Мы – кладбище

Разговоры о смерти оставили в душе Луки терпкий осадок. Он всплывал на поверхность всякий раз, когда Валентино попадался на глаза. Выступление прошло гладко, но не идеально: в последнем Куффен винил себя. Занятый тяжёлыми раздумьями, он не мог полностью посвятить себя музыке. Пальцы скользили по грифу, заученными, выверенными до автоматики движениями, но Лука совсем не чувствовал говорливую музыку: он слышал ритм, попадал в ноты, но сердце не желало участвовать в творческом процессе. Сознание Куффена раскололось: одной частью он играл музыку, второй утопал в раздумьях. Перед глазами, застилая вычурный зал, всплывали строчки из книги, вышедшей под авторством его матери. Судя по годам издания, Анарке было чуть больше двадцати. Она была немногим старше Джу, а уже умудрилась стать писательницей. Но почему это странное творение, целиком посвящённое смерти и вечности, оказалось у него на руках только сейчас? Кем была та старушка, что принесла её? Читая урывками во время работы, Лука с написанным спорил. Так, словно не пожелтелые от времени страницы перед ним были, а его мама. Душа в понимании Луки, являлась определением скорее абстрактным, логически необоснованным. Поэтичный образ, религиозная уловка, ничего определённого. Анарка писала о душе, ничуть не сомневаясь в подлинности её существования. С точностью описывала происхождение, приводила в пример сомнительного рода эксперименты. Лука чувствовал себя обманутым. Если его дорогая мама верила в посмертные мытарства, то тогда зачем сделала то… Что сделала?.. Одно успокаивало: Анарка ни слова не написала о боге. Иначе бы Лука совсем взбесился и сжёг книгу к чертям собачьим. Ну, возможно, и не сжёг бы, но запретил бы себе к ней прикасаться даже мысленно. Их творец и создатель явно страдал от депрессии, когда выдумывал род человеческий. Ах, как чудесно всё устроено! Родиться, обеспечив муки первому же по родству человеку, а через некоторое количество лет умереть. Вот тебе и венец мироздания. Мысли Луки зашли слишком далеко, как плутающие в сказочном лесу, дети. Финальная песня подошла к завершению. Куффен видел, как Робби откинул с лица волосы и обернулся, чтобы сказать что-то Джаггеду. Валентино Луку удивлял. От случая к случаю всё больше. В нём сочеталась закрытость социопата и проницательность, совсем не свойственная упомянутым. Роберт оставил лёгкую зацепку, вокруг которой Лука кружил: принять или нет. Их могла бы объединить ноша потери. Вот только Куффен совсем терялся: хочет он подпустить себя к Робби ближе? У Луки никогда не было друзей, если не считать семью. Участники «Kitty Section» словно сторонились его. Молчание и немногословность они находили отталкивающими, впрочем в те моменты, когда Лука приобретал желание высказаться — все вдруг впадали в неловкое замешательство. Он точно знал, что в группе его держит только музыка. А его группа терпит, потому что не хочет заморачиваться с поиском гитариста, хотя чего их искать: куда ни глянь, всюду эти неприкаянные мучители струн. Робби был с ним любезен, наверное, это правильное слово. Он не упрекал его за странность и, кажется, даже не сторонился. Удивительно! Буржуа, вздорного вида блондинка, с жёстким взглядом, подловила группу уже за сценой. — Я думала, будет хуже, — произнесла она отрывисто. — Вы не так нелепы, как могло показаться на первый взгляд. Её холодно-голубые глаза задержались на Куффене, и произошло неожиданное, губы Буржуа, сжатые в недовольную линию, расплылись в мягкой улыбке. — Не судите книжку по обложке, — протянул высокопарным тоном Стоун, бережно укладывая клавишные в предназначенную для этого сумку. — У меня есть подруга, — Буржуа теперь обращалась только к Робби и Луке. — Она вас спродюссирует и продвинет. — В чём подвох? — озвучил Валентино мысли Куффена. — Работать придётся много, Маринетт не терпит халтуры и разгильдяйства, — Буржуа выцепила из нагрудного кармана пиджака визитку. — Не профукайте шанс. Робби настороженно взял карточку. — Она знает английский? — Знает-знает, — нетерпеливо отмахнулась Буржуа, бросая быстрый взгляд назад. — Мне пора. — Почему вы решили помочь? — резко поинтересовался Робби. Лука ухмыльнулся: недоверчивый, подозрительный Робби. Мадемуазель Буржуа скривилась. — Не ради вас уж точно, — она вздохнула. — И не ради себя. Она гордо вздёрнула упрямый подбородок и удалилась. — Ну так мы идём? — поинтересовался Айван. — Иначе