезный бой провалила с треском.       — Я не злюсь, — Фонг улыбнулся, — и я не разочарован, — сразу же прочитал мои мысли, — к тому же, не похоже, что ты жалеешь.       — Не жалею, — и не думаю, что поступила бы по-другому.       — Тогда и говорить что-либо нет смысла, а разбор проведем позже, — звучало многообещающе, настолько, что мурашки по спине прошли. Я помню разборы моих ошибок в спаррингах с Кеей. Задвинула мысль подальше, решив, что это проблема будущей меня. Удачи мне с этим.       В приоткрытую дверь постучали. Марко вернулся и пусть их встреча была вопросом времени, я не думала, что произойдет она так скоро. Вроде бы переживать уже не о чем, но все-равно нервишки шалят.       Фонг спрыгнул со стула ему навстречу и поприветствовал по традиции, как пологается. Марко кивнул в ответ, спокойно представившись.       — Рад наконец познакомиться, — улыбнулся учитель.       — Взаимно.       — Что ж, — повернулся он ко мне, — остальное можем обсудить позже, выздоравливай.       — Заглядывайте к нам время от времени, — кивнул ему шеф. Кажется, между ними прошел какой-то немой диалог.       — Обязательно.       Что же, знакомство было слегка разочаровывающим, но мне грех жаловаться.       В больнице мне валяться еще несколько дней. На закономерный вопрос Роберто поведал, что с определенного этапа лучше не прибегать к Пламени Солнца, а позволить зажить ране самостоятельно. Что-то про излишнюю регенерацию здоровых клеток, прилегающих к поврежденному участку, и напрасную трату ресурсов организма. Сложно, но, в общем, понятно. Пришлось смириться. Зато узнала побольше о свойствах Солнца. Все оказалось сложнее, чем на первый взгляд. Берто сказал, что при лечении надо учитывать множество факторов, в противном случае можно нанести необратимый вред. Как например несвоевременное старение клеток. Жуть какая. Это же какой контроль у человека должен быть.       Я начинала думать, что навещать меня Руссо решили каждый день. Когда часы посещения в очередной раз закончились, я решила пройтись и проводить их, так как спать теперь не хотелось. На обратном пути углядела знакомую русую макушку за углом. С тех пор как очнулся, Фуута меня избегает, но при этом крутится неподалеку. Марко меня предупредил перед уходом. Я собиралась подождать, пока он сам с духом соберется, но терпения моего хватило ровно на двое суток. Свернула в коридор, выждав мальчика, и поймала, когда он выглянул из-за угла. Фуута, испугавшись, собирался убежать, но я не дала. Поймала его и, стараясь не морщиться, присела на корточки заглядывая в глаза.       — Почему убегаешь от меня? — стараясь говорить как можно мягче, слабо улыбнулась. Фуута, пряча взгляд, молчал, — Фуута, — ничего, — Я тебя чем-то разозлила или обидела?       — Нет! — воскликнул, наконец посмотрев мне в глаза, сразу отворачиваясь, — нет, — повторил тише.       — Я не пойму, что не так, если ты мне не скажешь, — попробовала еще раз, как пауза затянулась.       —…т, — говорил слишком тихо.       — М?       — Это я виноват! — вырвавшись из некрепкой хватки он убежал.       Я не стала вскакивать. Во-первых, физически не могла. Во-вторых, не так много мест в больнице, где он мог спрятаться. Я знаю где его палата. Моя ошибка, надо было сразу к нему прийти.       — Фуута, я могу войти? — постучалась в закрытую дверь и, не дождавшись ответа, все же вошла. Фуута, прячась за койкой, сидел на полу, накрывшись одеялом с головой. Обошла кровать и охнула по-стариковски, опускаясь рядом на пол, — Тебе кто-то что-то сказал? — одеяло дернулось не сразу. Он помотал головой, — Фуута, я не виню тебя, — мальчик замер. Видно даже через одеяло как он напрягся, — не виню… потому что в том, что произошло, твоей вины нет. И кто бы что не сказал, я своего мнения не изменю. И о решении своем не жалею.       — Правда…не жалеешь? — спросил еле слышно, все еще прячась.       — Ни на секунду. Даже если меня будут ругать за безрассудство, — а ругать будут. Просто ждут, когда рана заживет. Мы сидели дальше в тишине, пока я не заметила, как одеяло подрагивает, — Ох, Фуута, — обняла я мальчика сразу, — страшно было? — гладила его по голове сквозь одеяло, пока он судорожно пытался утереть горячие слезы. Ему ведь всего десять. Совсем ребенок еще. Я продолжала успокаивать его, говоря, что все хорошо и все закончилось, не переставая гладила по голове. Бок в таком положении немного ныл, но это было не важно, — Реборн вернул тебе брелок? — спросила, когда он почти перестал икать. Фуута кивнул, — Не теряй больше, хорошо?       — Обещаю! — наконец улыбнулся он.

