Мы – кладбище

Куда мог запропаститься медиатор? Робби откинул с лица мешающиеся волосы и, полный досады, выпрямился. Под кроватью он нашёл только чек из продуктового и огрызок карандаша. Медиатор не был последним, но всё же Роберт им дорожил, считал его своим талисманом, ведь тот был подарен Мэйбл, она его поймала на концерте своих горячо любимых The National, и решила отдать ему. Робби смирился с утратой довольно быстро. «Всё имеет свойство пропадать», — философски рассудил он, перебирая струны пальцами. Звук выходил неровным, грязным, хаотичным. Роберту было плевать. Его группа никак не могла собраться на репетицию, и Валентино испытывал раздражение по этому поводу. — Недоумки, — пробубнил он. Может, из него вышел паршивый фронтмен? Может, и музыка — это совсем не его? Устав от собственных вязких рассуждений, Робби торопливо поднялся, поискал ключи, сигареты, и отправился на прогулку. Он пытался привыкнуть к Парижу. Почувствовать себя на своём месте, а не чернильной кляксой на белоснежной бумаге. Врасти в город телом, прикипеть душой… Но у него зубы сводило от одного лишь взгляда на пышные, будто игрушечные дома. Жители никогда не предавались спешке, словно впереди у них были тысячелетия. Робби пытался идти медленнее, но бросил эту затею, почувствовав себя полным дураком. Час скитаний по городу вывел его на знакомую улицу, и Валентино не совсем понимал своих мотивов, заходя в книжный. Всё утро он маялся от одиночества в пустой квартире: тишина, поселившаяся с уходом Сабрины, была ощутима. Робби не хотел признаваться себе, что он зависим от взаимодействия с людьми, даже если оно сводилось к простому обмену приветствиями на кухне. Звякнул колокольчик, впуская Роберта внутрь, и он замер на пороге, неуверенно оглядывая зал. За стеллажами негромко переговаривались между собой две женщины средних лет, рассматривая книги с выражением восторга. Робби прошёлся вперёд, раздираемый внутренними противоречиями. Ему на глаза попались два ряда полок, забитых кассетами и виниловыми пластинками. Это было даже смешно — Роберт фыркнул: кому придёт в голову покупать всё это старьё? И всё же не смог пройти мимо. Разглядывать новинки прошлых эпох оказалось увлекательно. Его родители застали совсем молодыми расцвет восьмидесятых, что принесли диско, это он знал точно, а дедушка, кажется, так и застрял в шестидесятых. Робби никогда не видел его трезвым. — Ну надо же! — раздался зычный, женский голос, отчего Валентино даже подскочил на месте. — Не думала, что сейчас у молодёжи такое популярно. — У меня даже магнитофона нет, — сбивчиво объяснился Робби, вскидывая взгляд на женщину, серые глаза за стеклами толстых очков ехидно уставились на него. — Не говоря уж о проигрывателе или как там эту хреновину называют. — Я не это имела ввиду, — женщина махнула рукой. — Ты держишь в руках «Black and Blue» ¹ с таким видом, словно это святыня. — Ну, просто это ведь Роллинги, — Робби пожал плечами, опуская кассету обратно. — Вы американка? — О нет, — ухмыльнулась женщина. — Мой муж был. — А, ясно, — Валентино замешкался. Мимо него прошли покупательницы, смерив его удивлёнными взглядами. Робби смутился ещё больше: приходить сюда было глупостью. Луки не было видно. За прилавком со скучающим видом стояла девушка. Робби повернул голову в сторону своей собеседницы и обнаружил, что она испарилась. Зябко поёжившись, Валентино натянул ниже рукава толстовки и быстро прошествовал к выходу, но взгляд случайно упал на продавщицу, и Робби поражённо застыл. — Джулека? Неразговорчивая, всегда с виду меланхоличная басистка их недогруппы, подняла на Робби взгляд. — Que fais-tu là? ² Рядом не было его личного переводчика, Джаггеда, Валентино ничего не понял, досадуя на самого себя. Разведя руками, Валентино выскочил прочь. Приходить в «Либерти» было ошибкой. * Дешёвое пиво оставляло имбирную горечь на языке. Робби потянулся за сигаретами, разглядывая голый потолок, весь украшенный подтёками. Мэйбл бы обязательно обнаружила в этих пятнах каких-нибудь зверей или силуэты загадочных лиц. Валентино вздохнул. Рядом на холодный камень подоконника плюхнулся Джаггед. — Я отказываюсь быть соло-гитаристом! — заявил он, нагло выхватывая из рук Робби банку пива. — Да что ты, — Валентино прислонил затылок к поверхности окна. — Хочу быть клавишником, — капризным тоном сообщил Стоун. — Фу! Кому пришла в голову мысль купить эту гадость? — Тебе, — напомнил Робби, выпустив дым. — Тебе и пришла. Репетиция никак не могла начаться. Цокольное