Мы – кладбище

С высоты башни Монпарнас город похож на барахтающуюся в проводах-паутине муху. Ветер норовит опрокинуть небо, утопить в нём всё живое. По утрам туристов на смотровой площадке почти нет. Сегодня и вовсе никого, только женщина с навороченным фотоаппаратом делает уже сотый, наверное, (Лука не считал) снимок рассвета. Робби достаёт из рюкзака деревянную шкатулку. Открывать не торопится, глядит куда-то сквозь пространство затуманенным взором, возможно, призраков призывает или что там ещё… Куффена он порой пугает: зловещий дух американских степей, пришедший по его сердце. «Держи, забирай, мне не жалко», — того и гляди скажет ему Лука, но молчит. Робби гипнотизирует взглядом небесную высь, хмурится, а потом просто кладёт пустую шкатулку на землю. — Всё? — Лука ожидал прощальных речей, рефлексии, да чего угодно, но не этого упрямого спокойствия. Валентино пожимает плечами. — Это всего лишь прах. Он запинается, обрывает почти соскочившее с языка слово и смотрит Луке в глаза. Пытливо, любопытствующе. — Спасибо, — говорит Робби. Занимающийся рассвет крадётся по их лицам, пугливо, как бездомная кошка. Женщина с фотоаппаратом складывает штатив и уходит. — Пустяки, — запоздав на добрых три неозвученных реплики, отвечает Лука. — Эм, я… — Знаешь, мне кое-что открылось, — произносит Робби, словно в прострации. — Я любил Мэйбл, и, пожалуй, буду любить и дальше вне зависимости от того, счастлив я или нет… — Безусловно, очень зрелая мысль, — давит из себя Лука, а сам внутренне съёживается. Бесята вздумали играть его сердцем в чехарду. Лестница тянется бесконечно долго. Они преодолевают расстояние вниз молча, но Куффен не сдерживается: — Знаешь, у тебя впереди ведь целая жизнь, — произносит он, перепрыгнув очередную ступеньку. — Если ты кого-то полюбишь, это разве не будет противоречием? — Нет, не будет, — пальцы Валентино скользят по перилам. — Все люди это ходячие кладбища… И не находишь ли ты в этом нечто забавное? Я вот нахожу. — Да ты у нас несостоявшийся философ! — усмехается Лука и кривляется, изображая античного мыслителя. — Не упади. «Поздно спохватился, я уже падаю, как чёртов осенний лист» Луку будто лихорадит, он не понимает, решительно не понимает, что с ним. Словно он только что проиграл жесткосердному сопернику, от чьего решения зависит его дальнейшая участь. Словно он маленький ребёнок, беспечно выбегающий на оживлённую дорогу за выскользнувшим из пальцев воздушным шаром. Всё в нем смешивается: дурной признак. И волнение, и злоба, и болезненность, и страх, будто прилипшая к подошве кед жвачка. А мир отвратительно прежний, безучастный к вороху свежих чувств Луки. Они ему неприятно сладки: как ссаднящее чувство ранки на губе. — Ты в порядке? — Робби касается его плеча, смотрит прямо в глаза. «Не трогай меня», — так и норовит соскочить с языка. — В полном, — Лука ловко изображает на лице спокойствие. Валентино сомневается: пальцы, как подстрелянные, медленно спадают с плеча Куффена. Утро пахнет свежестью, румянится, стряхивает с каменных плечей остатки ночи. «Вот оно, — понимает Лука. — Страшнейшее проклятие для всякого живого». * Дом, где Джулека снимала комнату, находился в узком переулке, и стены двухэтажки покрывала серо-зеленая плесень. Лука не любил это место, входная дверь всегда была распахнута, а на лестнице отвратительно пахло чем-то горелым. Лука монотонно нажимал на звонок, не имея ни малейшего понятия о том, что он будет говорить сестре… Да и нужны ли ей его излияния? Когда дверь с лязгом открылась, Куффен почти что ввалился внутрь. — Господи, — протянула хрипло Джулека. — Ты что, пьян? Лука мотнул головой. — Я трезв, как чёртов священник, — пробормотал он. — Хотя сравнение неудачное, все святые отцы те ещё… — Что случилось? — Джулека впихнула его в комнату, в которой уже кто-то был, напоминая о своём присутствии храпом. — Оу, я не вовремя, — брови Луки виноваты изогнулись. Он попятился, но рука сестры вовремя схватила его за рукав. — Его сейчас и сиреной не разбудишь, — хмыкнула Джу. — Ну так что, будешь рассказывать? Или ты пришёл поглазеть на храпящего Джаггеда? Лука опомнился. — Всё сложно… Ну, то есть, — он скривился и привалившись к стене, с силой приложился затылком. — Я идиот какой-то, честное слово! Не знаю, что со