Рокировка

Аластор не мог сомкнуть глаз всю ночь. Он и не помнил, когда последний раз его одолевала бессонница. Каждый день во дворце была какая-то суматоха; вследствие шаткого положения на передовой даже на полчаса отдыха не было времени. И, только войдя в свою комнату, Аластор сразу заваливался на кровать и крепко засыпал. Сегодня же что-то было не так: само чутье не давало ему погрузиться в сон. Так и не поспав, Аластор покинул покои ещё до восхода солнца и решил навестить пленника, а заодно полюбоваться следствием работы его солдат. Он знал, какими жестокими они могут быть, особенно к тем, к кому ненависть растет годами. Но Райдеру умирать рано — сначала он все расскажет. На лестнице дракон встретил одного из солдат, что, сонный, направлялся на смену дозора; по всей видимости, они только недавно закончили. На задворках сознания заскреблась тревога, и он ускорил шаг. Подойдя к комнате, Аластор не стал медлить и сразу же вошел. Такую картину он и ожидал увидеть — маршал лежал в луже крови, которой было подозрительно много. В нос тут же ударила отвратительная вонь, но это последнее, что его волновало. Присев, Аластор осторожно взял тонкое запястье и стал прощупывать пульс. Редкие и едва ощутимые удары заставили собственное сердце биться быстрее и его — откинуть тряпку: ему открылась причина кровотечения. Из вывихнутой руки толчками текла темная кровь, и возле неё лежал нож. Все встало на свои места, нельзя было медлить. — Стража! — изо всей силы проорал Аластор, срывая с себя пояс и затягивая его как жгут на плече. — Ваше величество, что случилось? — почти в ту же минуту вбежал молодой паренёк. — Что вы натворили?! Лекарей, сейчас же! — Солдат в ту же минуту юркнул за дверь и что есть мочи побежал в лазарет, оставляя принца наедине с пленником. Аластор не медлил и рывком стащил с себя пиджак, чтобы укрыть им парня. Действовать пришлось очень аккуратно, чтобы ненароком не задеть раны. Взяв маршала на руки, Аластор торопливо направился в лазарет. В голове билась только одна мысль — лишь бы успеть. Пусть он хоть рук и ног лишится, не сможет видеть или, вообще, его парализует, но он обязан остаться в своем рассудке. Никак нельзя позволить ему умереть. Этот человек может пройти все круги ада, побывать на пороге смерти и потерять душу, но перейти в мир иной ему не суждено — по крайней мере сейчас. Лекари потратили несколько часов, чтобы восполнить запас крови и залечить раны, плечо же вправили, после того как немного улучшили состояние. Самыми большими трудностями во время операции были увечья внизу и порез на руке. Даже здесь понятно, что попытку самоубийства предпринял не дилетант. Рана была достаточно глубокой и располагалась вдоль, что не позволяло ее краям сворачиваться. Не успей принц, он тотчас проиграл бы в этой битве. Пока маршал не пришёл в сознание, его более или менее привели в порядок, расчесали, смыли грязь и сперму, переодели его. Медсёстры дежурили посменно, не спускали с пленника глаз, как приказал принц. Полноватая девушка как раз меняла капельницу, когда Адам очнулся, но, даже заметив это, не стала отвлекаться от своего дела. — Не двигайтесь. Вы задели мышцы на руке, лучше ей сейчас не шевелить, — спокойно проговорила она и ввела какое-то лекарство. Её слова доходили до Адама словно сквозь толщу воды: тело было таким тяжёлым и в то же время смертельно болело, а свет неприятно слепил в глаза. Но скоро он пришел в себя и уже слышал слегка грубый голос: — Вы проспали почти два дня. Если бы Его Высочество не успел, то вас бы уже не было. — Лучше бы не находил, — едва слышно бросил маршал. — Или это такой способ пытки полечить, чтобы всё начать заново? Так медицинских ресурсов не хватит, — с усмешкой проговорил Адам, прикрыв глаза: говорить с ней больше не хотелось. — Уж извините, но