Такова моя решимость

      Осень в Намимори приходит не спеша, но настойчиво. Её не слышно, пока ты не почувствуешь, как крепчает прохладный ветер, потом листья под ногами начинают шуршать с другим звуком — будто старые страницы. И вот уже школьная форма кажется тонковатой и пар идёт изо рта, если слишком быстро выдохнуть после бега на утренний звонок. Сегодня было именно такое утро, с лёгкой дымкой, скользящей по асфальту, с запахом дождя и палых листьев. Я дошла до школы, кутая руки в рукава и поглаживая щекой тёплый бумажный стакан с кофе. Довольная, что получалось ступать почти бесшумно.       Класс встретил привычной суетой: кто-то клевал носом, уткнувшись лбом в парту, кто-то панически строчил домашку, пытаясь списать у соседа, пока не пришёл учитель. Я села на своё место у окна и на секунду позволила себе зависнуть, смотреть, как свет играет в пожелтевшей листве, проникает в класс полосами. Солнце было обманчиво тёплым, как и всё в этой осени. Но впервые за долгое время мне стало по-настоящему спокойно.       — Кума-чи, — голос Мирай выдернул из полудрёмы. Она подошла сзади и села боком на соседнюю парту, прислонившись к моему плечу. Кивнула, желая доброго утра, — Ты, случаем, ни с кем не встречаешься?       Я моргнула. Не сразу поняла, что она говорит, и отозвалась немного с опозданием.       — С чего такие вопросы с утра пораньше? — прищурилась недоверчиво, доставая бутылку с чаем из сумки. С Кудо никогда уверен не будешь.       — Да так, — пожала плечами, — Подумалось просто. Ты в последнее время какая-то отстранённая. Таинственная. Да и пропадаешь на переменах, — Мирай смотрела очень внимательно, не разделяя моего скептического настроя, — С Хибари.       Чай пошёл не туда. Я чуть не захлебнулась, но вытерла рот рукавом, выпучившись на подругу.       — Ты сейчас серьезно?       — Ну… вы часто на переменах вместе. И синяки…       — Будь у меня такое количество синяков от парня, я бы бросила его еще до того, как они появились. Желательно в полицейском участке.       — Логично.       — Кто кого бьёт?! — Рехей резко поднял голову от блокнота, в котором что-то рисовал, — Девочек бить нельзя! Я им быстро наваляю!       — Всё в порядке, никто никого не бьёт, — похлопала я его по макушке. Ну что за солнышко, — И, Мирай, — вернулась я вниманием к брюнетке, когда боксер вернулся к своему занятию, — Я не стану встречаться с… ровесником, — меня передернуло непроизвольно. Не хватало еще чтоб слухи поползли.       — А типаж у тебя есть? — Мирай уже смотрела с интересом исследователя.       Я на мгновение задумалась. И чего она заладила? Тут же в голове всплыла Сузу, вечер, сериал, ноутбук на коленях и тот самый детектив с вечно уставшим взглядом и кружкой кофе, словно живущий вопреки. Чем-то он напоминал датского актёра из моего прошлого мира. Я полезла в телефон, нашла фотку актёра из той дорамы и протянула экран подруге.       — Вот. Он играет частного детектива с проблемами.       Мирай присвистнула.       — У-у-у, всё ясно. Тебе подавай вот такого: с глазами, будто он людей сечёт на молекулы, с мрачным флером и обязательно под сорок. Сварливо-сексуальный.       — И голос низкий, такой, что вибрации в груди чувствуются, — кивнула я со всей серьёзностью.       — Ох, мальчики, беда, — театрально вздохнула она, оборачиваясь в класс, — Кума-чи любит бородатых философов и невыносимую харизму.       — Что поделать, — отозвалась я с усмешкой, — У меня хороший вкус.       — И ты только что разбила сердца всем первогодкам, — подхватил кто-то с задней парты.       — Дураки.       Смех прокатился по классу.       — Погодите… — картинно приложила она палец к подбородку, — Так вот почему ты в кофейню устроилась!       — Сдурела, что ли? — открестилась тут же, — У них вообще типаж не похож.       — Тц, как у тебя сложно все.       — А у кого легко?       — Ну не знаю, у меня все просто, — пожала она плечами, начав загибать пальцы, — Высокий, с юмором, с мозгами, может постоять за себя, и чтобы поговорить было о чём.       — И это у меня еще завышенные стандарты.       — И ничего не завышенные, — Мирай вздернула подбородком под мой тихий смешок.       Всё вокруг дышало тем самым школьным уютом, который бывает только в начале октября: когда уже хочется шарфов, но ещё не мерзнешь по-настоящему, когда шутки валятся сами собой, а занятия идут мимо ушей. Невольно вспоминались мои школьные дни. Когда я так же обсуждала глупости с подругами, строила теории о продолжении сериалов и планировала ночевки и поездки на каникулы. Мы не теряли связь даже после окончания школы, пусть и собирались вместе значительно реже. Иногда в голову закрадываются мысли, что стоило говорить больше, встречаться чаще. Только что толку.       Я снова откинулась на спинку стула и уставилась в окно. Над двором кружили воробьи, кленовые листья танцевали в порыве ветра и было что-то до странности уютное в этой школьной обыденности. Как будто это был обычный день в обычной жизни, где ничего плохого никогда не случится.