мной. — Так в чём же дело? — Джулека посмотрела на него с беспокойством. Лука решался. Посмотрел мельком в лицо сестры и обнаружил там лишь терпеливое внимание. Бросил подозрительный взгляд в сторону Стоуна (уж не притворяется ли спящим? С него ведь станется). — В Робби, — бросил Лука наконец и торопливо отвернулся, заинтересовавшись плакатом «The Cure», приклеенным к стене. Но быстро отвернулся, вспомнив, что вокалиста группы тоже зовут Роберт. — В Робби? — в замешательстве протянула Джулека и подбоченилась. — Поцапались что ль? — Что? Нет-нет, совсем даже наоборот, — живо разуверил её Куффен. Джулека с минуту непонимающим взглядом сверлила брата, сведя брови к переносице. Потом её карие глаза осветило радостно-удивлённое осознание. — Влюбился, да? Я угадала, ну скажи, скажи, что угадала! Лука предостерегающе шикнул, красноречиво покосившись в сторону Джаггеда. Джулека фыркнула. Её рука взметнулась, и указательный палец ткнул Луку в грудь. — В этом нет ничего постыдного. — Дело не в этом… — А в чём? Лука тяжко вздохнул. Отвечать ему не хотелось. Валентино был чем-то из разряда непостижимого. Джулека вторила его вздоху, подошла к столу, на котором чудесным образом сочетались ваза с цветами, ноутбук и бутылки алкоголя. Джулека плеснула себе джина и вопросительно посмотрела на Луку, мол, будешь? Он лишь махнул рукой. — Сядь, — попросила его Джу, ногой выдвинув стул. — И напомни-ка, кто поддержал меня в делах сердечных? — Кто? — Дурачина, ты вообще-то и поддержал. Помог. — Да я… — Поэтому, — Джулека опустошила стакан, почти не поморщившись. — Я считаю своим долгом помочь тебе. — Э-ээ. — Ответь честно, не юли, ты трусишь сказать Робби всё, как есть? Лука смутился. Он сам порядком не знал, чего именно боится: реакции Валентино или собственных чувств. — Понимаешь, Джу, для меня это всё очень внезапно и совсем неожиданно. — Да брось, — отмахнулась Куффен. — Ты уже встречался с парнями, позабыл чтоль? Лука поморщился. — Встречался, это громко сказано, — укоризненно сказал он. — Робби… Он совсем другое. Джулека смотрела на него почти с жалостью. Лука прикусил нижнюю губу, внезапно ощутив себя по-дурацки. Он вскочил. — А, забей, — выдал он, улыбнувшись. — Просто хотел кому-то выговориться. — Ага, то есть я всего лишь пара свободных ушей? — угрюмо поинтересовалась Джулека, сложив руки на груди. — Нет, просто я тебе доверяю, — стерев с лица напускную улыбку, объяснил Лука. — Спасибо, что выслушала. — Он быстро чмокнул сестру в макушку. — Передавай Стоуну привет. — Ты заблуждаешься, если думаешь, что Робби последний, из тех кому ты можешь понравиться, — внезапно проговорила Джулека. Её слова догнали Луку на пороге. Он обернулся. — Что? Джу хитро улыбнулась. — Он постоянно пялится, когда ты играешь. — Почему-то я этого не замечал, — проворчал Куффен. — Ну, ты просто впадаешь в свой гитарный транс, и вообще ничего не видишь. Лука бегло усмехнулся и оставив эту реплику без ответа, ушёл. * — Стоп-стоп, это хрень какая-то. Робби скривился, выражая своё недовольство. — Что на этот раз? — недовольно спросила Джулека, закатывая глаза. — Джаггед, ты сфальшивил, — ответил безапелляционным тоном Робби. — Да ничего подобного, — взвился Стоун. — Ага, ну да, — закивал Валентино, устало откидывая с лица волосы. — Короче, заново. — Может, ещё вместо меня споёшь, раз такой умный? — продолжал ворчать Джаггед. — Да уймись ты уже, — лениво произнёс Лука. — Я не собираюсь тут с вами до ночи сидеть, — пробасил Айван, положив конец припирательствам. Но репетиция в итоге затянулась до глубокого вечера. К ним даже успела забежать Маринетт (объявила точное расписание ближайших выступлений) и тут же умчалась, сославшись на дела. — Ты слишком сильно паришься из-за чистоты звучания, — с видом знатока говорил Джаггед Робби. — Сейчас это не главное, лажаешь ты не лажаешь… И вообще я просто малость курнул перед выходом. — Отлично, — саркастично прокомментировал Роберт и вяло похлопал в ладоши. — Всё, отвали. Он схватил чехол с гитарой и резко развернувшись, столкнулся с Лукой. — Осторожнее, — произнёс тот, пялясь на Валентино. «Как дурак», — укорил себя Куффен, и смутился сильнее прежнего, осознав, что продолжает держать Робби за плечи. — Да, я чуть тебя не сшиб, — странным голосом произнёс