это принц приказал вылечить вас, и мы сделали всё, что в наших силах, — бросила она, наблюдая за состоянием Адама, и вышла из комнаты. Её поражало то, как он вообще мог шутить. Впрочем, слухи соответствовали яви. Спустя час или два — без прибора Адам мог ориентировался только по лучам солнца, — открылась дверь, и в комнату вошел тот, кого он меньше всего хотел видеть. — Доброе утро. К твоему счастью или сожалению, ты жив, — встав около кровати, проговорил дракон. Сейчас вид Адама был куда лучше, но некоторые раны слегка кровоточили. — Это далеко не всё, Адам. Поэтому я даю тебе последний шанс: ты согласен прекратить всё сейчас и ответить на мои вопросы? — Аластор подошел к кровати и посмотрел на парня свысока. — Серьёзно? — спустя несколько секунд наконец ответил Адам. — Ты смеёшься? Думаешь, после того, что со мной сделали, меня сможет напугать что-то ещё? — внутри закипала ярость, переполняя его и смешиваясь с обреченностью. Он поверить не мог, что этот монстр, отдав приказ, надеется на какое-либо взаимодействие. Стало вдруг так страшно и смешно одновременно, не удалось сдержать нервного смешка. Внутри калейдоскопом проносились вчерашние картины. Искалеченная психика больше никогда не даст сердцу биться спокойно. — Можешь во мне не сомневаться, я найду способ сдохнуть, слышишь? Ты не вытянешь из меня ни слова, как бы не пытался, сукин сын. — Хотя Адам и не мог говорить громко, но в его голосе отражались вся боль, выплаканные слезы и ненависть, такая сильная, что напрочь укоренилась в сердце. — Хорошо, твой выбор, я в любом случае узнаю всё, что мне нужно, — проговорил Аластор, не обращая внимания на мелкие выпады павшего противника, который даже на смертельном одре пытается сохранить честь. Ему было наплевать на чувства, неважно — свои или кого-то ещё, перед ним лежал враг, и его цель была достать сведения любым способом. — Ну попробуй! — с надрывом проговорил Адам, даже слегка приподнявшись, а после отвернулся, не позволив увидеть, как на глаза наворачиваются слезы. Его трясло как в агонии от страха и пережитой боли, накопленные эмоции не знали выхода и прорывались сквозь тонкую грань самоконтроля. — Я приду через пару дней, надеюсь, ты будешь посговорчивее. — После этих слов Аластор покинул помещение. И только дракон закрыл дверь, как Адам понял, что все барьеры срываются. Из глаз потекли слезы, и, спрятав лицо в подушке, он орал что есть мочи, хотя горло саднило. Отчаяние и горечь разбивали душу на осколки, оставляли от нее лишь горсть мелких деталей, которые никогда не собрать воедино вновь. Он не хотел верить, что всё это произошло с ним, — после стольких лет успеха его использовали как последнюю шлюху, опустили вниз. Этого не должно было произойти, только не сейчас. Адам посмотрел на кожу руки — из-за её бледности всегда отчетливо было видно любое ранение, — и сейчас она была чиста, не без помощи магии, но… Он чувствовал на ней грязь, которую оставили драконы, её нельзя было стереть мылом или очистить чарами. Она клеймом въелась глубоко в кожу как призрак собственной слабости. Противно, мерзко, отвратительно… Пережитое навечно останется в душе вплоть до последнего вздоха; даже если жизнь заставит разум забыть всё — тело будет помнить каждый миг. Адам потерял нить времени. Медсестры, которые периодически заходили чтобы сменить капельницу или попросить хотя бы что-то съесть, не удостаивались и взгляда. Пустые серые глаза все время смотрели в маленькое окошко с решеткой, словно соединяя его с такой желанной свободой. Он не знал, сколько пробыл в кровати, не обращал внимания на боль в руке, что постепенно становилась все меньше, не помнил он и лиц медсестер, которые приходили к нему. Разум смешал всё в размытую картину. Перед сном приходили воспоминания: каждый раз, когда Адам закрывал