***

      Странный сон. Будто оказалась под толщей воды в полнейшей темноте, но при этом не задыхаюсь. Пузыри воздуха, стремящиеся вверх, извивались под давлением. Конечности почти не двигались, а еще холод, пробирающий до костей. И всепоглощающее чувство одиночества. Сквозь слой воды сверху пробивался редкий свет. Инстинктивно протянула руку. Перепугалась резкой сменой обстановки, когда внезапно села, чувствуя прилипшую одежду и как вода стекает по телу. В нос ударил запах полевых цветов и мне показалось что увидела лепестки, которые точно смогу распознать.       «Оя-оя?»       Резко раскрыв глаза, вспомнила, что все еще нахожусь в больнице. Середина ночи. Потерла лицо и поморщилась. Время действия обезболивающего закончилось. Боль уже не беспокоила меня так, как в первые дни, но приятного все равно мало. Еще и хрень всякая снится.       Полежала-полежала и поняла, что не могу заснуть. Боль не настолько сильная, чтобы вызывать медсестру, но и игнорировать ее не получается. Подумав немного, поднялась, решив прогуляться. На этом этаже ночью в коридорах свет не горит, но освещения с улицы вполне достаточно, чтобы видеть, куда идешь. Никого, ожидаемо, нет. Едва ли я одна такая умная гуляю в три часа ночи, но пока никто не попадался. Это даже успокаивает, хотя у кого-то вид пустой темной больницы вызовет дискомфорт. Вроде это синдромом покинутого места называется. У меня же есть время спокойно подумать.       Марко сказал мне, что лечением всех пострадавших занимается Вонгола. Звучит крайне… подозрительно. Но раз ребятам вставят зубы и срастят кости, может зря я паранойю включаю не к месту. Нет сомнения, что все произошедшее напрямую связано с Вонголой. В общих чертах Марко мне рассказал про сбежавших из известнейшей в мафии тюрьмы заключенных. Кто бы мог подумать, что у мафиози есть своя тюрьма для совсем на голову отбитых. Это так странно, будто мафия здесь — это отдельное государство, подчиняющееся своим законам. Сколько еще я не знаю? Нужно быть осторожнее, я не могу опираться на знания своего мира. Не в вопросах преступного мира точно. Хорошо хоть, гражданская сторона не сильно отличается. На первый взгляд, по крайней мере.       В кармане кардигана завалялась мелочь. Когда дошла до автомата с напитками, подумала, повезло. Выбрала любимый чай, а потом вдруг осознала, что просчиталась. Я не могу нагнуться. Живот болеть не перестал. Берто сказал мне, что останется шрам, но меня это не сильно беспокоило. Сейчас меня беспокоит жажда и холодный чай, который унизительно вне моей досягаемости. Спас меня ребенок. Маленький мальчик, не старше Фууты точно, появился из неоткуда, вырвав меня из мыслей, нагнулся и достал бутылку, протянув мне.       — Спасибо, — стряхнув ступор, улыбнулась и приняла чай. Ребенок широко улыбнулся в ответ, но слова не сказал. Долго не думая, спросила, — хочешь что-нибудь? — тот расцвел, уставился серьезным взглядом на автомат, будто решал головоломку, а не выбирал напиток, и ткнул пальцем в яблочный сок.       Помахала на прощание довольно убегающему ребенку и направилась обратно в палату. Может, если очень попросить, мне дадут обезбол. Надо восстанавливать режим сна, а то Фонг непрозрачно намекнул, что к тренировкам я вернусь, как только, так сразу.       Поспать мне все же удалось и даже ничего странного больше не снилось. А большего и не надо пока.       Фуута, как мы поговорили, заметно расслабился и уже без зазрения совести тусил у меня в палате. Сейчас он и тот самый мальчик, как оказалось, его зовут Ми-кун, сидели по обе стороны от меня на койке и слушали продолжение ведьмака, пока я, по просьбам желающих, делала наброски в большом блокноте, заботливо принесенном Берто из моей квартиры. Гулей, призраков, Геральта. Мальчикам нравилось, а я и не против. Ми-кун был молчаливым, но вежливым для своего возраста. Впрочем, японским детям подобное свойственно.       Меня не отпускало странное чувство и я не могла понять с чем оно связано. Не скажу, что что-то плохое, просто непонятно. Только мотнула головой, стряхивая наваждение, как меня потянули за рукав.       — Миша-не, — обратился ко мне Фуута, — а какие у тебя любимые цветы? — до этого он спрашивал, как выглядит археспора. Вид плотоядного растения я предложила придумать вместе.       — Хм, — я не задумывалась о подобном раньше, но если поразмыслить, то… — васильки, наверное, — они мне недавно снились, к слову.       — Васильки?       — Ага, если я правильно помню, — взялась за карандаш, напрягая память, — то выглядят они так. Васильки бывают разных цветов, но мне всегда нравились синие и фиолетовые.       Цветы немного напоминают о доме. В детстве мы собирали венки из васильков и ромашек. Не занималась подобным со смерти дедушки. Я уже и забыла, как давно это было.       Фууту должны скоро выписать, у него было сильное переутомление, но в целом он не сильно пострадал, если не считать психологический аспект. Со временем, возможно, ему станет легче. Его взгляд периодически падает мне на живот, а я стараюсь не подавать виду и не показывать дискомфорт от раны при нем.       Попрощавшись, он убежал к себе в палату — скоро к нему придет Нана. Ми-кун помахал ему на прощанье и сел, свесив ноги, тоже собираясь уходить. Вроде бы его старший брат сегодня навещает. Или мать.       Я закрыла скетчбук, складывая и убирая канцелярию. Схожу в кафетерий и навещу Кею. В прошлый раз он стул в меня запустил. И это при том, что у него целых костей по пальцам пересчитать! Может остыл уже. Я ведь даже сказать ничего не успела. Его сильно потрепало, мягко говоря, и, если пораскинуть мозгами, зная Кею, все дело в банальной гордости. Подумаешь, проиграл. Главное, что жив остался. Что, кстати, наталкивает на интересные вопросы. Отморозки, сбежавшие из тюрьмы для самых отмороженных среди отморозков, никого не убили. Поступили безусловно жестоко, озолотятся ортодонты и стоматологи в нашем городе после такого, но все, без исключения, остались живы. После попытки облить нас с Киоко серной кислотой в принципы о неприкосновенности гражданских не верится. Но что тогда? Честно, озвучить даже в мыслях страшно, пусть я и не фанат мнения: меньше знаешь — крепче спишь. Надеюсь, что я ошибаюсь.       — Выглядишь ужасно задумчивой, — я в миг оцепенела. Не обратила внимание, что мальчик еще здесь и, пусть он был молчаливым, так восьмилетний говорить не мог.       В мгновение в голове завертелась куча вопросов, а тело напряглось, инстинктивно готовясь призвать Пламя. Атаковать не похоже, что собирался, но он наверняка понимает, что ребенка ударить я не смогу. Смотрел на меня с интересом и подобный взгляд на лице мальчишки казался максимально сюрреалистичным. Один зрачок был красным и с такого близкого расстояния я могла рассмотреть иероглиф. Это кандзи? Значит тогда это не была игра света, потому что я его сразу узнала. Пламя ни с чем не спутаешь.       — Зачем…тебе ребенок? — из всех неозвученных вопросов вырвался почему-то именно этот. Он вдруг посмотрел на меня удивленно, а затем разразился тем странным смехом.       — Куфу-фу-фу-фу, — не была бы напугана, подняла бы бровь. Непонимание на моем лице рассмешило его еще больше, — нет, не соврала. И правда не Вонгола. Перед тобой твой несостоявшийся убийца, а ты переживаешь о левом мальчишке. Куфу-фу…       — Рада, что смогла тебя рассмешить конечно, но зачем ты здесь?       — Не стоит так переживать. Я не по твою душу. Всего лишь вышел погулять, — ага как же, — или нет, — улыбнулся лукаво. А я наконец поняла, что за чувство сейчас испытываю. Он меня бесит. И делает это намеренно. Я открыла уже рот, чтобы сказать, что я об этом думаю, но он внезапно встал и направился к двери, — я, пожалуй, пойду. Твоих сторожевых псов ужасно сложно провести. Еще увидимся, — махнул рукой и вышел из палаты, — бай-бай.       Что вообще сейчас было я не поняла, так и оставшись сидеть на кровати в том же положении. Через минуту пришел Марко и поприветствовал, незаметно оглядываясь. Почуял неладное? Ясно почему он сбежал, но зачем вообще приходил? С ревом белуги закрыла лицо руками и откинулась назад. Не хочу об этом думать. Пошло все к чертовой матери!       Ай. Про рану забыла.       — Все в порядке? — ожидаемо заволновался шеф.       — Да. Устала просто, — не устала. Заебалась.

