Мы – кладбище

День, когда работа над альбом была официально окончена, выдался дождливым, промозглым, словно в начале июня заглянула тоскливая осень. Робби ощутил привкус ностальгии: таких вот дней в родном городе было много. Дождь размывал землю, и запах вымокшего леса становился пряным, острым. Можно было представить, что надгробия, стремительно темнеющие под струями воды, становятся всего лишь камнями, изобретательно выточенными каким-нибудь безумцем. Парижские дожди были другими. Звонкие, торопливые и смеющиеся. Странно, должно быть, что Робби стал ненавидеть их чуть меньше. И Париж вдруг перестал раздражать, хотя Эйфелева башня всё равно оставалась уродливой. У Робби была музыка и… И был кто-то, кто не осудит за кислое выражение лица или грубость. Просто не осудит. Лука ставил новые струны на гитару Робби, пока он сам искал каподастр. Иногда Валентино отвлекался от своего занятия, чтобы бросить на Куффена вороватый взгляд. В бледном свете комнаты он выглядел совсем не настоящим, словно робкой галлюцинацией уставшего рассудка. Робби грубо пресек свои мысли, с трудом выдвинул заевший ящик стола, и обнаружил каподастр, лежащим поверху писем. Тех самых, которым не суждено найти адресата. — Нашёл, — оповестил Роберт, бедром закрывая ящик. Лука кивнул, осторожно разматывая вторую струну, она опасно блеснула в его пальцах. Робби прочистил горло и не зная, куда себя деть в собственной комнате, уселся рядом с Куффеном на пол. — Странное у тебя зеркало, — проговорил Лука. Струна звякнула. — Мне всё кажется, что на меня изнутри кто-то смотрит. — Да, есть такое, — протянул Валентино. — Хм, Лука? Робби вспомнил кое-что слишком странное, для того чтобы найти этому объяснения в одиночку. Лука вопросительно посмотрел на него, и Валентино смутился. «Ну это же чушь конкретная! Как я ему это скажу. Он не поверит», — запаниковали мысли. — А, нет, ничего, чепуха, — пробормотал Робби. — По твоему лицу не скажешь, что это так, — спокойно заметил Лука, устанавливая последнюю струну. — Да-а, — Робби усмехнулся и зарылся пальцами в волосами. — Хотел узнать… Ты веришь в призраков? Лука вопреки ожиданиям, не рассмеялся и не посмотрел на него, как на сбежавшего из дурки. — Не знаю, — вдумчиво отозвался он. — Всякое возможно… Но желания проверять у меня нет. На губах Куффена заиграла привычная улыбка. Он всучил гитару Робби со словами: — Готово. Валентино кивнул и принялся настраивать. — А почему ты спрашивал? — поинтересовался Лука. — В «Либерти» я пару раз встречал женщину, и она показалась мне странной. — Выбегала из книжных полок с криками и воплями? Робби жутко бесила способность Куффена насмехаться, при этом сохраняя на лице серьёзность. — Нет, — отрезал Валентино и крутанул колок чуть дальше, чем требовалось. — Хотя она, совсем как ты, любит внезапные появления. — Неужели? — Ага, но самое стрёмное, и я не знаю, поверишь ты мне или нет, но она сказала, что её зовут Анарка. В комнате воцарилось молчание, Валентино продолжал настраивать гитару, чувствуя себя двояко: с одной стороны он избавился от груза преследовавших его время от времени мыслей. Но обратной стороной медали был жуткий стыд. — А ты можешь описать её? — вышел из ступора Лука. Робби покосился на него: Куффен не выглядел шокированным или обозлённым, он был заинтригован. — Эм, ну… Она в очках, у неё светлые глаза и довольно звучный голос. — Потрясающе, — сделал вывод Лука. Он вскочил на ноги и принялся оживлённо блуждать по комнате. — Я верю тебе, Робби. Знаешь, почему? Потому что Джу рассказала мне, как один раз ты пришёл, когда меня не было, и несколько минут разговаривал с пустотой, да так, словно пустота тебе отвечает. А ещё… Лука нахмурился, вспоминая. — А ещё помнишь ту старуху? Она спрашивала о какой-то женщине… Он вдруг резко замолчал. — Возможно, ты сможешь поговорить с ней вновь, — предположил Лука, сверля Валентино задумчивым взглядом. Робби не был готов к этому. Одно дело переброситься с чудаковатой женщиной парочкой фраз, а совсем другое — целенаправленно искать встречи с призраком. — Может, лучше допишем песню, как и планировали? — насупился Валентино, видя, что Лука не собирается отказываться от своей идеи. — Песня никуда не денется! — отмахнулся Куффен, устремляясь в свои мысли. — Мы не можем быть уверены, что это и впрямь, ну, ты понял… — Робби запутался в словах бесповоротно. — Тем интереснее проверить, разве нет? — Лука посмотрел