глаза — видел ту комнату. В тишине мерещились голоса солдат; они заставляли вздрагивать и сильнее сжимать предплечья, порой оставляя на них свежие раны. Однако сильнее всего душу раздирала моральная боль. Когда-то сильный маршал сейчас ощущал себя ничтожной тварью, от которой отвернулся даже сам бог. Бывало такое, что при очередной истерике Адам впивался ногтями в кожу так сильно, что наутро простыни были в пятнах крови. Конечно, это заметили, но никто не стал докладывать лекарю; медсестры только недовольно цокали, когда меняли белье. Да и в целом всем было наплевать на него: он нужен, пока не расскажет, что знает. Дождь лил как сумасшедший, а затянутое темными тучами небо не предвещало ничего хорошего. Адама зрелище за окном завораживало, но на душе было тревожно. Сейчас был один из редких моментов, когда он из истерики перешел в состояние апатии, которое длилось обычно несколько часов до очередного приступа. Дверь открылась без стука, и поворачиваться смысла не было — эти тяжелые шаги он узнает где угодно. — Как ты тут? Говорят, идешь на поправку, — Аластор подошел к кровати со стороны окна, частично заслонив его. — Уходи, не хочу видеть твою рожу, снова тошнить будет. — Дерзишь, хорошо, — усмехнулся дракон, — а ведь ответь ты на мои вопросы, ничего бы не было. Ты не глуп, но неужели ваши цели стоят тысячи невинных жизней? — Уходи, — сухо повторил Райдер. — Если собираешься убить меня, то сделай это сейчас, я все равно ничего не скажу. Или хочешь ещё поиздеваться? — Укоризненный и презрительный взгляд на секунду зацепился за зелёные глаза, а после вернулся к окну. — Ох, нет, Адам, ты ошибаешься. Мне нужно узнать информацию, и я это сделаю, но только от тебя зависит как. — От этой фразы по телу Адама прошлась дрожь. — Что ж, тогда попробуй, — с горькой усмешкой бросил парень. Он не терял лица даже сейчас, когда терять уже нечего. Ничего не ответив, Аластор усмехнулся. Дракон не видел смысла продолжать разговор: они и так потеряли слишком много времени. Только надеялся, что маршал сломается и сам будет готов всё рассказать, лишь бы не повторился тот кошмар, но, похоже, им придется прибегнуть к последнему варианту. Аластор поднес к губам немаленький амулет, что висел на груди, с зелёным кристаллом, похожим на изумруд, провёл по нему пальцами, а когда тот засветился — стал говорить: — Приготовьте «тридцать девятую» сыворотку. — Как прикажете, Ваше Величество. После этих слов Аластор удалился, оставив Адама в одиночестве со своими мыслями. Около получаса к нему никто не приходил, позволив страхам и сомнениям укорениться в мыслях окончательно. Он не мог ни сбежать, ни спросить у кого-то — дверь заперта, — а медсестры не приходили к нему, хотя в последний раз были достаточно давно. Неведение всегда хуже, чем знание того, что ждёт впереди. Так как, теряясь в догадках, ты выдумываешь кошмары один страшнее другого и не знаешь, что в итоге. В такие моменты именно разум — худший помощник. Когда, наконец, послышался щелчок ключа, Адам обернулся и наблюдал, как несколько драконов входят в помещение во главе с принцем. — Привяжите его, мало ли. — Вайлер не медлил с отдачей приказа. Его глаза неотрывно смотрели на маршала холодным и безучастным взглядом, как на подопытную крысу. Несколько стражников тут же обступили Райдера, держа в руках ремни. — Не… не трогайте меня! — взбрыкнул Адам, когда один из мужчин взял его запястье. — Я тебе давал шанс рассказать всё добровольно, ты сам сделал этот выбор. Продолжайте, — жёсткий тон принца не скрывал его намерений, и подчинённые, не проронив лишнего слова, продолжили выполнять работу. Драконы шустро схватили конечности маршала, не обращая на слова и попытки вырваться никакого внимания, как и на панику, что накрыла его с головой. Через пару минут маршал оказался