***

      Мне показалось, что в этот раз сон начался с запаха.       Не звука, не картинки, а именно с запаха влажной земли, согретого солнцем стекла и каких-то тяжёлых цветочных нот, будто кто-то безжалостно перемешал в одном флаконе жасмин, мёд и пыльцу, и теперь этот аромат душно висит в воздухе, липнет к коже, забивается в лёгкие.       Я открыла глаза, не сразу соображая, где нахожусь. Сквозь мутные стёкла падало жёлтое, подслеповатое солнце. Воздух тёплый, липкий. Вокруг сплошная зелень, слишком живая. Влажные лианы тянулись к небу, обвивали металлические стойки, будто старались удержать скелет теплицы от распада. Листья широкие, мясистые, капли росы на них словно стеклянные глаза.       Я точно знаю, этот сон — его рук дело.       Я села на край сухого фонтана, вглядываясь в зелёную тень.       — Тебе идёт одиночество, — донеслось откуда-то сбоку. Голос, знакомый до раздражения, прозвучал слева, будто бы из-за стеклянной перегородки.       Я не вздрогнула. Уже привыкла. Даже не поднимаю глаз, просто роняю:       — А тебе — внезапные появления. Прямо талант.       — Стараюсь. Скучала?       — Как по гриппу.       — Куфу-фу, у тебя лицо, будто тебя сюда насильно затащили.       Он ловит мой взгляд, и я с усилием удерживаюсь, чтобы не опустить глаза. Ничего прямого он не сказал, но это как обычно — просто бросает крючок. Я не отвечаю сразу. Во сне сложно понять, кто кого «привёл». Он — меня, я — себя.       — Сам знаешь, я тут не по своей воле.       — Мне интереснее не то, как ты здесь оказалась, а почему всё ещё здесь.       — Я не обязана тебе ничего рассказывать.       — Конечно, — он делает жест рукой, как будто отмахивается, — Почему ты всё ещё ходишь сюда, если тебе так неприятно мое общество? — спрашивает он.       — Я не хожу. Я засыпаю. Разница существенная.       — Но ты не сопротивляешься.       Я чуть сжимаю пальцы.       Он не торопился. Не ждал мгновенного ответа и это раздражало больше всего. Мукуро не идет сразу ко мне. Прогуливается, будто рассматривает знакомую картину. Иногда я думаю, он просто наслаждается звуком собственных шагов. А еще звуком собственного голоса, так как опять первым нарушает молчание.       — Твой наставник Фонг, кажется, любит порядок. Удивлён, что он воспитывает кого-то вроде тебя.       — А ты разве знаешь, какая я? — спрашиваю с лёгкой усмешкой.       — Я наблюдаю. Это у меня хорошо получается.       — И что же ты наблюдал в моем учителе?       — Не совсем в нем, — склоняет по-птичьи голову на бок, — Ты не думала, что если кто-то вроде него тратит своё время на школьницу, значит, он что-то увидел. А мне любопытно, что именно.       — Может, у меня просто талант красиво падать, — бросаю , но уже напряжённее, — Не пытайся вытащить из меня то, чего я сама не знаю.       Он сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я ощутила его присутствие не только глазами.       — Врать ты тоже не умеешь.       — Никто пока не жаловался.       — Куфу-фу. Хорошо, — он наклонился ближе. Мы на расстоянии удара, — Тогда задам другой вопрос.       Я не двигаюсь, жду.       — Ты боишься меня?       — Нет, — отвечаю. И это правда. Слишком устала, чтобы бояться еще и во снах.       Он на миг прищуривается.       — Это опасный выбор.       — Что мне, трястись от каждого шороха? Ты не самый страшный из тех, кого я видела.       — Льстишь.       — Не себе.       Он хмыкает. Тишина расплывается между нами, как лужа после дождя, вязкая, густая. Только где-то вдалеке что-то капает, да лиственный шорох шевелится под самым потолком, как будто за пределами стеклянной теплицы тоже есть жизнь. Мукуро молчит, и я думаю, что он, может, наконец, потерял интерес. Или просто затеял очередную подлянку, но когда он заговорил вновь, голос его звучал тише, почти небрежно:       — Почему бы не сменить подход?       — Что ты имеешь ввиду?       — Я хочу знать тебя. Настоящую. Без привычных фраз и оборонительных шпилек.       — А я хочу спать. Без гостей, — всё внутри сжимается. Это не угроза.       — Значит, мы оба чего-то не получим.       Я была в замешательстве. Полнейшем, потому что не могла понять, насколько он серьезен и действительно ли я правильно его сейчас поняла.       — Спешу заверить, ты поняла мои намерения верно.       — Ты в своем уме? — не поверю, пока своими ушами не услышу.       — Туманам такие вопросы обычно не задают, — он улыбается, явно довольный произведенным эффектом. А мне ударить его хочется.       — Ты хоть понимаешь, что говоришь?       — Я предлагаю тебе дружбу.       Слова, которые в обычной жизни могли бы прозвучать глупо, здесь, как выстрел. Я смотрю на него и понимаю, что не знаю, как реагировать. Что вообще говорить. Всё внутри закручивается в один большой, тугой узел. Он не угрожает. Не давит. Просто… предлагает.       Это и пугает больше всего.       Не успеваю решить, как отреагировать, как всё вокруг начинает дрожать. Пространство рассыпается, как стекло под напором звука, листья теряют цвет, небо гаснет, он исчезает последним, с тем же спокойным выражением лица. Я так и застыла, сидя уже на диване в своей квартире. Комната была тёмной, несмотря на рассвет за окном. Серое, промозглое утро. С улицы доносилось надоедливое пение птиц, высокое, навязчивое, как царапанье по стеклу. Всё казалось каким-то перекошенным, как будто реальность не успела до конца включиться, а сон ещё не ушёл.       На столике через минуту зазвонил будильник, заставив вздрогнуть.       Он сказал: «Я предлагаю тебе дружбу.»       Как будто это что-то простое. Как будто это нормально. Я должна была рассмеяться, отвернуться, разозлиться, да хоть что-то, но сейчас, на фоне этой серой, слишком настоящей тишины, слова из сна звучат еще громче.       Тру лицо руками и вздыхаю, старательно сдерживая ругань, но беру себя в кучку и скидываю одеяло, ступая босыми ногами на холодный пол. Ставлю чайник и иду собираться. Пора на тренировку.       Весь день шел наперекосяк. Будто всё вокруг чувствовало, что я не здесь. Чуть-чуть в сторону, на полшага в прошлую ночь. Лес тянулся хмурым молчанием. Скользкие камни, запах мокрых листьев, и тишина, нарушаемая только короткими командами и звуком дыхания. Холод цеплялся к запястьям и шее, но не пробирал до конца, это было уже привычным.       Отвлеклась. На секунду. Только взглянула в сторону и сразу получила.       Металлическая тонфа прилетела откуда-то сбоку и с сухим тук врезалась точно по центру лба.       — Ай, твою-, — выдохнула я, хватаясь за лоб. Он тут же начал пульсировать. Кея с утра сонный и просыпается долго, двигается медленнее, вот я и расслабилась.       Он стоял в паре метров, и теперь смотрел на меня с невозмутимым выражением. Вторая тонфа в его руке медленно опустилась вниз.       — Что, снова улетела в облака? — тянет лениво, — Тебя туда по приглашению заносят, или ты сама находишь дорогу?       Я закатываю глаза, потирая лоб.       День будет долгим.       