на него с неожиданной решимостью. Кажется, он был готов прямо сейчас тащить Валентино за собой. — Не знаю, не знаю, — сварливо отозвался Робби. Всё это было просто смешно. Глупо. Чудовищно глупо. Лука вдруг подскочил к нему, опустился рядом на пол и схватил Валентино за руки, отрывая те от струн. — Пожалуйста, — серьёзно просил он, но с неудобной, сбивающей с толку отчаянностью. Робби бы отстраниться, вскочить, да только тело будто окаменело. В глазах Куффена морская бездна, тянет за собой, на самое дно. Не отпускает. — Ты правда веришь в это? — тихо и надломленно спрашивает Валентино. — В призраков, и в то, что они могут говорить? От Луки тянет чем-то цитрусовым, почти запретным, но интригующим. В ожидании ответа, Роберт скользит оплавленным взглядом по чужому лицу, машинально подмечая всякие глупости. — А что же мне остаётся? — шепчет Лука. Пальцы его на запястьях Робби сжимаются крепче. — Я же тебе поверил. И ты мне тоже поверь, что я в самом деле мучаюсь… Ты единственный, кто может помочь мне узнать правду. Валентино чувствует, что в голове так много мыслей, но ни одной по существу. Куффен забрал его пространство. И внутри, и снаружи. Стёр предостерегающую линию. Перерыл кладбище и перемешал все останки так, что уже не разберёшь, где чьи кости. — Правду? — насмешливым эхом вторил Валентино, наконец найдя в себе силы оттолкнуть Луку. — Ладно… Хрен с тобой. На улице ливни отшумели своё, превратившись в мелодичный перестук капель. * «Либерти» встретил их тишиной и мраком. Звяканье колокольчиков на пороге вышло мрачным, даже будто предостерегающим. Робби раздражённо вздохнул и посмотрел на Куффена: — Ну? — Ты её не видишь? — настороженно спросил Лука, оглядываясь. — Мне не по себе. — Страшно? — поддел его Робби с издёвкой, за которой так удобно было спрятать собственное волнение. Лука ничего не ответил, и вообще куда-то подевался. Валентино посмотрел по сторонам, и тут же зал наполнил мягкий свет. Гудение ламп вышло почти приятным по сравнению с липкой тишиной. — Бу! — Лука подкрался неожиданно, со спины, заставив Робби некрасиво чертыхнуться. — Ха-ха, — уныло отозвался он, разворачиваясь. — Очень смеш… Между книжных рядов прошмыгнула тень. — Мадам Куффен? — Робби ещё никогда не чувствовал себя так глупо, даже когда Мэйбл учила его вязать, ему не было настолько неловко. В ответ ему донеслась тишина. Только свет чуть мигнул. На лице Луки застыло выражение мучительного ожидания. Робби пожал плечами и двинулся вперёд. — Мадам… — Валентино вдруг вспомнил слова Маринетт. — Капитан Анарка? Вы ведь здесь, да? — Так точно, — рявкнул голос над ухом Роберта. Анарка ничуть не переменилась с прошлых встреч, кажется, на ней даже одежда была та же. — Чего тебе? — она уперла руку в стеллаж, пронизывая Валентино цепким взглядом. Он беспомощно оглянулся на Луку. — Почему он вас не видит? — Вот этого я не знаю, — буркнула недовольно Анарка. — Что вам понадобилось? — Лука хотел задать несколько вопросов, — неуверенным тоном сообщил Робби. — Ага, — по губам Куффен прошлась короткая язвительная ухмылка. — Что же, как в полиции, а? Несколько вопросов… — она фыркнула и закатила глаза, совсем как её сын. — Хватает же наглости! Лука зябко поёжился. — Ну так что за вопросы? — пророкотала Анарка. — Эм, ну… Лука? — Валентино обратился к нему. — О чём ты хотел спросить? Лука словно смутился, его взгляд рассеянно бродил по книгам, будто выискивал тщетно знакомый образ. — Спроси… — слова Куффену давались с трудом. — То есть, ты ведь всё равно меня слышишь, да мам? — Слышу, — проворчала Анарка. Робби кивнул. — Тогда я хочу знать пока только одно, это очень важно, — Лука нервно усмехнулся, видимо, до него наконец дошло, какой ерундой они занимаются. Полное безумие. — Почему ты это сделала? Неужели ты не знала, что мы с Джу тебя не поддержим, не поможем? Зачем? Слова Луки были острыми, как ножи, звенящими. Анарка вопреки всему улыбнулась. — Это не было самоубийство, — произнесла она вкрадчиво. — В тот день я очень вымоталась, вновь поругалась с вашим отцом, он всё пытался мне навязать мысль, что я должна отправить Джу к нему, в Нью-Йорк… В общем, я не могла заснуть. Мысли, как жадные акулы, набросились на меня, не давали и глаз сомкнуть. — она замолчала, в голубых глазах не осталось и крупицы насмешливости. — Что скрывать? Я выпила. Много выпила. А потом по привычке закинула в себя это чёртово снотворное. Робби глухо повторял