Мы – кладбище

— Моя гитара покрылась пылью. Я не играл больше недели. Не знаю, смогу ли когда-нибудь. Пересохшие губы Мэйбл чуть приоткрываются, Робби ловит её тихий вздох всем нутром — Я просто не знаю, что буду делать, когда… Если, — Валентино больше не может проронить ни слова, глазам становится больно. Он вздрагивает, когда едва тёплые, но по-прежнему мягкие пальцы Пайнс ложатся ему на руку. — Продолжай, — голос удивительно твёрдый, больше не звонкий, как песнь жаворонка по утрам, но до сих пор чистый, мягкий. — Говори, Робби, всё что лезет в голову. — Зачем это тебе? — Роберт с трудом заставляет себя посмотреть в её сторону. — Не мне, — карие глаза зажигаются. — Это нужно тебе. Мы говорим, и боль отступает. Она вздыхает и прикрывает веки. Кожа на них почти прозрачная, как лепестки фиалки. — Я буду скучать по этому миру. По тебе и Дипу, по щенятам миссис Дженклз, по возможности валяться в постели до полудня в выходные, по тем птицам, что волнуются внутри меня, когда я думаю о тебе. По бледным губам пробегает улыбка, что кажется, крадёт у неё много сил. — На самом деле я буду скучать по многому, — она раскрывает глаза, её пальцы крепче сжимаются на руке Валентино. — Видишь, я говорила, всё что думаю. И мне больше не грустно. «Ты всегда была лучше меня», — с болезненной нежностью думает Робби. Под его прикосновениями кожа Мэйбл оттаивает. * Этой ночью ему ничего не снилось. Удивительная пустота, граничащая с лёгкостью. Воспоминание об одном из самых честных разговоров с Мэйбл, дало разъяснение, почему на сей раз сновидения не посетили его разум. Всё дело в разговорах накануне: начало им было положено ещё в «Либерти», в окружении безучастных, пыльных книжных полок; после у Айвана, в полупустой комнате, и наконец где-то в невидимой сердцевине Парижа, объятого летней ночью. Алкоголь развязал Робби язык, а может, впервые не было боязни столкнуться с одним лишь вежливым сочувствием… Валентино хотел бы ненавидеть себя за излишнюю, внезапную открытость. Бичевать, корить и стыдиться. Но не мог. Мэйбл была права. Боль отступает: не сразу, не по волшебству, но в кои-то веки Робби просыпается и не жалеет об этом. Тоска напоминает о себе, и Валентино мог бы остаться с нею один на один, петь ей серенады, смолить сигаретами в искуплении и упиваться её кислотой. Но вместо этого находит успевшую измяться визитку и сосредоточенно хмурясь, вбивает цифры в телефон. Мэйбл бы это пришлось по душе. * — Мне всё это не нравится. Джаггед скрестил руки на груди. Иногда он напоминал Робби бунтующего подростка. — Хватит это повторять, — буркнул Валентино и пригладил волосы, нервно поглядывая на часы. «Где его черти носят?». — Нельзя абы кого приглашать на репетиции, — стоял на своём Стоун. — Ты что, не знаешь историю Битлз? — Послушай… — Даже Айван подтвердит, что это всё отстойная затея. Да, Айван? — А, что? — Брюэль (наконец-то Робби выучил его фамилию) растерянно посмотрел на мятежного клавишника, отрываясь от настройки тарелок. — И Джу считает, что репетиция — это святое действие, и… — Это не просто репетиция, чёрт тебя подери! Робби сам вздрогнул от собственного голоса. — Выслушай меня, ладно? — уже более спокойно продолжил он. — Ты ведь не хочешь всю оставшуюся жизнь играть для обдолбанных кретинов в заблёванном клубе? Джаггед хмыкнул и дёрнул плечом. Однако возражать не стал. Приободрившись, Валентино продолжил: — Значит, ради шанса блеснуть своими талантами, стоит уступить тупым предрассудкам. Просто, — он подтолкнул Стоуна за плечи, подводя к инструменту. — Играй. Джаггед пробурчал что-то скороговоркой на французском, не оставив Робби шанса понять его речь. До момента назначенного визита мадемуазель Дюпен… Ах, чёрт бы побрал эти фамилии. До прихода Маринетт оставалось времени совсем ничего. Оставалось лишь надеяться, что она, как и прочие французы, очень