помещение, которое удалось раздобыть Айвану, вгоняло Валентино в состояние липкой хандры. А вот сам ударник задержался на работе, а без него начинать репетировать не было смысла. — Вот что я предлагаю, — в голосе Джаггеда проснулись деловитые нотки. — Будем искать солиста. — Ну, а петь то ты не отказываешься? — Роберт поёжился, представив, что эта роль полностью ляжет на его хилые плечи. Он терпеть не мог свой голос. — Разумеется, нет! — Стоун всучил Валентино обратно выпивку и поморщился, укоризненно глядя на сигарету. Робби бровью не повёл. — Окей, — вяло согласился он. — Найдём кого-нибудь. «Может, кого-то и получше», — мысленно добавил Роберт, отправляя бычок в старую консервную банку, что исполняла роль пепельницы. В зал вошла Джулека, кивнув собравшимся в качестве приветствия. Валентино сделал вид, что заинтересовался видом из окна: жестяной забор, исписанный вульгарными граффити едва ли можно было найти чем-то достойным созерцания. — Tu es en retard, chérie³, — нараспев произнёс Стоун и потащился настраивать свой усилитель. — И на что я трачу свою молодость… — трагично закатив глаза, вздохнул он. В голове Робби зародилась нелепая мысль расспросить Джулеку о вчерашней встрече, используя переводчик или посредника в виде Стоуна. Но Валентино отмёл эту возможность следующей же мыслью: ему всё равно. Он не прислушивался к беседе Джаггеда с басисткой, решив, что самое время настроить гитару и комбик. Обрывки французской речи достигали его слуха, но Валентино даже не делал усилия разобрать хоть слово. — Хорошие новости, приятель! — ему на плечо обрушилась ладонь Стоуна. — Джу знает одного знакомого гитариста. Робби промычал что-то невразумительное в ответ, перебрасывая через плечо ремень гитары. Наконец к ним присоединился Айван, пробормотав глухое «Excusez-moi», и Робби почувствовал нечто близкое к радости, когда репетиция наконец состоялась. Музыка никогда не была для Роберта простым хобби. Он наивно полагал, что это дело его жизни. Глядя на участников группы, сосредоточенных на процессе, Валентино слабо улыбнулся. В уголке его потрёпанного сердца зашевелилось тепло. * Мэйбл выглядит обиженно. В карих глазах проскальзывает упрёк. — Здесь совсем не круто, Робби, — произносит она. Роберт скользит взглядом по ней, пока не замечает коньки на ногах. Он хмурится, пытаясь понять зачем они ей. Под ними зеркальный пол, а наверху вместо потолка или неба — виноградные лозы. Мэйбл стягивает коньки и зашвыривает их куда-то в темноту. Она сердито надувает губы, садится прямо на пол и стучит по небу кулаками, разбивая пальцы в кровь. — Ты чего! Спятила? — Валентино подлетает к ней, пытается поймать за руки, но Пайнс волшебным образом оказывается дальше. — Мне душно здесь, — говорит она и срывается в плач, оттягивая горловину свитера. Робби поднимает на неё ошарашенный взгляд, пытаясь оформить спутанные мысли в ободряющие слова. Но язык прилипает к нёбу. Мэйбл обращает на него лицо с пустыми, выжженными глазницами. — Я хочу домой, — шепчет она прежде чем размыться в сгущающейся темноте. * Сон был не похож на другие. Робби дышал тяжело, и выпутавшись из сбившихся простыней, направился к окну. Обрывки увиденного маячили в сознании, как прилипшие к запотевшему стеклу листья. Он распахнул протяжно скрипнувшие створки, и с облегчением принял свежий поток воздуха, показавшийся обжигающе ледяным. В комнату заглянула всклокоченная Сабрина. Она щурилась без очков. — Эй, всё в порядке, Роб? — Ренкомпри почесала шею. — Я слышала крики. Валентино ощутил неловкость. — Да, всё нормально. Сабрина понимающе кивнула, сочувственно улыбнувшись. — Кошмары, да? Если будет совсем паршиво, обращайся, у меня есть остатки таблеток, после них спишь, как мёртвый. От невинно брошенного сравнения, без всякого подспудного умысла, Роберт почувствовал себя окончательно разбитым. Он резко захлопнул окно и покачал головой. — Спасибо, обойдусь. — Ну, как знаешь, — протянула Сабрина и ушла, прикрыв дверь. Робби пересилил наваждение и всё же лёг в постель, до упора глядя в одну точку, на мерно пляшущие тёмно-синие тени на стене. Очнулся он ближе к полудню по вине настойчивого гудения сотового. Валентино нашарил телефон вслепую где-то под подушкой, и вскоре динамик взорвался голосом Джаггеда. — Робби, немедленно тащи свой тощий зад на реп-точку, это срочно! Роберт и ответить ничего не успел, как Стоун отключился. Хмуро глянув на восторженно сияющее солнце, разбросавшее золотистые пятна света по комнате, Робби