Мы – кладбище

Пальцы тонули в тепло-каштановом шёлке волос. Знакомое чувство родства и доверия. Приятно. Робби боролся с языком, неимоверно тяжёлым, пытаясь выбрать самые подходящие слова для извинений. За что он собирался просить прощения — оставалось загадкой. Может, как обычно, за самого себя? От Мэйбл обыденно пахло клубникой. Её дыхание, почему-то морозное, щекотало Роберту щёку. И она была рядом, во что верится с большим трудом. Потому что в это всегда было трудно верить. Мэйбл — имя надувается во рту, словно пузырь приторно-сладкой, розовой жвачки, которыми та вечно набивала рот. Мэйбл — имя касается альвеол и лопнувшим пузырём слетает с губ. Она была человеком, рядом с которым Робби забывал о никотине и о гробах в столовой родного дома. Мэйбл, человек-звёздочка, она заставляла ветхое сердце биться чаще, она имела власть над его губами, легко заставляя те улыбаться искренне, безболезненно. Разве она могла выбрать его? Сумасбродка, не иначе. — Как тебе Париж? — хрипло поинтересовался Валентино, обнимая Мэйбл крепче, словно темнота комнаты могла ожить и отнять её. — Я бы взглянула на него с вершины Эйфелеевой башни, — тихо отвечала она. «Вот я дурак», — посетовал мысленно Робби. — Ты сможешь, обязательно. Ледяной поцелуй коснулся его виска, Роберт замер, в памяти зашевелилось нечто грубое и тревожное. — Тебе всё-таки следует меня отпустить, — Мэйбл выскользнула из его рук, её бледное лицо мягко мерцало, окружённое ореолом пышных волос. Опасения обрастали плотью немилосердной реальности. Сердце Валентино болезненно сжалось. Темнота надвигалась, сопровождаемая требовательным гудением. — Почему? — только и нашелся, что ответить Робби. В носу защипало. Пайнс вытянула руки, словно балерина, и кружась, начала сливаться со стеной. — Потому что прошлое в прошлом, — её голос апофеозом гудения накрыл Валентино. В горле невыносимая тягость, собравшаяся в комок, не позволяла вдохнуть. В глазах кололо, словно песку насыпали. — Стой! — Робби не понял, почему его оклик так и не прозвучал. «Я всё исправлю. Я сделаю всё, что требуется. Только не уходи», — вклинивались стремительные, колючие мысли. На полу разрывался от сигнала будильника телефон. Роберт сел, смахивая слёзы, и умоляя самого себя не пуститься в рыдания. Тягучие остатки сна продолжали терзать голову. Слишком живой сон, слишком яркий, вплоть до мелочей. Пальцы Валентино ощущали фантомное тепло чужого тела, а запах клубники, кажется, разъедал кислотой гортань. — Заткнись ты уже, — проворчал Робби, поднимая неугомонный телефон с пола. Рука сама потянулась за пачкой. Сигарета оказалась последней. Валентино курил её долго, вперив взгляд куда-то внутрь улицы, чья жизнь насмехалась над ним из-за стекла. И птицы… Куча маленьких, оживлённых птиц оккупировала ближайшие кусты, успевшие зацвести. Здесь весна была беспощадной, сбивающей с ног своим решительным приходом. В молочно загустевшем небе дисковода солнца не было видно, но воздух, затекавший в комнату, казался теплым. Куда теплее поцелуев привидевшейся Мэйбл. Робби докурил и взял себя в руки. Тоскливое отчаяние на его лице сменилось ничего не выражавшим выражением. Он сел за письменный стол, мысли, беспокойные вихри уродливых чувств в его голове — всё оно рождало слова. Требовало выхода.

Память о тебе, Мэйбл, самая несносная пытка. Я не могу запретить своей голове воспроизводить сны, где ты играешь главную роль. А хотелось бы! Я давал тебе слово, что не буду лежать ничком в свежевырытой могиле на заднем дворе, что не опущу руки и продолжу жить без тебя так, словно ты никуда не уходила. Опрометчивые обещания. А мог ли я промолчать или отказать тебе в такой малости, когда ты медленно угасала там, в палате, напичканная препаратами и проколотая чертовыми иглами, опутанная всеми этими трубками? Любовь делает нас опрометчивыми, ma belle. Думаю, тебе понравился бы французский язык. Он звучит, как нежное мурлыканье большой кошки. Тебе бы точно привела в восторг здешняя привычка при встрече лобызать друг другу щёки (хотя положено только воздух), тебе бы понравился ночной город, озарённый миллиардами огней, и все эти улицы, совсем как в тех фильмах, которые ты заставляла меня смотреть. Я дал тебе слово, Мэйбл. Я не заберу его назад. Никаких могил на заднем дворе. С любовью и прочей хренью, Робби. xxx