***

      — Больше кидаться в меня не будешь? — заглянула осторожно за дверь. Парень промолчал, решив, похоже, меня игнорировать. Уже лучше.       Я все-таки решила навестить Кею после того, как успокоила Руссо. Ничего же не случилось в итоге. Пока я закинула произошедшее в дальний ящик, окрестив «хрень, которую творят Туманы». Не было смысла сидеть и анализировать то, что и так не смогу сейчас понять за неимением нормальных примеров. Может они все на голову пришибленные. Да Марко ничего не сказал. Попросил только сообщить сразу, если снова заявится.       — Мне яблок передали, — потрясла авоськой, все-таки заходя, — будешь?       Он тоже лежал в частной палате. В раковине помыла фрукты и взяла в руки тарелку и ножик, принесенные с собой, подставив стул к кровати. Киоко как-то показывала, как кроликов делать, самое время попробовать.       Тишина. Только шум улицы с открытого окна и мерный звук разрезаемого яблока нарушали покой.       — Так и будешь молчать? — заговорил все-таки первым. Я похлопала глазами и, вернувшись к сосредоточенному вырезанию, задумалась.       — Хм-м, — вообще это он тут в молчанку играл, — рада, что ты в порядке и полон сил.       Хибари на меня зыркнул так, что стало ясно, еще один просчет и получу тонфой по голове. Вот только, что я опять не так сказала? Я же мыслей не читаю, а Кея пояснений своим действиям вообще не дает. Не должен, конечно, но как понять-то человека?       Он вновь отвернулся, уставившись прямо холодным взглядом. Надо думать. Что могло его разозлить и что может его сейчас волновать. Очевидно проигрыш. Мы ведь говорим о маньяке драк — демоне средней Намимори. Неужели поражение для него настолько унизительно? Мне может этого не понять, но если мы говорим о Кее, то, быть может, я не так далека от правды. Стоит ли об этом заводить разговор? Он явно чего-то от меня ждет. Надеюсь, мне сейчас не прилетит…       — Слушай, — опустила руки, привлекая его внимание, — не буду врать, мне сложно понять, насколько важны для тебя поединки. По мне так хорошо, что жив остался.       Меня резко схватили за ворот футболки, стоило мне закончить. Сжала тарелку с ножом, не шевелясь. Кея был зол. Ошиблась все же. Мне в таком случае эмоции показывать нельзя. Драться или ссориться не хотелось.       — Жив? — буквально выплюнул мне в лицо, — ты так говоришь, потому что тебя там не было, — я дернула бровью, но скривиться себе не позволила. Да, блядь, не было. Я в чертовой реанимации лежала.       — Что ты хочешь от меня услышать? — голос мой звучал ровно. Он прекрасно знает, что мне не нравится подобное отношение. Нам с Кеей очень легко вывести друг друга из себя. Не сказала бы, что мы характерами не сходимся. Можем же нормально общаться. Фонг мои вопросы по этому поводу игнорировал, откровенно веселясь, когда мы препирались. Несерьезно часто, скорее по-привычке и ради забавы. Чопорного Кею ужасно весело троллить, но эта тенденция иногда напрягала.       — Мне по слогам для тебя произнести? Я провалился. Я недостоин.       Я округлила глаза, а Кея отпустил ворот, снова отворачиваясь. Погодите. Он что, ждет что я смеяться начну или осуждать? А потом, вдруг, щелкнуло. Он сказал «недостоин». Если подумать, то… О боже. Это одновременно безумно мило и слегка удручает. Хибари Кея считает себя моим семпаем. Он ведь постоянно со мной спарринговался и даже под уровень подстраивался периодически. Пусть жестко и в своей манере, но он действовал так, как подобает старшему ученику по отношению к младшему. Я просчиталась. Сейчас дело не в гордости главы ДК, пусть она роль тоже играет. Поверить не могу.       — Боже, Кея, — закрыла глаза рукой, а затем рот, чтобы не видел улыбки. Какой же он все-таки ребенок еще, — поверь, я не считаю тебя слабее из-за какого-то проигрыша, — лыбу он все-таки заметил и, если не сверну тему, он разозлиться еще больше. В этом я не сомневаюсь, — к тому же, в следующий раз точно всех до смерти загрызешь, разве нет? — убрав руку, улыбнулась открыто.       — Сначала загрызу до смерти тебя.       — За что?! — ужаснулась наигранно, уже заметив как его плечи расслабились.       — За безалаберность, — усмехнулся наконец-то. Такой Кея более привычный. Не в меру серьезный и до ужаса строгий к самому себе.       — Яблочко будешь? — протянула чистые дольки. Кролики не вышли и я просто сдалась. Закатила глаза на его надменную усмешку. Ну да, сам-то — мудрец, красавец, на дуде игрец. Наверняка умеет. Он откинулся на подушку, так и не взяв тарелку, и уставился выжидающе, — не наглей, — поставила тарелку на тумбочку. Ишь, чего захотел.       С окна раздалось чириканье, а затем я разобрала слова. «Не большая и не маленькая. Средняя, самая лучшая…». Это что, гимн нашей школы? В палату залетела желтая канарейка, точь-в-точь как та, что крутилась в больнице несколько дней назад. Птичка села на покрывало и попрыгала до Хибари, который пальцем почесал подставленное брюшко.       — Новый питомец? — с интересом взглянула на комок перьев.       — Мне нечем было заняться.       Погодите. Если он ее гимну научил… А у ГДК много талантов.       Уверена, как выпишется, мне мало не покажется. Но я не особо против. Ребят из ДК жалко немного — им больше всех достанется. А я, как всегда, буду брать все, что могу. В конце концов это я потерпела сокрушительное поражение и чуть не погибла.

***

      Я была рада покинуть больницу. Когда автоматические двери за мной захлопнулись, испытала небывалое облегчение. Забрал меня Марко. Мы сразу же двинулись в кофейню. Берто приготовил мне праздничную лазанью к выписке. Там же были Фонг и Ричи, которая как всегда рада меня видеть, потому не слезала с моего плеча, борясь с Камелией за внимание, потому что кошка конкуренцию терпеть не стала. Я сидела растрепанная и гладила обеих, стараясь не допустить драки. По-моему Ричи — провокатор.       — С вашего позволения, я заберу ее на неделю, — внезапно огласил учитель после того, как Роберто, проверив рану, дал добро на физическую нагрузку через пять дней.       Заживает все с Пламенем Солнца и мазью и правда быстро, даже с учетом ограничений, о которых говорил Руссо. Остался, правда, большой кривой шрам на левой стороне живота. Со временем он поблекнет, но несильно — слишком глубокий. Время идет, шрамов все больше. Забавно даже в какой-то степени. Думаю, это было неизбежно.       — Хорошо, — серьезно кивнул шеф. Я так понимаю, мое мнение не учитывается. Ну да ладно, все-равно тренироваться еду.       Как срок подошел, я собрала вещи, окинув напоследок квартиру, убедилась, что ничего не забыла и вышла в подъезд. Меня встретил Берто. Он подбросит до станции. Завидев меня, тут же потушил сигарету и забрал спортивную сумку из рук, закинув ее на заднее сиденье.       — Готова?       — Ага.       Когда я спросила учителя, куда мы едем, он только намекнул, что место мне знакомо. За пределами Японии я была лишь однажды, потому несложно догадаться, но неделю в том темпе будет сложно пережить. Особенно учитывая отсутствие нагрузок в последнее время. Пришлось смириться. Моего нынешнего уровня, очевидно, недостаточно.       