В школе было шумно, как всегда. Всё раздражало. Голоса, громкий звонок, шум листьев за окном. И больше всего — собственная невнимательность. Я забывала страницы, теряла ручки и получила нагоняй на уроке за рассеянность. В какой-то момент меня это достало и я просто развалилась на парте, уткнувшись в сложенные руки. Спать, однако по понятным причинам не хотелось, так что я просто уставилась в окно, где деревья дрожали, слегка раскачиваясь от порывов ветра, как будто тоже не могли проснуться. Сегодня пасмурно. Небо напоминало мокрую вату, облака тяжелые, того гляди мокрыми кусками отрываться начнут.       После школы смена в кофейне. Комфорт, запах кофе и сладкого теста, гул кофемашины и звон чашек. Обычно это успокаивало. Я стояла за стойкой, медленно протирая стаканы, не замечая, что делаю это уже в третий раз. Работала сегодня на автомате. Движения были привычные, тело само вспоминало, что делать. Молоко в питчер. Взвесить. Утрамбовать. Кнопка. Протирка. Повтор. Сознание плелось сзади, запаздывая на несколько шагов.       — Аччерт…! — выдох сорвался сам собой, когда горячий пар врезался в кожу. Я резко отдёрнула руку.       Опять зазевалась. Паровая трубка — опасная штука, если на секунду забыть, что она вообще-то горячая.       — Обожглась? — Марко тут же обернулся, вынырнув из-за кофемашины. Я кивнула. Не хотелось ничего говорить. Стыдоба, да и только, — Иди-ка ты на перерыв. Скажи Берто, пусть обработает.       — Там ничего страшного… — начала было я, но была перебита.       — Миша, — он посмотрел на меня тем самым скептически-снисходительным взглядом. Спорить дальше не стала.       Берто пришёл через минуту с аптечкой, постучав по косяку. Я раньше не придавала этому значения, но он специально дает о себе знать, заходя в комнату. Потому что в коридоре, скорее всего по привычке, шагов его не слышно.       — Что случилось?       — Да-а, ничего, — буркнула я, протягивая руку. Ожог начинал ныть.       — Я вижу, — усмехнулся мужчина, — синяк на лбу от двери, я так понимаю.       — Не, там заслуженно, по невнимательности.       Он хмыкнул.       Я задумалась ненадолго, рассматривая как он обрабатывает рану. Марко может и выгнал меня на перерыв, только там действительно ничего страшного. Пламя делает человека крепче. Ожог я получила не серьезный, потому что тело инстинктивно сработало как надо. Я много прошла с момента, как оказалась здесь и знаю, что на многое готова, лишь бы вернуться назад. На многое. На все. И я стану сильнее. Но уже сейчас я вижу изменения, далекие от нормы моего мира. Смогули я по возвращению все еще считаться человеком?       — Что тебя тревожит? — прилетел вопрос от брюнета. Беспокойство он ничем не выдал, лишь посмотрел тепло прямо в глаза, когда я подняла голову.       Я прикусила язык. Этим поделиться точно не могу.       — Что бы ты сделал, если бы человек сначала пырнул тебя ножом, а потом предложил подружиться? — вместо ответа спросила. Это меня тоже беспокоило. На данный момент даже больше, чем глупая рефлексия.       Я могла наблюдать удивительные метаморфозы на лице итальянца. Его темные глаза расширились, брови задрались. А потом он громко расхохотался, напугав кошку, решившую почтить нас своим присутствием. Та махнула оскорбленно хвостом и удалилась на подоконник.       — Стой, ты серьезно?       Я не ответила, по моему лицу все было ясно. Берто задумался, сложив руки на груди.       — А сама ты что думаешь?       — Я не знаю, что думать, — выдохнула честно.       — Хм-м, — погладил он несуществующую бородку, — Туманы традиционно носят дурную славу. Склизкая натура — природа атрибута.       — По мне так, определять характер по Пламени, все равно что гороскопам неиронично верить. Это как минимум странно, — те же Берто, Рехей и Реборн вообще не похожи.       — Разница только, что Пламя вполне реально, — хмыкнул он, улыбнувшись чему-то своему, — Но сейчас речь не о том. Зная тебя, послать его подальше, труда бы не составило. Но ты так не поступила. Почему?       — Не знаю, честно.       — Правда не знаешь? — все-то он понимает. Я вздохнула, понимая, что себе уж врать точно бесполезно, — Пока повинуйся предчувствию, — сказал мягко, опустив ладонь мне на макушку, — Ты ведь уже знаешь, что собираешься делать.       — Ненавижу, когда ты так говоришь, — пробурчала я, скривившись. Он снова рассмеялся.       — Не переживай. Будет проказничать — разберёмся с ним.       — Не думаю, что в этом есть необходимость, — я замялась. Он сказал это как ни в чем не бывало, но я ясно поняла, не шутит, — И он разве не в какой-то крутой суперохраняемой тюрьме, черт знает где?       — Любая гора не покорена, пока ее не покорят.       — Берто…       Руссо примирительно поднял руки, но улыбку не убрал. Шутник, хренов. Я, не удержавшись, тоже улыбнулась. Стало чуть легче, ненамного, но достаточно, чтобы сделать глубокий вдох и не задохнуться от мыслей. После перерыва я вернулась за стойку уже чуть более собранная. Вечер тянулся медленно, как патока, однообразные заказы, свет от ламп с янтарным оттенком, мягкий гул голосов и шум кофемолки. Казалось, мир начал отпускать, замедляться.       Когда кофейня закрылась и я, накинув куртку, вышла на улицу, воздух оказался неожиданно свежим. Небо уже совсем потемнело, но над крышами всё ещё отсвечивало блеклой сединой облаков. Я на секунду замерла, глядя вверх, потом выдохнула.       Хочется домой. Просто дойти, упасть и ни о чём не думать.       Так и сделала. Без телефона, без книги, без даже душа. Просто в кровать. Укуталась с головой, будто действительно могла спрятаться.

***

      Кея на тренировке меня откровенно подначивал. Заметил перемену в настроении и теперь с каким-то хищным удовольствием отыгрывался. Каждый выпад был чуть быстрее, каждое замечание — с лёгкой издёвкой.       Ричи наблюдала за нами, сидя рядом с учителем. Тот уже неспешно возился с чайником, разжигая огонь в переносной печке, как будто всё происходящее было обычной прелюдией к чаепитию, а не разминочкой на грани драки.       Ноги скользили по опавшим влажным листьям, то и дело цепляясь за корни. Погода была красивая: ясное, холодное утро, в воздухе пахло дымоми землёй, но я уже успела изваляться в земле, и романтики в сезоне как-то поубавилось. Радовало, что Кея свою любимую форму тоже изгваздал. Он, правда, звереет от этого сильнее.       Мы снова столкнулись, металл против металла, быстрый обмен ударами. И тут я почувствовала что-то странное, танто сидел в руке не так, как должен. Легкий перекос, неустойчивая вибрация при столкновении. Но поняла, в чём дело, только когда блок провалился. Сухой треск, будто лопнула палка. Рукоять разлетелась в щепки, и я едва успела отскочить, чтобы не получить по лбу. С трудом сдержала мат. Не столько больно, сколько обидно. Хотя, нет. Это крайне неприятно.       — Совсем за оружием не следишь? — Кея приподнял бровь, выуживая занозы из моей руки с ледяным спокойствием.       — Слежу, конечно!       — Я вижу, — хмыкнул он.       Я отвернулась, но руку не выдернула. Пусть тренируется в первой помощи. Полезный навык как-никак. Ему так точно.       Фонг, как обещал, зашёл со мной к Зуру. Одной идти туда было как-то боязно. Не то чтобы он кусался, но страшно представить каков он в гневе.       Мастерская встретила тусклым светом. Тени в углах шевелились от слабого света лампы под потолком.       — ДВА ИДИОТА! — рявкнул Зуру, входя в раж сразу, с места. Под потолком дрогнула люстра, — Как знал! Как зна-а-ал!       