крепко привязанным, а руку удобно зафиксировали, дабы ввести препарат. Адам наблюдал, как неприятный мужчина с до неприязни спокойным, но в то же время любопытным взглядом достал шприц и осторожно ввел его содержимое в вену. Маршал замер. Он не понимал, что происходит, всё резко начало плавиться, лица превращались в нечто странное и до дрожи в костях пугающее, а после всё стало заполняться мраком. Почему-то хотелось кричать, эта темнота наводила на него животный ужас, словно он смотрел в глаза самой смерти. «Где я?» — эхом пронеслось в голове Адам. Неприятное место, в котором он оказался, со всех сторон давило на разум. Сердце забилось быстрее, ему стало не хватать воздуха. Он словно находился в трясине, которая медленно погружала его в свои объятия, из которых нет спасения. Точно маленький ребенок, маршал озирался по сторонам в попытке понять, что это за место, как вдруг мысль ударила его толчком в виске — душа, его душа, прогнившая насквозь, настолько, что её чернота не сравнится с тьмой ночи. Адам не ощущал своего тела, сама судьба показывала ему, что за свои поступки ответит каждый. А дальше перед глазами встали такие картины, от которых кровь стынет в жилах. Вспышка за вспышкой они появлялись и исчезали, терзая не тело, а душу. Это было невыносимо больно, хотелось кричать, плакать, биться головой о стены, но только не видеть всего этого, только даже если бы он мог закрыть глаза — это бы не спасло. Не нужно быть ученым, чтобы понять, что действие сыворотки отличалось от ожидаемого. Все, кто находился в комнате, стояли в оцепенении, не знали, что предпринять. И ведь вначале всё было правильно: маршал уснул, и ему стали задавать вопросы. Так как действие препарата заключалось в введении в состояние, где под психологическим напряжением невозможно лгать, они даже подождали несколько минут. Но когда Адам начал дёргаться и ворочаться, Аластор вспомнил эти симптомы. Передозировка. Маршал сейчас видел самые ужасные кошмары и потаенные страхи, от которых не сбежать. — Быстро сделайте что-нибудь! — крикнул Аластор. Ситуация с каждой секундой становилась всё хуже и хуже. Адам начал стонать, иногда вскрикивать, вырываться, ворочаться по кровати. Ремни, что сдерживали его, впивались в кожу, и на их месте будет множество гематом. Каждый растерялся, но приказ принца словно запустил механизм. Адаму поспешили закрыть рот бинтом, чтобы голос не сорвался окончательно, и зафиксировали руку, пока ученый набирал в шприц препарат. Единственное, что они могли сделать в этой ситуации — убрать внешние проявления, чтобы парень себе не навредил еще больше. Спустя несколько минут трепыхания стали меньше, Адам почти затих, только слезы на щеках показывали, насколько ему там страшно. Оставив маршала под присмотром стражника и медсестры, учёный и принц покинули палату. — Почему это произошло? — за дверью палаты спросил Аластор. — Ваше Величество, я думаю, что мы… — Маркус, какого чёрта единственный, кто может дать мне необходимую информацию, сейчас находится в Бог знает каком состоянии?! — Я не понимаю, мы все рассчитали правильно, не могло быть ошибки… — начал лепетать ученый. — Тогда откуда такая реакция?! — Ваше Величество, простите, я виноват, я постараюсь все исправить… — мужчина упал, моля о прощении. — Чёрт, — пробормотал себе под нос Аластор, потирая глаза. Он с трудом мог сейчас сдержать гнев, но показывать эмоции, а уж тем более столь сильные — непозволительная ему роскошь. В комнате повисло молчание, которое ученый с трудом мог вынести. — Ладно, надеюсь, ты понимаешь что от его состояния зависит не только твоя жизнь. Вряд ли кто-то другой защитит твою мать. Я сделал тебе огромное одолжение, так что надеюсь, ты оправдаешь мои ожидания. — Я понимаю, Ваше величество, — запинаясь, молвил мужчина, — я сделаю всё, что