Валентино. — Хм, мы можем пройтись? — О да, мы можем, как раз хотел тебе предложить то же самое… Стоун протиснулся мимо них, очень подозрительно ухмыляясь. Луке было на него до лампочки. Сердце у него в груди возомнило себя мячом для пинг понга. * Вечер был до невозможности свеж, совсем по-летнему. Луке не верилось, что с злополучного утра на крыше башни Монпарнас прошло каких-то два дня. — Я собираюсь продавать магазин, — сказал Лука небрежным тоном. «А ещё я в тебя втрескался». — Джу не против. — Круто, — сказал Валентино. — Я хотел кое-что спросить, возможно, это чушь полная, но мне важно. На лице Робби проступила озадаченность. — Спрашивай, — Лука старался выглядеть спокойно. — Почему Джулека последнее время постоянно сверлит меня взглядом? Мне от этого не по себе… Я обидел её чем-то? Лука нервно усмехнулся, принялся лихорадочно сочинять убедительную неправду. — Ну, понимаешь ли, она теперь с Джаггедом… — И чё? Я-то здесь каким дьяволом замешан? — А она тебя ревнует, — быстро нашёлся Куффен и злорадно улыбнулся. Робби споткнулся. Лука придержал его за локоть. — Ревнует? Ничего глупее не слышал. Куффен заметил на лице Валентино неверие и отчаянное замешательство. — Да, — протянул Лука. — Вы часто цепляетесь друг к другу, а ты парень необычный, красивый, ещё и стихи сочиняешь, и с американским акцентом говоришь, и призраков видишь, вот она и… Лука ощутил на себе внимательный взгляд Робби, и запнулся, выдавив из себя улыбку. — Ты все это выдумал на ходу, — догадался Валентино, топя Куффена взглядом своих таинственно мерцающих глаз. — Эм, ну да, я пошутил про ревность, — пробормотал Лука. — А вот остальное чистая правда, если тебя интересует моё мнение. — О, — обронил сбитый с толку Роберт. Лука ощутил тёмную радость, поняв, что ему удалось смутить его. — Что ж, я… — он покачал головой. — Я не знаю, что сказать. Лука приглушённо рассмеялся, заслужив испуганные взгляды проходивших мимо людей. — Можешь не отвечать. Я всё пойму, — Куффен не питал никаких иллюзий. * Пятно света от ночника бросало тень, крадущуюся гномом по стене. Луке не спалось. Он отложил Варгас. Наверное, не стоило браться за чтение «Человека наизнанку» перед сном, у Луки так и мельтешили перед глазами ужасные картины убийств. Куффен никогда не признается даже самому себе, что боится крови. Ночное небо, заключённое в рамки окна, истекало лунным светом. Лука зябко поёжился, и удивился: откуда бы взяться прохладе? Он отвернулся от окна, потянулся к ночнику и замер: рядом с тенью гнома выросла другая: человеческая, тонкая, подозрительно синяя. — Из огня да в полымя, — раздался мелодичный женский голос, и Куффен медленно вытянулся, напряжённо вглядываясь в сумрак комнаты, из которого постепенно прорастало человеческое тело, собираясь будто из разорванных нитей. Лицо девушки хранило нетерпеливое ожидание, во взгляде копилась монотонная скука. — Я тебя видел, — вспомнил Лука. — Ты приходила в магазин, искала какую-то женщину… Он нахмурился, мысли с щелчком собрались воедино: она искала его маму. — Ты призрак, — заявил он. — Что тебе нужно? Я тебя не знаю. Девушка вздохнула, улыбнулась кусочку неба в потолке и совсем не обращая внимания на Куффена, принялась бесшумно скользить ко комнате. — Ты знаешь Робби, — пропела она. — А значит, знаком и со мной. Лука всё понял. На один миг ему даже стало жутко, а потом почему-то очень больно. — Мэйбл, — прошептал он. Оказывается, одну из надежд Куффен всё же лелеял глубоко внутри: он думал, что потрясение потери, горечь утраты Робби становятся меньше. «Я ошибался», — признал он с тяжестью и стыдом. — Да, это я, — Мэйбл резко очутилась совсем рядом с Лукой. — Знаешь, что вынудило меня оторваться от радужно-облачных горок? Лука попятился назад и пожал плечами: — Робби?.. — Нет! — почти выкрикнула призрак. — Ты. Твои ревнивые мысли, если быть точнее. — А что же Робби? Мэйбл удивлённо посмотрела на него. — А что Робби? Он сделал наконец то, о чём я его просила ещё до смерти, – она вдруг улыбнулась. — Он отпустил меня. — А я здесь при чём? – в недоумении спросил Лука. Мэйбл оставила его без ответа, образ её начал медленно плавиться, будто дым, пока не исчез полностью. Единственным доказательством, что Луке это всё не приснилось, были замёрзшие руки.