Я сидела на коленях, как перед гневным духом. Чувствовала себя нашкодившим щенком. Фонг рядом устроился так невозмутимо, словно пришёл попить чаю. Хранил непрошибаемое спокойствие, но я чувствовала, как он старается не заулыбаться. Предатель.       — Я честно следила, — подняла руку, как в школе, — всё по твоей инструкции. Пропитывала, чистила, не роняла.       — Думаешь, я не вижу?! — рявкнул он, стукнув кулаком по верстаку. Дерево жалобно скрипнуло, в воздух взлетели щепки и пыль, — Какой учитель, такой и ученик, чесслово! Почему, думаешь, он без оружия ходит?! — тыкнул он возмущенно пальцем в учителя.       Я повернулась к Фонгу. Ни возражений, ни признаков стыда. Его, похоже, это забавляло.       — Что, правда? — спросила я.       — Конечно! — ответил за него Зуру, — С его Пламенем никакое оружие долго не живёт! Разве что вырезать из камня да молитвами обмотать! Или закопать в соль на полгода!       Затем, сбавив обороты, он шумно выдохнул, развернулся, зашарил под верстаком и вытащил холщовый мешок, без предупреждения швырнув его мне под ноги. Глухой «тумп» и по полу рассыпались грубо обструганные деревяшки. Каждая отличалась: по цвету, весу, текстуре.       — Каждую пробуешь, — проворчал он, — Пламя направляешь не меньше пяти минут. Результаты запишешь. Ощущения, реакцию, стойкость. И принесёшь. Если дерево не подойдёт, будем думать.       Я уже хотела спросить: «а если всё развалится, как прежнее», но не успела.       — А теперь… ПРОВАЛИВАЙТЕ ОТСЮДА!       Дверь захлопнулась за нами с таким грохотом, что даже пыль в щелях стен дрогнула. Мы с Фонгом оказались на снаружи, будто были парой провинившихся воришек. Переглянулись. Я вздохнула, прижав мешок к груди, чувствуя, как деревяшки внутри перекатываются.       — Ты ему нравишься, — весело сощурился учитель.       — Как головная боль, — скептически прищурилась я.

***

      Сон был неяркий. Мягкий, как выцветшее фото, забытое в старом ящике и случайно найденное спустя годы. Без цвета, но с запахом мокрого камня и чего-то едва уловимого, словно запах далёкой грозы.       Мы сидели на краю чего-то, не то обрыва, не то крыши здания, которого никогда не существовало. Под нами расползался туман, кривой и клубящийся, сквозь который угадывались очертания города или руин. Зыбких, будто их нарисовали на воде. Там мерцали огоньки. Ветер был здесь живым, лениво цеплялся за волосы, трепал ткань. Мукуро сидел рядом, спокойно, почти по-домашнему, будто приходил сюда часто. В последнее время сны стали разнообразнее.       — И? — его голос был ленивый, чуть насмешливый, будто ему и правда интересно, но только из вежливости, — Каков твой ответ?       Я вздохнула. Подумать-то я подумала, а когда настало время говорить вслух, ответ вдруг перестал казаться правильным. Но перед этим следовало кое-что прояснить.       — Что ты подразумеваешь под дружбой?       Он прищурился, словно вопрос его позабавил.       — Связь. Возможно, определённый уровень симпатии. Взаимная выгода.       — Симпатия и выгода, — я невольно улыбнулась, — А если выгоды нет?       — Тогда остаётся только глупость, — пожал плечами, — или настоящая преданность. Что, по сути, то же самое.       Над нами промелькнула чёрная птица. Я глядела ей вслед, прежде чем снова заговорить. Раз он ответил честно, будет верно ответить тем же.       — Я не думаю, что дружба — это про обязательства. Не думаю, что ты кому-то что-то должен только потому, что ты «друг». Но если ты называешь кого-то так, это всё-таки что-то значит. Доверие. Поддержка. Знание, что ты не один. Даже если не просишь о помощи.       — Красиво, — усмехнулся он легко, почти беззлобно, — почти поэтично. Жаль наивно.       — Может быть, — сказала я, глядя куда-то в сторону, на размытые огни несуществующего города, — но не думаю, что это плохо.       Он не ответил. Несколько секунд слушала ветер, тот шуршал, как шелест страниц, и чуть тянул за полы его одежды. Сам Мукуро прислушивался к чему-то, чего я не могла уловить       Я чуть наклонилась вперёд, положив локти на колени. В кои-то веки решив поддержать разговор.       — Да и… выгоды со мной ты не поимеешь, — произнесла я, не глядя на него, — Мне нечего предложить. Разве что лишний повод для головной боли.       Мукуро усмехнулся сухо.       — Ты недооцениваешь свою ценность.       — Это не самоуничижение, — покачала я головой, — Просто факты. Если для тебя дружба — это обмен, то я в пролёте. А быть обязанной я не собираюсь.       Ветер снова пробежался по нам, поднимая в воздух что-то вроде песка или пепла.       — Тогда тебе остаётся только твоя версия, — сказал он, глядя вдаль, — Та, где всё держится на доверии.       Я кивнула.       — Вот только ты мне не доверяешь, — улыбнулся хохлатый.       — Да и у тебя причин доверять мне тоже нет, — озвучила очевидное.       — Нет, — ответил он.       — Ну вот. Равновесие, — вновь улыбнулась я.       — Куфу-фу-фу, и правда, настоящий баланс.       Мы так и сидели в тишине, на краю утеса, медленно рассыпающегося в пыль. Руины вдалеке переливались. Огни то гасли, то зажигались с новой силой. Будто он не мог решить, есть там жизнь или нет. Интересно, откуда Мукуро берет образы для своих иллюзий.       — Тогда, я хочу попробовать.       Я моргнула, медленно повернувшись к нему.       — Что?       — Дружбу. Такую, какую ты описала. Без условий. Без расчёта, — он чуть пожал плечами.       Я молчала. Мысли вдруг стали тяжёлыми, а в горле пересохло.       — Ха, — нервно выдала, — Нет.       — Почему нет? — насмешливо покосился на меня.       — Вряд ли из этого что-то выйдет.       — Возможно. Но я бы попробовал. Звучит забавно.       Он не настаивал по-настоящему и говорил будто бы честно, а язвительность была напускной. Вот и думай, намеренно он так себя ведет или пытается быть искренним. Слова Берто о натуре атрибутов уже не кажутся бредом. Я опустила глаза, думая, что могу пожалеть об этом так же, когда решила посреди ночи отправиться в ту злополучную библиотеку.       — Тогда… — начала осторожно, — Начнем с сотрудничества.       — Куфу-фу-фу, — развеселился он тут же, — а не говорила ли ты минутой ранее-       — Посмотрим, что получится, — отрезала, отвернувшись. А глянув на него осторожно, заметила как он усмехается. Рукой зачесала челку недовольно, — Получил, что хотел?       — М-м, — картинно приложил палец к подбородку, — как знать…       Хотелось приложиться головой о стол. Уже жалею о своем решении, но, на удивление, как гора с плеч.       — Без обещаний, — выпрямилась, откинувшись на вытянутые руки.       — Никогда.       Тишина более не была неловкой. Пространство дышало ровнее, и даже ветер, казалось, сбавил шаг, став почти ласковым.       — Ты часто шастаешь по чужим снам? — спросила я, решив, что, в принципе, можно.       — Когда в них так легко попасть, почему бы и нет?       — С понятием личного пространства у тебя явно проблемы.       — Куфу-фу. Любопытство — не преступление.       — Любопытство кошку сгубило.       — Хорошо, что у неё много жизней.       Я фыркнула. Он улыбнулся.       Город под нами дышал медленно. Огни внизу были размыты, словно отражение в лужах. Сон не рушился, не таял, просто становился всё тише. Как старое фото, спрятанное обратно в ящик. И, на удивление, в этом было что-то спокойное.