Валентино сложил исписанный лист бумаги. Его пальцы мелко дрожали. В ту минуту, полную тишины, прерываемой скрежетом шариковой ручки, Робби отчётливо чувствовал чьё-то присутствие за своей спиной. Он сходил с ума. В его родном городе было много психов. Они рождались такими. Сам воздух в Гравити Фолз не оставлял выбора. Робби помнил снующих по равнинам учёных, вооружённых непонятными приборами… Всё дело было в земле. Ядовитой, но не смертельной. Как иронично, что Валентино свалил из города, но всё равно тронулся умом. Сабрина, добрая душа, никак не прокомментировала его покрасневшие глаза, когда Роберт объявился на кухне. Она молча пододвинула ему чашку с дымящимся кофе. — Омлет? — Нет, я не голоден, — Робби хмуро уставился на струйку пара, извилисто поднимающейся над кружкой. — Спасибо. — Всё никак не могу отделаться от чувства вины за тот день, — вдруг заявила Ренкомпри, разворачиваясь. — Чё? — Робби недоумённо заморгал. — О чём ты? — Ты здорово помог, когда соседка нас затопила, — терпеливо напомнила Сабрина. — Чёрт меня подери! Вода была повсюду, а я думала только о том, что неплохо бы наделать кораблей из бумаги и пустить их в свободное плавание… — Ренкомпри мечтательно вздохнула, и Робби догадался, что она жалеет, что так этого и не сделала. — Знаешь, как в детстве, когда снег тает. Роберт пожал плечами. Его детство проходило иначе. Когда сугробы сходили, он торчал часами на кладбище, разыскивая черепа. — И с Маршал ты правильно подсказал. Она долго причитала, но ремонт всё-таки оплатит. — А как иначе? Кто хочет иметь дело с судом? — фыркнул Валентино. — Да, наверное, — протянула Сабрина и ушла в раздумья. Робби отпил кофе, совсем не чувствуя вкуса. Бросив привычку анализировать собственные поступки, Валентино стал иначе воспринимать действительность. Он почти не задумывался над последствиями, уезжая в Париж. Знал, что так будет правильно. Робби проживал жизнь за двоих. Во всяком случае пытался. Какие тут могут быть рассуждения? Он опустил опустевшую кружку на стол, взгляд упал на запястье, на котором так и осталась резинка для волос. «Ох, чёрт, — подумал Робби. — надо бы вернуть». *

Визг «скорой помощи» звучит у меня в ушах. Скажи, сестра Морфин, как долго я лежал здесь? Что я делаю в этом месте? Почему у доктора нет лица? О, я не могу проползти по полу, Ах, разве не видишь, сестра Морфин, я стараюсь выиграть The Rolling Stones — Sister Morphine