Мы ехали в тишине. Я не привыкла видеть младшего Руссо таким задумчивым, но он не выглядел напряженным, потому я ничего не сказала. Припарковавшись недалеко от станции, мы двинулись в сторону платформы через торговый переулок — придется немного пройтись, в Японии всегда проблемы с парковкой. Он не дал мне понести сумку. На улице были лишь пара торговцев, готовившиеся к открытию, еще слишком рано. В сентябре в шесть утра солнце до конца еще не восходит. Утренний туман почти рассеялся, но даже так больше не вызывал беспокойства. Пусть и напоминал о таком себе знакомстве.       — Думаешь о своем новом друге? — нарушил он все же молчание.       — Не шути так, — скривилась под его тихий смех, — вот пришибленных с вилами наперевес мне в друзьях не хватало.       После выписки я видела того Тумана пару раз в городе. Пробегал мимо, ручкой махал. Буквально. Стояла на переходе, ждала светофор, никого не трогала. И тут на противоположенной стороне вижу приветливо улыбающегося синеголового. Пропал он так же быстро. Что хотел? Непонятно. Хотел бы убить или навредить, сделал бы это еще в больнице. Или добил бы меня в первую встречу. Случайно мы в городе пересеклись или нет, кто этих Туманов поймет. Он вообще в тюрьме должен быть. В Альпах или где-то там.       — Тебя правда…это устраивает? — сначала я не поняла, о чем он, а потом причина его молчания стала мне понятна. Он говорил не о Тумане.       — Честно тебе отвечу, — все еще беспокоился по поводу моей реакции на вскрывшееся прошлое, — я не знаю, — не мне их судить. Слова о том, что они не виноваты тоже будут ни к месту. Прощение им не нужно и, опять-таки, не мне об этом говорить, — но я знаю, что хочу вам верить. Похоже я такая же пришибленная, — не смогла не усмехнуться.       — Ты понимаешь, о чем говоришь? — вопреки ожиданиям, он не подыграл, потому я остановилась и уставилась на него уже серьезно.       — Я собираюсь окунуться в мафию, осознавая последствия и чем мне это грозит, а ты спрашиваешь, понимаю ли я? Это ваше прошлое и оно никуда не денется, но это так же не отменяет всего, что вы для меня сделали. Неужели, мое желание — верить в эти два года — это плохо? — так я для себя решила после долгих раздумий. Пусть прошлое там и останется. В прошлом.       Он стоял так же молча, а спустя минуту внезапно расхохотался. Я наполнилась искренним возмущением. Стою тут, распинаюсь, а он ржет как гиена. Совсем охренел. Только я собиралась начать праведно его колотить, как он взял и обоими руками растрепал мне голову с силой. Мне аж нагнуться под его весом пришлось.       — Нет, серьезные разговоры к тебе не к лицу, — улыбнулся еще шире, в последний раз надавив своей лапищей мне на макушку. Я выпуталась и пыхтела недовольно, похожая наверняка на нахохлившегося воробья.       — Да ну тебя, — надулась и пошла дальше.       — Да ладно, не обижайся, — двинулся следом. Все еще лыбился говнюк.       Сегодня вечером я уже буду на базе, а с завтрашнего дня мне разрешили тренироваться. Живот от нервов покалывает немного, но тренировки в любом случае неизбежны. Не то чтобы я не хотела, но ощущение, что за время перерыва, пусть он случился не по моей воле, я все забыла. В таком случае, уверена, Фонг быстро заставит все вспомнить. Веселая неделька меня ожидает. Потом еще полного энергии после какого-никакого отдыха Кею терпеть. Но, на удивление, я не против. Не говорите, что любовь к дракам воздухо-капельным путем передается. Жуть какая, он меня даже не кусал.