***

      Поле было залито тёплым светом, солнце стояло высоко, и его лучи бликовали на металле ограждений, на гладкой поверхности шлемов, на натянутой сетке за базами. Трибуны гудели, как бывает перед выступлением: чуть нарастающий ропот голосов, звонкий смех, крики поддержки и шелест флажков.       Мяч резко чиркал воздух, отбиваясь с характерным звуком — тхак! — а кто-то из болельщиков вскрикивал от восторга. Команда играла слаженно, но Такеши выделялся не только техникой, но и настроем. Он бежал, кидал, смеялся, перекрикивался с командой, но в момент удара становился необычно серьезным. А вокруг шум, сухой песок под ногами, срывающийся с кроссовок облачком, и весёлый, чуть сорванный голос комментатора через школьный динамик:       — И-и-и-и… удар Ямамото! Хоум-ран!       Где-то рядом фанатки пищали от восторга. Кто-то держал плакат с его именем. Энергия вокруг будто пульсировала и трудно было не улыбнуться, даже просто наблюдая.       — ВПЕРЕ-ЕД, ТАКЕШИ! СЕГОДНЯ ПРИГОТОВИМ ТУНЦА НА УЖИН! — кричал рядом Тсуеши, поддерживая родное чадо и заставляя того смущаться. Даже с трибун видно.       Но больше всего шума было от компании чуть поодаль от нас. Гокудера почему-то был недоволен проигрышем другой команды, а Рехей занялся агитацией в клуб бокса. Затем они начали переругиваться друг с другом.       — Сестренка! — мое внимание привлек знакомый мальчик восьми лет.       — Привет, Митсуру, — махнула я рукой и кивнула в приветствии его матери, шедшей сзади, — Ты уже выздоровел?       — Да! Мы пришли посмотреть, как брат играет! — гордо заявил мальчик.       Митсуру подошёл ближе, глядя на поле, но на секунду замер, словно прислушался к чему-то внутри себя. А затем его взгляд скользнул в сторону не детски оценивающе с еле заметной, хищноватой полуулыбкой.       — Хорошее место ты выбрала, — сказал он негромко. Голос был тот же, но интонация привычно насмешливая.       Я чуть прищурилась, не отвлекаясь от поля.       — Не шалить, — бросила вполголоса.       Мальчишка улыбнулся уголками губ, и уселся рядом, глядя вперёд уже как обычный восьмилетка.       — А мороженое мне потом можно? — вдруг спросил он почти невинно, болтая ногами в воздухе.       Я хмыкнула. В больнице был скромнягой. Или настоящий Митсуру куда раскрепощеннее или Мукуро из роли вышел.       — Это ты у мамы спроси.       Внизу на поле Такеши вновь выходил к битку и толпа подняла волну восторга. Даже Митсуру, или кто там в тот момент был, захлопал в ладоши с поразительно искренним выражением лица. Будто бы всё это и правда доставляло ему удовольствие.       Игра закончилась победой команды нашей школы. Тсуеши предложил пойти с ними отпраздновать, я отказалась. У меня еще были дела, но поздравления Такеши передала. Позже пирожные ему принесу. «Митсуру» тоже ушел с матерью, обсуждая, что приготовить на ужин, чтобы порадовать старшего брата. Напоследок бросил мне через плечо: «пока-пока, сестренка». Что-то я начинаю сомневаться в своем решении. Кулаки чешутся.       Попрощавшись с Ямамото старшим, краем глаза заметила, как Реборн поглядывает в нашу сторону. Он усмехнулся чему-то своему и натянул шляпу на глаза. Наверняка все понял уже, но раз ничего не сказал, то и я ничего говорить не буду. А его многозначительные ехидные взгляды я стерплю.       Я направилась к школьному зданию. Внутри было пусто. На выходных заняты разве что клубные помещения и то далеко не все. Мой путь лежал на крышу восточного корпуса. Негласно для всех учеников она под запретом, ведь именно на этой крыше обычно отдыхает всем известный жаворонок.       Тяжелая металлическая дверь заскрипела, выдавая мое присутствие. Разведчик из меня некудышный.       — Опаздываешь, — бросил мне подросток. Кея лежал, закинув руки за голову и даже не повернулся в мою сторону.       — Неправда, — улыбнулась я, выкорчевывая мелочевку, вроде ключей, телефона и всего остального, из карманов. Мешаться будет, — К тому же, не приди я, ты бы весь день на солнышке валялся.       — Борзеешь, зверек, — ленно и медленно глава ДК поднялся с насиженного места, — Забью до смерти.       На свою голову попросила Кею помочь мне в тренировке захватов, а точнее в предотвращении и выпутывании из них. Лишним точно не будет. Очень уж намял мне Хюн бока в Корее, наглядно показав, что одной скорости и ловкости недостаточно. Так что, пусть занятие крайне неприятное, но мне необходимо. А Кея только и рад показать какой он сильный, невероятный и насколько меня лучше. Довольный донельзя, пусть и ведет себя так, будто делает мне величайшее одолжение на свете.       Начинали мы с простого — удержание за руку, потом с захватом сзади. Сейчас уже продвинулись дальше. Я уже знала, будет больно. И не столько физически, сколько морально. Потому что сдержанность у Кеи отсутствовала как класс. Даже сейчас, «помогая», он двигался с ленивой, но хищной точностью, и каждый раз, когда я пыталась вывернуться, его руки ловили меня, заранее зная маршрут.       — Руки подними выше. Ты слишком низко заходишь, тебе потом не уйти, если кто-то шире плечами, — объяснял он, на удивление, весьма понятно и всегда четко и по делу.       