субъективно воспринимает понятие «приходить вовремя». Ведь Куффен так и не объявился. Робби набрал его номер, и вновь услышал досадный щелчок автоответчика. Тем временем на лестнице раздались шаги, и сердце Валентино тяжело бухнуло вниз. Это точно не мог быть Лука. В комнату спустилась совсем молодая девушка: она выглядела одновременно взволнованно и решительно — очень забавная смесь. «Что ж, видимо, придётся начинать без Луки», — подумал Робби. Он в два шага преодолел расстояние до Маринетт и протянул ей руку. — Привет, эм, мы очень признательны, что вы пришли. — Добрый день, — голос у неё оказался приятным, спокойным, совсем не подходящим встревоженному лицу. — Рада, что вы связались со мной. — Эм, да, — Валентино повёл рукой в сторону остальных участников группы. — Джаггед, наш клавишник и главный голос группы, Джулека, бэк-вокал и бас, ну и как видите, ударник, Айван. — Меня зовут Маринетт, — она представилась и решительно обошла каждого, пожав руку. — Сыграете что-нибудь своё? — Разумеется, — несколько натянуто улыбнувшись, ответил Робби. «Без соло в конце первая песня будет серой и посредственной», — посетила его досадная мысль. Маринетт отошла к окну, поставив на подоконник сумку и неуверенно улыбнулась, когда раздались вступительные аккорды. Робби оставалось лишь надеяться, что причина, по которой Лука столь грубым образом задержался, несерьёзна. Только и оставалось: сосредоточиться на исполнении и не позволять волнению испортить всё окончательно. Незаметно подкрался момент второго куплета, близилось время фирменного проигрыша Луки. Робби бросил взгляд на Маринетт. Выглядела она задумчивой, сосредоточенной на прослушивании: это успокаивало. Песня перешла к припеву, и в этот момент Робби краем глаза уловил мелькнувшее движение рядом с усилителем. Лука! Будто ни в чём не бывало, он подключил гитару, и когда наступила его часть, спокойно сыграл. Валентино услышал импровизацию в некоторых местах, но это чуть не портило мелодию, скорее даже наоборот: новая версия была интересней, извилистей. Робби поймал небрежно брошенный взгляд Куффена в свою сторону, и мимолётно улыбнулся. Лука не подвёл группу. Они сыграли ещё пару композиций, прежде чем дать Маринетт высказать свой вердикт. Роберт с удивлением заметил, что у неё в руках оказался скетчбук. Продюсер зарделась, когда поняла, что внимание всех присутствующих обращено к ней. — Кхм. — Что скажете? — с вызовом спросил Робби. Маринетт сложила пальцы шпилем у подбородка, взгляд её больших глаз стал рассеянным. — Вы все довольно эксцентрично выглядите вместе. Это плюс, — она прищурилась, блуждая взглядом от одного участника группы к другому. — И мне нравится это смешение стилей в исполнении… Безусловно, хороший голос. — Я пел в церковном хоре, мэм, — отсалютовал Стоун, заслужив от Джулеки тычок под рёбра. — Текста, конечно, не для масс, но строчки очень въедливые, — Маринетт нахмурилась, словно в этом было что-то плохое. — Я рада, что вы не попали в лапы Боба. — Что? — не понял Робби. — Не важно, — Маринетт порывисто взмахнула рукой. — И да, как зовут любителя эффектных появлений? — Лука, — живо отозвался Валентино. — Это, наверное, о тебе говорила Хлоя, — кивнула Маринетт. — Не знаю, — Куффен растерялся. — Смотря что. — Ничего приличного, — продюсер рассмеялась и резко замолчала, выхватывая телефон и принимаясь быстро строчить что-то. Неожиданно она замерла, подняв лицо ошеломлённое неизвестным осознанием. — Лука? Лука Куффен? Робби обернулся, обнаруживая замешательство на лице друга. — Я помогала с выступлением вашей группе, — подсказала Маринетт, подходя к Луке. — Это было во время ежегодного фестиваля, на Сене. В лице Куффена вдруг что-то изменилось, он рассмеялся. — Ну конечно! Ты тогда сказала, что меня ждет «груша». — Ага! — Маринетт просияла. — Ещё я жутко заикалась и j'étais très maladroite!