в моих силах. — Очень на это надеюсь, — оставив ученого, Аластор направился в кабинет: ему нужно было подумать. *** Проснулся Адам засветло. Утро было солнечное и обещало теплый день. Трава, залитая ночным дождем, блестела под косыми лучами солнца. Но единственное, что мог разглядеть юноша — это чистое голубое небо, что было так не характерно для осени. Голова раскалывалась, словно его хорошенько приложили о нечто тяжёлое, а тело будто налилось свинцом. Адам перевёл взгляд на комнату, в которой проснулся и прошелся по ней взглядом. Совершенно скучная обстановка: минимум мебели в виде прикроватной тумбы и стула, странные приборы, что раздражали своим пиканьем, и небольшое окошко, за которым то и дело мелькали вороны. Закончив созерцание, Адам хотел уже было привстать, как взгляд упал на ремни, что сковывали его руки и ноги. Сердце пропустило удар, воспоминания лавиной хлынули в голову. Глаза распахнулись в ужасе, в груди стало больно, он не мог сделать и вдоха. Приборы зафиксировали изменение ритма, в комнату незамедлительно вбежала девушка и шмыгнула к парню. Адам даже не обратил на неё внимания, он словно упал в бездну, мир перестал для него существовать. Сердце только ускоряло ритм, пока Райдер судорожно пытался высвободить хотя бы руки. Страх вернулся с удвоенной силой, хотелось бежать, кричать что есть сил и звать на помощь, но только бы спастись. — Что с вами?! Вам плохо? — Девушка растерялась. — Я сейчас позову лекаря, потерпите! Она умчалась за дверь, и уже через минуту появилась не одна. Мужчина, что был человеком, тотчас приступил к осмотру. Симптомы говорили сами за себя, лекарь быстро понял, что делать. — Адам, вы слышите меня? Дышите медленно и считайте про себя, — мужчина старался давать чёткие указания, вместе с тем снимал ремни, пусть это было и не просто, те грубо врезались в кожу, — Эви, не стой столбом, быстро лекарство! Девушка вздернулась, дрожащими руками набрала раствор в шприц и, пока лекарь держал руку парня, ввела его. И минуты не прошло, как Адаму стало легче дышать, а взгляд прояснился. Глотая ртом воздух, он обхватил себя за плечи и сжал ткань рубашки в попытках осознать, что всё вокруг него — не сон. — Хвала всевышнему, — лекарь с облегчением выдохнул, — меня зовут Райан. Как ты себя чувствуешь? Где болит? — Голова сильно… И дышать трудно… — было видно, что каждое слово давалось Адаму с большим усилием. — Так, лучше молчите, не перенапря… — не успел договорить лекарь, как в помещение вошёл слегка взъерошенный, явно нервный ученый и резко подошел к кровати, намереваясь осмотреть больного. — Как он? Что последнее помнит? — Он стал светить фонариком в глаза парня, проверяя рефлексы, и собирался продолжить осмотр, как рука лекаря его остановила. — Маркус, он истощен, мы ввели ему успокоительное, пусть немного отдохнет и придёт в себя, потом займешься им, — встав, Райан направился к выходу, слегка подталкивая и коллегу. — Эви, обработай раны, принеси ему поесть чего-нибудь лёгкого и потом пусть поспит. Девушка кивнула и немедля стала обрабатывать раны. Это продлилось недолго, да и Адам почти не сопротивлялся, так что вскоре парень остался один. За то время, пока никого не было, Райдер успел рассмотреть руки, что были бледными, как у человека с малокровием. На их фоне синяки казались почти черными. Однако долго побыть в одиночестве ему не дали, девушка вернулась удивительно быстро. Быстрее, чем Адам начал трезво мыслить. — Пожалуйста, поешьте, — Эви помогла парню сесть и поставила специальный столик с едой. Она не собиралась вести с ним беседы и не показывала никакого дружелюбия. Пусть перед ней был больной, но собственные мотивы не позволяли ей даже улыбнуться. Девушка выполняла обязанности по чёткой формуле, не собираясь нянчиться с пленником, что принес столько проблем