Выпутываясь из очередного захвата, отдаленно подумалось, что теперь ясно откуда слухи пошли. На конспирацию в школе я по большей части забила, не было более смысла от коротышки шифроваться. Конечно, в открытую в коридорах мы не махались, но крышу я посещала достаточно часто. А для слухов многого не надо. Радует только, что в них из моих знакомых никто не верит, да в школе поинтереснее драмы находятся наверняка. Мне-то все равно, что обо мне думают, но Кея всяко будет недоволен и пойдет бить лица. Проблема в том, что мне за компанию прилетит.       — Не отвлекайся, — раздалось раздраженно над головой, а давление на слегка усилилось.       Я ответила что-то невнятное, а в голове крутилось только: «не шутить, не шутить, не шутить». Я не в том положении, чтобы его провоцировать. Даже если очень хочется.       Так мы продолжали встречаться на больших переменах. В очередной раз очень сильно пытаясь не дать Кее себя задушить, я замерла, прислушавшись. Мне показалось, я слышала топот. Нарастающий. В момент железная дверь с грохотом распахивается, заставив дернуться Тетсу, тоже обернувшегося на шум, не ожидающего ввалившегося боксера. Кея поднял бровь, но меня не отпустил.       — ХИБАРИ-И! — сиреной заорал Рехей, — БИТЬ ДЕВОЧЕК НИЗКО! БУДЬ МУЖИКОМ — ДЕРИСЬ СО МНОЙ!       Кея даже не вздрогнул, только чуть сильнее сжал захват.       Я выдохнула, не выдержав:       — Рехей…не переживай, Кея за равноправие — он всех бьёт одинаково. С любовью.       Рука обернутая вокруг моей шеи угрожающе напряглась, но меня было не остановить.       — Он, можно сказать, гуманист, — добавила я, закашлявшись и попытавшись просунуть ладонь в сгиб локтя, — Просто с садистскими наклонностями и больной страстью к силовому доминированию. Кхе, — похлопала несколько раз, но условные знаки Кея решил игнорировать, — Молчу-молчу-молчу!       — А?       Рехей ничего не понял.       — Не беспокойся, — я не прекращала попытки выбраться, — К сожаленью или к счастью, я в этом положении добровольно. По большей части.       Боксер задумался, приложив руку к подбородку. Казалось отсюда слышно скрежет шестеренок в его голове. Затем его лицо озарилось догадкой и он стукнул кулаком по ладони.       — Я понял! Это тренировка! Так вот почему ты в клуб бокса отказался вступать, так бы и сказал, что тренировки для тебя слишком тяжелые!       У меня округлились глаза. Тетсу вообще побелел. Часть про тренировку Рехей понял, а как пришел к последнему выводу ума не приложу. Более того, сказал он это так невинно, что сразу понятно, задеть Кею он не пытался, только сам того не понимая, хорошенько прошелся по самолюбию жаворонка. А он ведь только от Кокуе отошел.       Я почувствовала, как рука вокруг моей шеи медленно расслабляется. Кея отпустил меня почти нежно, если это можно так назвать, как хрупкий пакет с яйцами. Настолько резко сменился в приоритетах фокус. Без единого слова он отряхнулся, поправил рукава формы… и пошёл в сторону Рехея.       — …Э, — пискнула я, но уже было поздно. Кажется, я сейчас без друга останусь.       — А? — Рехей искренне обрадовался, — Ты принял вызов?! Это экстремально по-мужски!       Он заулыбался, будто на день рождения ему подарили мешок конфет и разрешили не делиться. Вообще не уловил настроения. Даже когда Кея молча попер на него, вытащив тонфа из-под пиджака и угрожающе сочась убийственной аурой.       А у меня в мыслях крутилось единственное: «Ох ма-а-ать».       Кея ушел, сбросив пар, но не остыв до конца. Тетсу коротко поклонился на прощание и унесся следом. А я сидела на корточках перед избитым боксером и думала, как его отнести в медпункт. На себе или просемафорить Тетсу, чтобы ребят прислал. Вслух высказываться никто из нас не решился. Мало ли Кея врежет еще. Хорошо хоть Рехей живой остался.       Я уже набирала сообщение в телефоне, как парень вдруг вскочил и, подняв кулаки вверх, заорал пуще прежнего.       — ЭТО БЫЛО ЭКСТРЕМАЛЬНО КРУТО! — он шепелявил, а лицо уже начало опухать.       — Это все замечательно, но не стоит скакать сразу после нокаута, — опустила руку на его плечо и уложила обратно, подложив свой кардиган под голову, — Надо было тебе его провоцировать.       — Так, Кума-чан, я ж не могу позволить ему тебя обижать. Даже если он супер-силен!       — Дурак, — улыбнулась я, погладив его по голове, — Ничего бы со мной не случилось.       Мне понадобилось время, чтобы объяснить Рехею еще раз, что все нормально и никто меня не обижает. Вроде бы понял, пусть я и старалась не вдаваться в подробности. В медпункт идти он наотрез отказался. Пришлось написать Тетсу, чтобы прислал кого-то с аптечкой. Заставить неугомонного Сасагаву не двигаться та еще задача. Ссадины исчезали буквально на глазах. Похоже на Пламя Роберто, но немного отличается. Пламя объясняет его выносливость и неумение сидеть на месте дольше минуты. Берто как-то говорил, что обладатели его атрибута часто гиперактивные. За самим Руссо я такого не замечала, хотя он значительно активней старшего. «За любой движ, кроме голодовки» — это про него. Сложно понять, насколько атрибут влияет на характер, по мне так это все весьма метафорично.       Рехей быстро встал на ноги и на следующий день был как новенький, а большего и не нужно. Хорошо, что Кея сдерживался все же.