вздохнул, рухнув обратно на подушку, и прикрыв театральным жестом лицо. День обещал быть суетливым, и Валентино заранее принялся копить раздражение. * Джаггед казался более воодушевлённым, чем обычного. Он с гордостью показал Робби притащенный синтезатор. — Yamaha! — произнёс он, смахивая несуществующую пыль. — Да-да, я вижу, — буркнул Валентино и оглядел комнату. — С чего такое рвение? Стоун ухмыльнулся. — Мы обязаны сыграть пару песен в новом составе, разве нет? — В новом составе? — Валентино приподнял брови в наигранном изумлении. — Мы даже не знаем, что из себя представляет этот гитарист. Может, он вообще не придёт. В углу за ударной установкой одиноко расположился Айван Брюэль, безостановочно подкидывая вверх палочки. Валентино перевёл взгляд обратно на Стоуна. — Придёт, — уверенно заявил он и уставился выжидательно на дверь, сместив солнцезащитные очки с переносицы на лоб. Робби пожал плечами и стянул с плеча гитарный чехол, отходя к своему привычному месту. Особых надежд Валентино не питал. Он представлял знакомого Джулеки каким-нибудь напыщенным французом, обожающим долгие, тоскливые запилы на электрогитаре с протяжным фидбэком. Он принялся за рутинную проверку оборудования, когда наконец объявилась Джулека, приведя, по всей видимости своего знакомого (Стоун принялся с энтузиазмом сыпать французскими фразочками приветствия). Робби настроил последнюю струну и повернулся к вошедшим. — C 'est Luca, mon frère, — апатично представила Джулека пресловутого гитариста. Роберт машинально задумался, что же означает слово «Frère», и наконец память услужливо подкинула перевод. У Джулеки был брат, и это кое-что объясняло. Валентино уставился на гитариста, пытаясь осознать всю дикость подобного совпадения. Лука замешкался, видимо, удивлённый не меньше, но подошёл к Робби первым и протянул ладонь, совсем как в первую встречу. — Я мог бы и догадаться, — шутливо и невпопад произнёс Куффен, пожимая пальцы Робби. Их рукопожатие затянулось чуть дольше положенного, Валентино выдавил из себя улыбку и кивнул, ощущая возрастающую неловкость. — Что ж, — промолвил он, первым разрывая их руки и зрительный контакт. — Сколько лет ты играешь? Лука улыбнулся, словно забавляясь вопросом Валентино. — Я родился с гитарой в руках, — ответил он самым серьёзным тоном и спросил озадаченно.— Может, мне нужно что-то сыграть? Робби пожал плечами, заслужив очередной насмешливый взгляд со стороны Куффена. — Вот вы и поладили, — возник Стоун, улыбаясь словно Чеширский кот. — Или... Кхм, я что-то пропустил? — Мы уже виделись до этого, — сухо пояснил Робби и посмотрел на Куффена. — Нам нужно соло к одной песне, так что можешь продемонстрировать свои чудесные навыки. Лука кивнул, ничуть не задетый толикой сарказма в словах Валентино. Через несколько часов Робби пришлось признать: Куффен если и не родился с гитарой в руках, то явно провёл много часов, стирая пальцы в кровь. Его проигрыши и соло-импровизации не просто звучали, они пели. Даже на лице Джаггеда отразилось нечто смешанное с завистью и восхищением. «Это то, чего не хватало нашей группе: таланта», — подумал Робби, украдкой глядя на то, как Куффен не торопился расставаться с гитарой, хотя репетиция подошла к концу. На тонких губах застыла тихая улыбка, полная грусти, Лука опустил глаза, но Валентино живо представил, что в них в ту минуту отражалось нечто поистине глубокое. Потому что он чувствовал эту мелодию: медленная, извилистая, будто река, она каждой нотой, выбранной правильно и легко, повествовала о чём-то личном. Там крылась тайна, и Роберт ощутил себя чужаком. Случайным зрителем. — Ну как? — поинтересовался Лука, обведя взглядом каждого из участников, но задержавшись на Робби. «Потрясающе», — подумал тот, тщетно пытаясь не выглядеть слишком впечатлённым. — Здорово, очень круто, — произнёс Валентино вслух. — Не знаю, какому дьяволу ты продал душу, — откликнулся Стоун. — Но это того стоило. Лука тихо рассмеялся, и Робби поймал себя на мысли, что даже смех этого парня звучал музыкально, если такое в принципе возможно. — А кто автор песен? – неожиданно спросил Куффен. — Я, – Роберт заранее подбоченился, готовый отвечать на критику. Но Лука только просиял, словно ставил мысленно именно на ответ Валентино. — У тебя поэтический талант, знал? – Куффен даже тихонько напел строчку из недавней песни, и произнёс словно самому себе. — Звучит, да. Робби не знал, что ответить. Он изобразил на лице подобие улыбки, и подняв чехол с гитарой, выскочил прочь.