В «Либерти» впервые играла музыка. Робби поразился выбору песни, но ещё больше удивился, когда увидел Луку. Он читал какую-то старую рухлядь, и его лицо было бледным, напряжённым. Он не обратил внимания на застывшего в стороне Роберта, то ли вздохнул, то ли фыркнул и почесал бровь. С недовольным бормотанием Куффен захлопнул книгу. — Думаешь, ему не понравилось? Робби чертыхнулся сквозь зубы: от неожиданности у него подпрыгнуло сердце. Рядом с ним неведомым образом оказалась та самая женщина в очках. Её глаза смеялись. — Думаю, что невежливо подкрадываться к людям, — ушёл от прямого ответа Валентино и окинул женщину подозрительным взглядом. — Вы вообще кто? — Меня зовут Анарка, — широко улыбнулась женщина и кивнула в сторону Луки, который скрестив руки на груди, подпирал прилавок, далеко уйдя в собственные мысли. — Ты его друг? — Э-ээ, — Робби замялся. Он никогда не задумывался об отношениях с Куффеном в подобном ключе. — Да, мы неплохо ладим. — Это хорошо, — Анарка посерьезнела и развернувшись, отправилась в глубь магазина. Роберт почувствовал, что в него пахнуло леденящим холодом. Он непонимающе нахмурился, но объяснения не нашёл. Песня Роллингов меж тем подошла к концу и сменилась каким-то блюзом из пятидесятых. Валентино покинул своё укрытие и решительно подошёл к Луке. — Хэй, — поздоровался Робби. Куффен поднял на него глаза, задумчивость в них растворилась, но на дне серо-голубой радужки что-то осталось, нечто колючее, острое. Робби стушевался и протянул резинку. — Зашёл вернуть. — О, — проговорил Лука, но забирать вещицу не торопился. — Оставь себе. Пригодится. Роберт пожал плечами. — Как ты? Лука напрягся, словно вопрос нёс скрытую угрозу. — Завтра годовщина смерти мамы, — медленно промолвил он и опустил глаза. Робби кивнул. Он понимал Луку. Кажется, он мог почувствовать тягучее течение его мыслей. — Надеюсь, ты не будешь говорить, что тебе жаль и всё в этом роде, — выпалил Куффен, поднимая взгляд. Валентино качнул головой, отступая. — Спасибо, — выдохнул Лука. По его губам пробежала изломленная улыбка. — Но если ты захочешь поговорить об этом, — осторожно начал Робби и запнулся, понимая, что звучит всё это слишком дерьмово. Лука ничего не ответил, только отошёл к прилавку, его плечо слегка коснулось Валентино. — Просто я знаю, что это такое. «Хотя предпочёл бы не знать». Его слова заставили пальцы Куффена замереть, он отложил книгу, на которую собирался прилепить ценник. Между его бровей обозначилась морщинка. — Ты терял кого-то? — спросил Лука, вглядываясь Робби в лицо. Валентино кивнул. — Теряю каждый день. «Каждую грёбаную секунду». Лука нахмурился, сжал пальцами край стола. Роберт пожалел, что почти растрепал лишнее. Слова, произнесённые и ещё не сказанные, кажется, резали их обоих, подобно кварцу. — Возможно, — проговорил Куффен. — Мёртвые не любят, когда мы слишком часто трепемся о них? «О да, — кисло подумал Валентино. — Они икают в гробах». — Возможно, — отозвался он вслух, ловя краем уха тихую и печальную усмешку Луки. Он не был похож на того Луку, который отлично играл на гитаре, с удивительной лёгкостью вплетая свои рифы в общее звучание песен. Лука-музыкант был ослепителен, он сам превращался в музыку. Робби поглядел на Куффена, убеждаясь в правоте своих наблюдений: он совсем не знал этого человека, чьё лицо исказила глубокая, до сих пор свежая горечь.   « — Что тут такого, глупенький, — одним тусклым, больничным вечером, говорила ему Мэйбл, сонно прикрывая тяжёлые после морфия веки. — Все умирают. Сотни людей каждую секунду теряют свои любимых. Ты не особенный, Роб». Валентино стремительно развернулся и покинул Куффена. Вслед ему донеслась пронзительная гитара Хендрикса. Робби никогда не хотел быть особенным. * Девушка, ответственная за проведение мероприятия, очень сильно напоминала Пасифику. Кажется, она почти таким же образом кривила губы и перебрасывала золотистые локоны через плечо. — Вам очень повезло, — говорила мадемуазель Буржуа совсем без акцента. — Это очень важный вечер, и каждый гость… — Настолько богат, что у него деньги из жопы сыплются, — резко ввернул Джаггед, усмехаясь собственной шутке. — Пардон, леди. — В общем, вам тут не та дыра, где вас подобрали, — Буржуа пропустила высказывание Стоуна мимо ушей. — Ведите себя… Прилично. — Есть, мэм, — Джаггед шутливо отдал честь и вновь нацепил свои любимые солнечные очки. Буржуа фыркнула, обвела взглядом каждого, в голубых глазах читалось лёгкое страдающее недоумение. — Ты, — она ткнула пальцем в сторону Робби. — Ты под наркотиками или просто такой от рождения? Шутливое настроение резко улетучилось. Даже Джулеке хватило школьных знаний английского, чтобы понять, о чём спросила Буржуа ритм-гитариста. — Вот это совсем неприлично с вашей стороны, — укоризненным тоном произнёс Стоун. Робби криво улыбнулся. — Я абсолютно трезв, — заверил он примирительным тоном. «Да в самом деле, она просто выполняет свою работу», — подумал он. Буржуа хмыкнула, окатила всю группу предупреждающим взглядом и умчалась. Её шаги сопровождал цокот каблуков. — Фу, вот сука, — процедила Джулека. Робби поспешил заверить себя, что он просто неправильно её понял. — Нам нужно перетащить аппаратуру, — напомнил он, пытаясь загладить неловкий момент. Лука казался особенно молчаливым. Он помог Робби оттащить усилитель. В какой-то момент их руки соприкоснулись. Валентино ощутил едва уловимую неловкость. Их взгляды пересеклись всего на секунду. В глазах Куффена плескалась задумчивость. Роберт внезапно осознал, что хочет коснуться его мыслей, уж больно ярко те отражались в его взгляде. Это был чистый, и наверное, мимолётный интерес. Наваждение — вот подходящее слово, которым можно было описать всю историю их знакомства и общения.