***

      Этот сон не был похож на остальные. Темная холодная опушка леса, утопающая в тихой ночи. Вокруг ни души. Точно тот самый лес из детства, когда в кривых ветках чудятся лапы монстров. Это было настолько непривычно, что я сделала то, чего обычно не делаю.       — Мукуро? — я его позвала.       Шуршание за спиной заставило обернуться. Из кустов вывалилось три тела. Тяжело дышащие подростки в грязных пижамах. Я их узнала. Мукуро и двое других, видела их на фото, которые Реборн показывал мне в больнице. Они выглядели измотанными и израненными. Это было воспоминание и я была наблюдателем.       — Мукуро-сама… — подал голос блондин со шрамом поперек переносицы, — Преследователи… Мы не сможем убежать!       — Куфу-фу, Вендикарре оправдывает свою репутацию. Разделимся здесь. Я смогу что-то сделать самостоятельно, но вы рядом будете только мешать.       Видно было, разделятся они не хотели, но приказа послушались. Мукуро остался один. Ненадолго. Из темноты появились три фигуры в черных плащах с высокими шляпами и перебинтованными лицами. Я непроизвольно напряглась, почувствовав угрозу, только потом догадавшись, что это, скорее всего, отголоски эмоций самого владельца воспоминаний. От преследователей веяло смертью. Странные. Не сильно на людей похожи. С другой стороны, в этом мире меня подобное уже не удивляет.       — Виндиче, — раздалось за спиной.       — Стильные ребята, — хмыкнула не оборачиваясь.       Мукуро передо мной заковали в цепи.       — Зачем ты мне это показываешь?       Мукуро и виндиче исчезли, оставив меня одну, точнее, уже с «настоящим» Мукуро, в тишине ночного леса. Он стоял рядом, улыбался своей обычной ленивой улыбкой, и медленно пошёл вперёд. Я пошла следом, сцепив руки за спиной.       — Считай, предупреждение, — бросил он через плечо.       — Конкретизируй, — попросила я.       — М-м, не хочу, — он даже не обернулся.       Ну кто-бы сомневался.       — Я слышала, ты уже сбегал из тюрьмы.       — Сбегал.       — Сам?       — Ку-фу-фу, правильный вопрос.       Вот только он на них не отвечает. Этого и не нужно, он подтвердил мои догадки. Я старалась не думать об этом, говоря себе, что это не мое дело, но внутри поднималась волна отвращения и чуть-чуть страха. Мне не нравилось, то, что происходло в Намимори, но покинуть его я не могу. Да и некуда мне идти.       Мы шли дальше. Лес вокруг был тихий и вязкий, как тёмная патока. Под ногами хрустели ветки.       — Хочу тебя кое с кем познакомить, — вдруг сказал он легко, почти буднично.       Я приподняла бровь, но ничего не ответила.       Пространство передо мной дрогнуло и лес растворился, уступая место знакомой глади озера. Будто зеркало, оно идеально отражало ночьное небо с россыпью звезд и неестественно ярким полумесяцем.       На берегу стояла девочка. Хрупкая, бледная, в легком платьице. Тёмные волосы свисали неаккуратно, прикрывая румянец, а единственный видимый глаз, большой и испуганный, цеплялся за Мукуро, как за единственную опору.       Я невольно замедлила шаг.       — Знакомься, Наги, — мягко сказал Мукуро.       Что ж, сама Наги не была рада знакомству и смотрела так испуганно, будто я сейчас кого-то бить буду. Позже он поделился со мной подробностями их встречи и ее ситуации в частности. Жизнь у девочки явно не задалась. Она попала в аварию, мать отказалась быть донором, отец или отчим тоже несильно был озабочен благополучием падчерицы. Мукуро встретил ее случайно, когда «прогуливался». Жизнь в ней сейчас поддерживается лишь благодаря его иллюзиям, из которых он сделал ей новые органы. Сказал, что увидел в ней потенциал и совместимость Пламени удивительно высока, что мне ни о чем не говорит. И на вопрос: «с хрена ли он нас познакомить решил», не отвечает.       — Потому что ты — добрячка. Пройти мимо слабых и угнетенных не можешь.       — Ничего подобного, — встрепенулась я.       — Куфу-фу-фу, а кто недавно возмущался по поводу маленького Ми-куна?       — Любой бы возмутился, тому, что ты используешь маленького ребенка, как медиума для своих целей.       — Говорю же, добрячка.       Я поморщилась, зачесав челку назад. Провокатор.       — Это на вопрос не отвечает.       — Просто иначе ты бы разозлилась позже.       — В смысле?       Он не ответил. С тех пор я еще несколько раз пересекалась с Наги у озера. Девочка была крайне замкнутой, но при должном усилии разговорить ее можно. Робкая, не такая пугливая, как показалось поначалу. На Мукуро смотрит как на Бога, но, учитывая, что он сделал для нее, неудивительно. В долгосрочной перспективе ничего хорошего из этого, правда, не выйдет.       Пришлось оборвать себя. Иначе получалось, Мукуро прав, я и правда мимо пройти не могу. Это не так. Это не доброта. Ни ситуация с Митсуру, ни, тем более, с Фуутой. Потому что несмотря на то, что он сделал с ним, я раз за разом оставалась на опушке у озера. Но хохлатый на мои отрицания лишь смеялся своим надоедливым смехом и покачал головой. По крайней мере, он прислушался и под личиной Митсуру при мне больше не появлялся.       Ничего не изменилось, ни в городе, ни в школе, ни в саду у Кеи, где я продолжала тренироваться. Во дворе было тихо, лишь шарканье подошв по земле и звуки тяжелых ударов нарушали спокойствие. Почти идиллия. В миг нарушенная громким криком.       — ХИБАРИ-И!       Голос, которому не нужен громкоговоритель. Я вздрогнула, Кея чуть дёрнулся, но сразу замер и медленно повернул ко мне голову с видом, будто его наличие под дверью моя вина.       — Я ему все пояснила, — открестилась тут же, — сказала, что ты великодушно согласился помочь мне с самообороной.       — Плохо пояснила, — недовольно прищурился и встал обратно в стойку. Похоже, он решил его игнорировать.       Я приготовилась продолжать, но всё резко стихло. На короткий миг — тишина.       — ХИБАРИ! — снова заорал кто-то снаружи, и в этот раз голос был ближе, — ВЫХОДИ! Я ХОЧУ РЕВАНШ!       Я невольно покосилась в сторону стены и обнаружила моего громкого друга перелезающим через забор.       — В прошлый раз ты был лучше, — честно сообщил он, — Но теперь я стал сильнее. И хочу экстремально проверить!       Я с трудом сдержала смешок, едва не хрюкнув, но проглотила порыв, поймав взгляд Кеи.       — Еще шаг и забью до смерти, — прорычал глава ДК.       Кому из нас это было адресовано, я так и не поняла. Рехей, судя по выражению, решил, что ему, и остался в полном восторге.       — Отлично! Значит, договорились! — он ловко перемахнул через забор, оказавшись по эту сторону стены.       — Перерыв! — выдохнула я и, не дожидаясь реакции, метнулась обратно на энгаву.       — Мы с тобой ещё не закончили, — швырнул мне Кея, не отводя взгляда от Рехея.       Я махнула рукой, усаживаясь поудобней и зарываясь в мешок с деревяшками. Задание от Зуру никто не отменял.       