за последние дни. Сам же парень словно чувствовал напряжение в комнате, но не осмеливался что-либо сказать. — С-спасибо. — Горло саднило, а голос чуть охрип. Сейчас даже взять ложку и сделать пару глотков было для него подвигом. Кажется, он впервые смотрел на обычную тарелку с супом как на непреодолимое препятствие. От еды слегка тошнило, но Адам старался не подавать виду, девушка была недружелюбно настроена. — Это место… Можете сказать, где я? — едва закончив с едой, проговорил парень. — В смысле? — Эви нахмурила брови. — Это что, шутка? — непонимающе спросила она, пока руки невольно сжали края рукавов халата. — Нет же, я… — не успел Адам договорить, как в комнату вошёл мужчина. Высокий и широкоплечий как скала, чёрные волосы с едва заметными седыми прядками — это всё затерялось в восприятии Райдера, когда взгляд упал на лицо. Глаза с вертикальным зрачком… Адам вдруг часто задышал, пульс участился, во взгляде читался не просто страх, а настоящий животный ужас как у жертвы перед хищником. Дрожащие руки упёрлись в предательски скрипящий матрас, и парень стал медленно отклоняться. Он не понимал, что делает, разум отключился, хотелось убежать, но ослабшее тело выжимало из себя последние силы. Израненные руки не выдерживали, они то и дело чуть спотыкались об одеяло, мешая ползти назад. Аластор медленно шагнул вперед, не совсем понимая, что творится с маршалом. Выражение его глаз было не таким как раньше, словно это и вовсе не он. И чем ближе дракон проходил — тем сильнее становилась паника Адама. Он отползал, стараясь быть как можно дальше, хотя видел, что выхода нет. — Пожалуйста, не надо… — с надрывом проговорил Райдер. Когда Аластор подошёл слишком близко, Адам попытался двинуться резче, но рука наткнулась лишь на пустоту. Короткий вздох застрял в груди, и обессиленное тело громко рухнуло на пол. Медсестра вмиг подбежала, пытаясь помочь парню встать, но тот не обращал на это внимания. Он застыл, глядя в эти зелёные глаза, глаза самого страшного существа в мире. — Прошу, не трогайте меня… Я сделаю все, что прикажете, только не надо… Пожалуйста… — Адам сам не замечал, как картинка стала мутной от нахлынувших слёз. Аластор замер и потерял дар речи. Он не узнавал человека перед собой. Маршал не мог быть этим жалким забитым существом, которое вот-вот потеряет сознание от ужаса. Проскользнула мысль, что это и не Райдер вовсе, двойник, отвлекающий манёвр. Но браслеты на руках говорили обратное, их никак нельзя подделать, магический фон выдал бы подделку. — Что с ним? — стальным голосом проговорил Аластор. — Я… Я не знаю, Ваше Величество, но кажется, он вас боится… — Боится? Не неси чушь, — от неожиданно-резкого голоса Адам вздрогнул всем телом и буквально вжался в девушку, словно та — спасательный круг. — Чёрт, — бросил себе под нос дракон, — пусть его осмотрит Маркус, а затем зайдёт ко мне, — Аластор собрался и ещё раз бегло оглядел это содрогающееся от страха создание, которого стыдно было назвать «маршалом». Наконец, он ушёл. Едва дверь закрылась — Адам зарыдал. Девушка растерялась — она впервые столкнулась с подобным, но больше её волновало, что это не обычный человек, а сам кровожадный маршал. И несколько минут она сидела в оцепенении, однако, взяв себя в руки, села поудобнее и начала поглаживать дрожащую спину. На удивление, это помогло, и спустя некоторое время парень притих; лишь изредка в тишине комнаты можно было услышать всхлипы и шмыганья. Когда Адам полностью пришёл в себя, Эви усадила его на кровать, а сама пошла за учёным. Маркус долго беседовал с парнем. Впервые он порадовался, что является драконом лишь наполовину и не унаследовал этих звериных глаз. Закончив разговор, мужчина направился к принцу. Всё оказалось хуже, чем они думали, потому необходимо как можно раньше принять меры.