я уеду без вас. * — Her husband, was a hard working man Just about a mile from here His head was found in a driving wheel But his body never was found Джаггед пел под акустическую гитару, её чёрный корпус был весь улеплен стикерами. Играл он, вроде, для всех, но у Куффена создалось стойкое впечатление, что всё это было ради Джулеки. My girl, my girl, where will ya go I’m going where the cold wind blows... — Ты не заставишь меня полюбить Нирвану, — сообщила Джулека надменным тоном, когда песня затихла. — Просто ты слишком молода, — Стоун улыбнулся и взъерошил Джулеке волосы. — Говнюк, — буркнула она, отворачивая раскрасневшееся лицо. Лука плохо понимал, почему согласился «посидеть на реп-точке со всеми». Возможно, потому что видел, как Робби на подобный вопрос пожал плечами и бросил бесцветным тоном: — Да, почему нет? Валентино был рядом. Медленно пил резко пахнущий яблоками джин тоник и подпирал затылком стену. — Чем ты занимался в Америке? — спросил у него Куффен, нарушая личное пространство и усаживаясь совсем рядом. От Валентино пахло почти выветрившимся сигаретным дымом и по необъяснимой причине ладаном. Это напомнило Луке те дни, когда мама зачем-то водила их с Джу в католическую базилику. Роберт пожал плечами: он часто так делал, это Лука заметил. — Играл на гитаре, шлялся по улицам, чинил велики за деньги, — Валентино окончил перечислять и запнулся. Он сделал резкий глоток из бутылки, и отставив ту в сторону, вздохнул. Лука заметил во взгляде Робби тоску, ничем не прикрытую. — Ты скучаешь, — глухо констатировал Куффен. Губы Валентино дрогнули, словно в болезненной судороге, а потом сложились в язвительную ухмылку. — И это абсолютно нормально, — добавил Лука, давя в себе проснувшееся желание дотронуться до Робби. — Да-да, я знаю, — быстро отозвался он. Под его глазами подводка была чуть размазана, но это не делало облик Роберта хуже. — Ведь это так странно, — Лука перевёл взгляд на остальных. — Человек уходит. Насовсем. А ты остаёшься с памятью о нём. — Что, если бы всё было как у Оруэлла? — вдруг спросил Валентино. — Ты имеешь ввиду стёртые воспоминания? — Лука вновь повернулся к Робби. Их взгляды столкнулись. Кажется, это был второй раз за вечер. — Нет, я не прав, — продолжил Робби, чуть нахмурившись. — Что, если в этом и суть? Пока я помню Мэйбл, она остаётся. Она не уходит. — Это всё сложно, — Лука решил подавить в себе интерес, рождённый проскользнувшим именем. — Само понятие жизни ошибочно, разве не так? Они замолчали. Айван громко рассмеялся какой-то шутке, что промелькнула между ними. Джаггед начал играть новую песню. — Ну что, свяжешься с этой девушкой-продюссером? — поинтересовался Лука, взглянув на Робби. Тот вновь пожал плечами и вытащил сигарету. — Стоун спит и видит огромные залы, наполненные фанатами, — тихо произнёс он и щёлкнул зажигалкой. Дым медленно пополз по его пальцам. — Думаю, попробовать стоит. Ты как считаешь? Куффен с лёгкой улыбкой повторил его жест. — Да брось, — выдохнул дым Робби. — Ты не можешь не иметь мнения на этот счёт. — Ну, я доверяю твоему решению, — пояснил Лука. Валентино будто погас, замерев. — Что ж, — проговорил он после лёгкой заминки. — Ладно. — Я сказал что-то не то? — уточнил Куффен, недоуменно нахмурившись. — Нет, — быстро ответил Робби. — Просто я уже слышал эту фразу однажды. И Лука всё понял. Он рассеянно кивнул. И принялся стремительно искать повод сменить тему. — Кажется, им весело, — он кивнул в сторону Джулеки, Айвана и Стоуна. — О да. — Стрёмно было приходить в уже сложившийся коллектив? — спросил Лука. На его глазах Джулека не то строила глазки Стоуну, не то пыталась не заснуть. — А тебе? — Робби с вызовом встретил обращённый к нему взгляд Куффена. — Я другое дело, — уклончиво ответил тот, следя за горкой пепла, готовой свалиться с кончика сигареты. Лука придвинул пепельницу. Робби кивнул в знак признательности. — Ты почти не общаешься со своей сестрой. Внимательность Валентино оказалась болезненной. Лука изобразил невозмутимость (хоть где-то пригодились школьные часы унылой драматургии). — Мы с ней хорошо ладили до случившегося, — признался он. — Джулеке пришлось резко повзрослеть. — У одной девушки, что я знал, — Робби сделал перерыв между словами, вдавив окурок в жестяное дно. — Был брат. Близнец. Я никогда не видел столь сплоченных людей. Даже когда они ссорились, всем было известно, что это ненадолго. Печаль, что