Солнце лениво скользило по крышам, ветер легко играл в волосах. Несильно обращая внимание на звуки спарринга, сосредоточилась на куске светлого дерева в руке под номером сто пятьдесят четыре. Пронумерованы они наобум, как мне показалось поначалу. Потом догадалась, что по типу древесины. Пламенем напитывать деревяшки проще простого, но Зуру просил делать это равномерно на протяжении длительного времени. Как потом пояснил, когда я принесла первую партию назад, дело не в том, выдержит ли дерево нагрузки сейчас, а как оно на мое Пламя реагирует на клеточном уровне. Это поможет подобрать подходящий материал. Процесс изготовления оружия для пламенных оказался в разы сложнее и интереснее, чем я предполагала. Зуру специально обрабатывает материалы для своих изделий, делая их прочнее и долговечнее. Чем, не сказал, секрет, но расщедрился на объяснения, что процесс сильно отличается от изготовления обычного оружия. Старик удивительно говорлив, когда не злится. Да и рассказывает безумно интересно.       Фонг и раньше рассказывал мне про свойства атрибутов, но узнать, как они работают на более глубоком уровне, было все равно увлекательно. Ураган буквально обращает все в пепел, разрушая, не вызывая процесса горения как такового. Сложно представить. В живую я его еще не встречала, но звучит угрожающе. Учитель при мне Пламя ни разу не показывал. Гроза похожа на молнию, но может укрепить клинок, напоминая то самое копье бога из легенд. У Хюна именно она. До сих пор помню покалывания на кончиках пальцев, когда блокировала его атаки. Солнце стимулирует клетки, потому его обладатели крайне выносливы. Оттуда и способности к лечению. Дождь — успокоение. С ним я тоже еще не сталкивалась, но, подумав немного, предположила, кто из моих знакомых владеет именно им. Свойства своего Пламени я не совсем понимаю, расширение слишком абстрактное понятие, но Зуру великодушно показал мне обломки моей старой рукояти под микроскопом. Ее разорвало изнутри. Мое Пламя мягкое. Поэтому я могу смягчать и распределять получаемый урон, но, оно не такое разрушительное, как та же Гроза. Фишка в чем-то другом. Понятней не стало, но я пока смирилась. Туман? Туман. У этих беды с башкой. Поди разбери, что там творится. С Небом еще менее ясно. Когда я спросила, Фонг сказал, что у всех по-разному. Обладатели этого Пламени встречаются крайне редко, но оно объединяет в гармонию все остальные атрибуты, что бы это не значило. Что-то от Савады и Каваллоне гармонии я не ощущала. Скорее неприятные мурашки и нос свербело, будто постоянно чихнуть хочется. Фонга мой рассказ об ощущениях развеселил. Учитель сказал, что однажды я пойму, а может и не пойму, как повезет. Прямо легче стало.       — Трудишься в поте лица, — раздался знакомый голос над ухом.       Я дернулась, растеряв концентрацию, и деревяшка в руке гулко треснула. Не упоминайте Туманы всуе.       Медленно повернула голову, встречаясь с разными глазами. Мукуро сидел за мной расслабленно и неприлично близко. Улыбался будто бы его присутствие здесь само собой разумеющееся, но взгляд так и сочился весельем.       Открыла и закрыла рот, не зная, что сказать.       — Оя? Неужели так рада меня видеть, что потеряла дар речи? Или, — прищурился еще больше, — Я тебя напугал?       Деревяшка треснула второй раз.       — Напугал. Ещё чуть-чуть, и я бы уронила остатки терпения.       — Ку-фу-фу.       — Ты мимо пробегал или по делу?       — Хм-м, — протянул он, картинно приложив палец к подбородку, — Думаю, по зову сердца. Оно вдруг затосковало и привело меня сюда.       Он говорил с ленивой неторопливостью, будто на пикник пришел и распивал сейчас чай на веранде. Я сделала долгую паузу, смотря прямо в наглые разные глаза.       — Тогда передай ему, чтобы в следующий раз шло лесом.       Прежде чем он успел в очередной раз ответить что-то колкое мимо, с резким хлёстким свистом, пронеслось нечто тяжёлое и металлическое.       Тонфа.       Она впечаталась в деревянную колонну позади нас с таким звуком, будто кто-то бросил лом в доску. Щепки разлетелись, оставив на гладкой поверхности глубокую рваную вмятину. Я мигом опомнилась. Кея. Он стоял посреди двора, чуть пригнувшись, словно вот-вот сорвётся с места. Его волосы были растрёпаны, лицо будто вырезанное из камня. В глазах чернота, в которой кипела ярость.       Я не видела Мукуро, но чувствовала, как он переместился за моей спиной, да не нужно видеть, чтобы знать, сейчас он улыбается.       — Ты, — буквально зарычал Кея.       — Оя, не думал, что ты такой злопамятный, Кея-кун.       Кея взорвался.       Буквально. Его шаг вперёд был вспышкой — щебёнка хрустнула, подброшенная взрывной волной. Ни предупреждения, ни вздоха. Только движение, резкое, точное, влекомое яростью. Он рванулся вперёд, стремясь нанести удар по хохлатому.       — Бля… — выдохнула, тут же ретируясь с энгавы.       Я схватила Рехея за шиворот, даже не глядя.       — Мы валим.       — А?       — Никаких «а», — Рехей в замешательстве обернулся, но я уже кинула быстрый взгляд на Тетсу, появившегося с подносом и глазами размером с блюдца, — Я не при делах!       Мы перебирались через забор, как два беглеца. Не особо грациозно, но быстро. Я вздохнула, зачесав челку. Рехей чуть поцарапанный, но бодрый. Он приземлился рядом на землю с глухим стуком и расправил плечи.       Прислушалась, с той стороны двора гремело. Значит, не скоро всё утихнет.       — Уф-ф, — выдохнула я, поправляя вылезшую прядь за ухо — Вот теперь точно перерыв.       — Это было экстремально весело!       Мы пошли вдоль улицы, не торопясь. Рехей шагал легко, даже чуть подпрыгивал, будто всё происходящее только добавило ему энергии. Я же ощущала усталость и не уверена, что причиной были физические нагрузки.       Когда на светофоре я бросила взгляд на боксера, то заметила на руке свежую ссадину, что тянулась от локтя почти до кисти. И ещё одна на ключице, затянутая пылью.       — Рехей, — мотнула я головой в сторону комбини.       — А? Зачем?       — Ты себя видел?       — Так ничего же страшного, Кума-чан.       — Да-да, ты это Киоко скажи. Пошли.       В круглосуточном пахло выпечкой и я вспомнила про голод, но отодвинула пока подальше. Шмыгнула в проход с аптечкой, схватила упаковку с пластырями, баночку с салфетками, дезинфектор и бутылку воды.       Когда мы вышли обратно на улицу, я остановилась и махнула рукой:       — Сюда. Садись.       Он послушно сел на поребрик. Я открыла упаковку, присела рядом и начала осторожно протирать ссадину на его руке. Он чуть поморщился, но не отстранился.       — Ты как-то чересчур спокоен для человека, которого чуть не приложило между двумя психами, — заметила я, не отрываясь от дела.       — Я не очень понял, — нахмурился он, а потом загорелся в воодушевлении, — Но это же дружеский поединок! Я в этом точно разбираюсь!       Я хмыкнула. Посмотрела на него, на его немного сбитую, но невозмутимую физиономию, а потом улыбнулась едва заметно и похлопала его по макушке. Ну что за солнышко.       — А этот парень, он кто? Твой друг?       Вопрос прозвучал с искренним любопытством. Я замялась, приклеивая пластырь, и вздохнула, вспомнив, что ему про Кокуе и нападения вряд ли кто-то что-то пояснял. А я этим точно заниматься не собираюсь. Если он ничего не знает, может, оно и к лучшему.       — Да. Нет. Не совсем… — осеклась, подбирая слова, — Сложно объяснить.       Рехей задумчиво кивнул. Кажется, он ничего не понял, но дальше спрашивать не стал. И за это я была ему благодарна.