за ней, стараясь не смотреть в сторону Луки. — Я не хотела умирать… Столько было планов! Столько всего, чего мне уже не увидеть, — во взгляде Куффен, обращённом к сыну, разлилась нежность. — Но сейчас я ни о чём не сожалею. Я хочу домой… Устала. У Робби перехватило в горле. В словах призрака было столько тоски и тяжести, совсем как у Мэйбл, в его снах. — Почему же вы не уйдёте? — поинтересовался он. Анарка посмотрела на него снисходительно. — А знаешь, я уже могу. Чувствую наконец, что… Её тело начало медленно размываться, превращаясь в смазанное фото. — Передай сыну, что музыка всего важнее, а Джу, впрочем, она сама всё знает. Голос Анарки становился всё невнятнее, будто пронизанный помехами. Мигнули лампы, неизвестно откуда набежал сквозняк. Роберт обессиленно выдохнул. Он только сейчас понял, как сильно замёрз. — Музыка всего важней, — эхом повторил Лука. — Что это значит? Спроси у неё… — Не получится, — вяло отозвался Валентино. — Она ушла. — Что значит ушла? — Лука нахмурился. — Насовсем. У Робби зрела весомая мысль в голове, билась неприкаянным мотыльком о стенки черепной коробки. Осознание пришло некстати, выбило дух из лёгких, оставило горький привкус вины на губах да опостылевшее сожаление. Вот они мёртвые — в них самих. Лелеямые пустыми надеждами и затянувшимися страданиями. Всё как одна фальшивая нота. Слух не ласкает, но никак не отделаешься. — Спасибо, — шепчет Лука чуть запоздало. Взгляд рассеянный скользит по пространству, теряется между безучастных книжек. Голос чуть хриплый, словно несколько сигарет подряд выкурил. — Всегда пожалуйста, — Робби прислонил ледяные ладони к горящим щекам, усмехнулся невесело и сокрушённо покачал головой. Мысль в голове выросла окончательно. Того гляди крыльями пробьёт кость. — Мне пора, нужно бежать. — Куда? — Лука смотрит на него в замешательстве. — Я понял, кое-что очень важное, — Роберт кривит губы в усмешке. Выходит дурно. — И что же? — Куффен всё никак не отпустит его. — Я был эгоистом, страшным эгоистом, полным дураком… Валентино не хочет продолжать своё признание. Ему становится разом и тошно, и стыдно. Он смотрит на свои ладони, тщетно пытаясь разглядеть линии, вырезанные на коже. Слёзы жгут глаза. — Чушь какая-то, — говорит Лука. Он вырисовывает слова с только ему присущей небрежностью. — Ты не такой. Взгляд его светлых глаз разрезает Робби кожу. Почти ощутимо. Он делает шаг к Луке навстречу. — Ты же всё слышал, — обречённо выдыхает Роберт, неопределённо взмахивает ладонью. — Анарка не могла уйти, пока ты не поговорил с ней. — И что же? — бровь Куффена взмывает вверх. — Видимо, её душа не могла найти покоя по причине несказанного и всё в этом духе. — Не-ет, — тянет Валентино. Лицо Луки перед ним совсем близко. В глазах плещется недоумение. — Это ты не мог найти покоя. Думаешь, мёртвым есть дело до причинно следственных связей? — А почему нет? — не соглашается Куффен. — На то они и мёртвые, — глухо произносит Робби, ставя всему вердикт. — Им плевать. «Мы создаём призраков в конце-концов, а не они нас», — проносится мысль в его голове, но он не успевает за неё ухватится. — Так, а причём тут твой эгоизм? — спрашивает Лука. Робби закрывает глаза. Ответ тонет где-то внутри. Слова вязнут. — Ах, точно, — медленно произносит Лука. — Мэйбл. Робби резко втягивает в себя воздух, отравленный, гиблый. В нем насмешкой расцветает едва ощутимый запах Луки, невинной свежестью, самой яркой нотой, до того чистой, что даже больно. — Я храню её пепел под кроватью, — тихо говорит Валентино, окружённый темнотой, всё никак не решится открыть глаза. — Пишу письма. Уверен, что она не может отыскать покоя, которого заслужила, и лишь потому, что я слишком слаб. — Нет, Робби, — мягко опровергает его слова Куффен. Голос выстилается по краям темноты лунным светом. Валентино открывает глаза. — Откуда ж тебе было знать? — невинно интересуется Лука. Сжимает ладонью его плечо, будто пытаясь вернуть к жизни. — В школе не учат тому, как правильно терять близких. — А было бы неплохо, — хрипит Робби и отпускает улыбочку. Взгляд Луки проникает ему под кожу и остаётся внутри. Любому кладбищу полагается сторож. Отпугивать настырных некромантов и играть музыку под призрачные завывания. От чувства их сопричастности, связи, граничащей с бредом, Робби теряет слова, они забавно разбегаются во все стороны и тонут в морской пучине чужих глаз, глядящих с парадоксальной нежностью.