одевала мерно льющиеся слова Робби в траур, незамедлительно коснулась Луки. Он ощутил, что история определённо имеет плохой конец. — И когда сестра… Когда она умерла, — Валентино вперил взгляд в пальцы, в его голосе чувствовалась боль. — Брат словно... Видел ли ты девятнадцатилетних с глазами старика? В общем, что-то такое. — Ты хорошо знал её, — промолвил Куффен. Плечи Робби вздрогнули, он оторвал взгляд от своих рук и перевёл его на Луку. В болотной зелени глаз затаились призраки. — Мы были парой. Роберт тихо улыбнулся. Лука не знал, какое действие будет правильным. О «правильности» он вообще вдруг позабыл. Робби выглядел как человек, который до конца не признал своё внезапное одиночество. Лука деревянной рукой похлопал по его плечу. «Душа человека начинает свой путь ещё при жизни», — зазвенели в голове строки. Куффен от них отмахнулся и порывисто вскочил на ноги. — Хочешь пройтись? — Куда? Роберт нахмурился. — А какая разница? Лука накинул ветровку и выжидательно уставился на Робби. — Действительно, — согласился он и поднялся. — Окей. * Небо размытым турмалином раскинулось над их головами. Лука любил ночь хотя бы за простор над головой, тёмный, всезнающий. — Это улица Феру, — сообщил Куффен. — Я был здесь, — Валентино кивнул. — А ты читал Дюма? — Нет. Лука улыбнулся краешком губ. — Ну и ладно, — бросил он. Аромат жасмина чудным образом вплетался в тяжёлый городской воздух. Ночь всегда кажется чище, прозрачнее. — Мама читала много, всё, что попадётся, хотя за спиной у неё был неоконченный лицей прикладных искусств, — Лука говорил тихо, спокойно, боясь разбить далекую тишину. — А ещё она объездила пол мира. — И решила остаться в Париже? — удивлённый тон Робби насмешил Луку. — Здесь много читают. Робби посмотрел на него так, словно тот сморозил чушь. — Мэйбл мечтала здесь оказаться, — вдруг сказал он. — Начать жизнь с нового листа. Не думаю, что она остановилась бы на одной странице, но я так и не успел спросить, где ещё она мечтала бы побывать. Лука вскинул брови, поражённый откровенностью — Почему ты не привёз её сюда, ну, до того, как узнал? — Откуда я знаю, почему, — огрызнулся Роберт, но как-то устало, вполсилы. — Мне сложно было принять всю ту безнадежность, что свалилась на нас. Родители… Валентино шумно вдохнул, на миг сжав кулаки. — У них единственная ритуальная контора во всём городе, и представь их реакцию… — Хм? — Они забили всю мою комнату каталогами с саркофагами, — выплюнул Роберт. — Словно им не терпелось спроводить Мэйбл на тот свет. — Думаю, это была своебразная попытка поддержать тебя, — Лука произнёс это мягко, осторожно. — О да, конечно, — закатил глаза Робби. Улица была почти пустой, с близко расположенными друг к другу домами, можно было увидеть бодрствующих, выходящих на балконы и зажигающих свет в своих спальнях. — Мы с Джу столкнулись с этим в одиночку, — Лука остановился возле увитой плющем каменной стены. — Она впала в ступор, увидев маму… Такой. — А ты? — тихий голос Робби словно оборвался. Лука горько усмехнулся, опуская взгляд себе под ноги. — Я гуглил. Ты не поверишь, но я совсем не знал, что следовало делать. Это было так глупо и страшно. Она лежала на полу, так, словно упала с кровати, вокруг валялись снотворные, вперемешку с обезболивающими, и старый потрепанный томик «Зелёной мили». Я пять минут пытался её разбудить. — Это... Это было самоубийство? Лука поднял затуманенный взгляд на Робби, и тот всё поняв, качнул головой. — До сих пор не могу понять, где я ошибся, — Куффен опустил затылок на стену и прикрыл глаза, стараясь привести разлетевшиеся клочьями мысли, в порядок. Не выходило. — Погоди, что? — переспросил Валентино. — Хочешь сказать, что это твоя вина? Это чушь, Лука, полное дерьмо… Знаешь, да? Куффен тихо рассмеялся, не открывая глаз. — Мы не ответственны за грёбаные решения других, даже если это наши близкие, — закруглил свою мысль Робби. Лука чувствовал, что он рядом. Не внутренним, пророческим зрением, нет. Всё было проще. Робби пах ладаном. Словно сама смерть. — Забавно, — произнёс Лука, раскрывая глаза. Внезапно родилось желание сказать что-нибудь на французском, так, чтобы Роберт ничерта не понял. — Что забавно? Обошлось и без французского: Робби самым забавным образом сместил брови к переносице. Его длинные, словно одолженные у куклы, ресницы, затрепетали. — Я по прежнему люблю дождь, — ответил Лука. И теперь даже чуточку больше.