(Была очень неуклюжей)

— Много времени прошло, — задумчиво протянул Лука. — Всё изменилось. Маринетт хлопнула себя ладонью по лбу. — Именно! Как капитан Анарка? Я слышала, что корабль она продала. Робби напрягся: что-то в её словах было подозрительно знакомым. — Да, продала, — спокойно отозвался Лука. Но от Валентино не скрылся холодок, промелькнувший в его глазах. — Я бы очень хотела с ней увидеться, — продолжала Дюпен-Чен. — Помню, у неё потрясающий музыкальный вкус и такие интересные взгляды, — она запнулась, видимо, заметив выражения лиц собеседников. — на жизнь… Что-то не так? — Ты можешь навестить её, — странным тоном отозвался Лука. — Рашель авеню, двадцать. Маринетт застыла. — Это ведь не шутка, да? — выдохнула она. Робби видел, как в синих глазах отразилось мощное потрясение. — Я не знала, — пролепетала она. — Лука… — Не надо, — Куффен легко улыбнулся. — А то чего гляди, вновь начнёшь мямлить. Взрослой девице это не к лицу. Дюпен-Чен кивнула, в глазах блестела влага. Она отвернулась. Роберт слышал, как вздохнул Лука, а за спиной приглушёнными голосами переговаривались Айван с Джаггедом. — Что ж, — Маринетт вернула своему голосу деловой тон. — Я выясню всё насчёт звукозаписи, и вскоре свяжусь с вами. Внезапно в голове Робби всплыла недавно озвученная фраза: «Как капитан Анарка? Я слышала, что корабль она продала». Мысли заволокло образом женщины со смеющимися, серыми глазами. Её ведь тоже звали Анарка… И всё бы ничего, если бы не то, где именно Робби дважды встречал эту женщину. «Муж был американцем», — услужливая память лишь усилила недоумение. Он догнал Маринетт у лестницы. — Подожди! Ты сказала, капитан Анарка? Почему? — Эм, что почему? — Маринетт непонимающе склонила голову к плечу. — Мама Луки не любила официоз, и просила звать её именно так. — А, ну да, спасибо… Робби пошатнулся и слепо схватился за стену. Деревянные ступени лестницы, старинные резные перила, удаляющаяся спина Маринетт — все смешалось. В голове билась только одна мысль: этого не может быть. Робби влепил себе оплеуху, глухо рассмеявшись, и заставил тело вернуться к остальным. Но вот мысли блуждали далеко от группы и комнаты, залитой мягким светом. — Ты чего? — Джаггед замаячил перед его глазами. — Всё путем? — Что? — Роберт растерянно потёр щёку. — Ах, да, всё отлично. Он подхватил чехол с гитарой и смылся, не задерживаясь даже для того, чтобы попрощаться. На улице мыслить стало куда легче. Существовало два возможных объяснения: его разыграли или же он окончательно спятил. Ни один из вариантов не был хоть чуть утешительным. Чья-то рука легла ему на плечо. — Почему ты ушёл? — спросил Лука недоумённо. Он поравнялся с быстро шагающим Валентино, не сводя с него взгляда. — А ты? Куффен усмехнулся. — Знаешь, у тебя есть скверная привычка отвечать вопросом на вопрос. Роберт нахмурился — И что с того? — Бесит. Робби затормозил, Лука последовал его примеру, словно зеркало отразив его резко выпрямленные плечи и вызывающе вздернутый подбородок. — Что ещё тебя во мне бесит? — полюбопытствовал Валентино ехидным тоном. Лука не смутился и сделал задумчивое выражение. — Ну-у, — протянул он. — Ничего. — Неужели? — театрально изумился Робби. — Я разочарован. И возобновил ходьбу. — Прекращай дурить, — попросил Лука. — Что случилось? От всплывающей на поверхность досады, Робби больно закусил губу. Впереди замаячил его дом. — Это очень сложно объяснить, — нехотя произнёс Валентино. Они вышли во двор. Скрип качелей прерывался детским смехом. — Сложно ещё не означает, что невозможно, — сказал Лука. — Но наставивать я не буду. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Робби вздрогнул. Было в голосе Куффена нечто такое, что вынуждало не сомневаться в правдивости. — Зачем? У тебя синдром старшего брата? – Валентино криво ухмыльнулся и вытащил ключи. Лука недовольно цокнул языком. — Не думаю, — медленно ответил он. — Просто ты мне нравишься. Взгляд Луки был полон серьёзности. На несколько секунд, ползущих со скоростью улитки, воцарилась тишина. Скрип качелей был похож на плач. — Кто последний, тот вонючка! — разнёсся озорной детский голос. Робби уронил ключи. Те звякнули, столкнувшись с брусчаткой. Куффен опередил его, поднял ключи, и протянул их, грустно улыбнувшись. — Спасибо, — бесцветным голосом отозвался Роберт. — Не за что, — Лука кивнул ему и ушёл. Всё было слишком неправильным.