Horrid Halloween

— У вас есть место, которое вы могли бы называть домом, Акаши-сан? Во всей этой череде жизней, я имею в виду, — уточнила Момои, брезгливо отряхнув руки от налипших на ладони частичек сырой коры и хвоинок. Они пробирались сквозь лес в надежде в итоге выйти к городу, потому что Сацуки почувствовала, что так надо. — Домом? — Сейджуро задумался, методично переставляя ноги повыше, чтобы ни обо что не споткнуться. — Думаю, участь большинства ведьм и колдунов в странствиях. И потому что наш век не поддается человеческим меркам, и потому что нам дана возможность бороться с потусторонними силами. Странно ей не пользоваться… а Грань, обычно, непредсказуема. А к чему ты спрашивала, Момои-сан? — Не знаю, — девушка пожала плечами и остановилась, стряхивая со лба мокрые от пота налипшие волосы. — У меня был дом, в Японии. Я даже дружила с соседским мальчишкой, Дайки… теперь кажется, что это было так давно, что, наверное, приснилось. И со всеми теми людьми я уже больше никогда не встречусь. Акаши тактично не стал говорить о том, как Аомине ценой своей какой-то жизни закрыл собой Сацуки от дыхания Странника и провалился за Грань, о том, как Момои после этого поклялась никого не вмешивать в свою охоту, как приняла последнюю смерть с радостью, словно отпущение. — Думаю, дом — это то постоянное, что сопровождает меня из жизни в жизнь, — заметил Сейджуро, продолжив путь. — В моём случае, это ты, Момои-сан. — Правда? — недоверчиво переспросила девушка, и Акаши не надо было видеть ее лица, чтобы представить восторг, отобразившийся на нём. Он не ответил на риторический вопрос, считая это излишним, и тем более для него стали неожиданностью крепкие объятия: Сацуки редко позволяла себе так бесцеремонно вести себя с ним. — Прости-те, Акаши-сан, — тут же стушевалась девушка, отпрыгнула, конечно же, споткнулась и неловко приземлилась на задницу. Всю дорогу, которую Сейджуро придерживал ковыляющую спутницу под руку, Момои то бледнела, то краснела, и постоянно отводила глаза. Перед ними уже показался город, когда она, наконец, снова заговорила: — Думаю, все те существа, которых мы ловим, просто стремятся вернуться домой. — В смысле, за Грань? — Ну, если предположить, что их дом — там, то да. Акаши не стал говорить ничего о моральной стороне вопроса, о том, что на весах человеческие жизни и рассудки, и о том, что едва ли в тварях было хоть что-то человеческое, что могло идентифицироваться как «дом» или «тоска». Монстры несли за собой разрушение и ужас, и должны были быть уничтожены.

***

В городах Акаши старался не задерживаться. Отзвуки Салемского процесса постоянно звенели на периферии сознания, и в центрах цивилизации легче было натолкнуться на инквизиторов. Момои, еще храня память о травле, которой её подвергли на родине, в глуши тоже была намного спокойнее и увереннее в себе. Но иногда в городах приходилось останавливаться по вполне определенным причинам. — Что это? — дрожащим шепотом спросила Момои, не в силах выдавить из себя ни звука. Перед ними в обрывках лохмотьев вяло копошился изможденный человек, лишенный глаз. Пустые глазницы, обрамленные подтеками запекшейся крови, медленно двигались, словно он еще думал, что сможет видеть, стоит только поднять веки. Руки, обманчиво безвольные, взметнулись, бросились к источнику звука, и вслед за этими руками потянулось остальное тело: цепь выпирающих позвонков, отмеченных синяками, клетка вздымающихся ребер, длинные ноги, покрытые гноящимися рубцами. — Это слепец, — ответил Сейджуро, сосредоточенно примеряясь для удара. — По сути так же ужасен, как выглядит. Осторожно! Сацуки взвизгнула, отпрыгнув в сторону, так что ногти слепца не выдрали глаз, а только слегка задели скулу. — Целься в голову, — посоветовал Акаши, осторожно двигаясь по кругу и удерживая ситуацию под контролем. — Я не могу, — прорыдала Сацуки, затравленно глядя на наступающего слепца, перемешанную совокупность конечностей и ужаса. Бесшумный, стремительный, с искривленным в оскале ртом… — Можешь, — непреклонно возразил Сейджуро. — Достань нож. Момои покорно достала нож и чуть не выронила его, когда слепец снова атаковал; девушка вскрикнула и заплакала, не в силах справиться со страхом, с липкой безысходной слабостью, с паникой. Она была слишком слабой и уязвимой, она не протянула бы одна и года. — Можешь, — жестко припечатал Акаши, едва сдерживая раздражение. — Нет, пожалуйста! Слепец набросился на девушку, та нелепо вскинула нож, — снова! — слишком медленно, и Акаши сам не понял, как оказался перед Момои, сжимая её плечо почти до боли и с облегчением чувствуя под пальцами биение жизни. Мыслей не было, только схлынувший ужас медленно отпускал, позволяя снова видеть вокруг что-то, кроме кромешного ада: Сацуки ревела, захлебываясь вздохами и рыданиями, вцепившись намертво в одежду на его груди, под ногами лежал слепец: голова отдельно, тело отдельно; срез сочился кровью и гнилью. Сейджуро медленно разжал сведенные судорогой пальцы, секунду колебался, не зная, что было бы правильным сделать, а потом устало обнял Сацуки, прижав к себе. «— Ничего себе родимое пятно, — воскликнул Кисе Рёта, парень, который навел их на целую стаю оборотней и любезно помог с ними справиться. Момои проверила, ровно ли легла перевязка, потом провела пальцами по руке, очерчивая контур метки. — Как рука! Акаши бросил взгляд мельком, чтобы убедиться: и правда, на предплечье у Сацуки словно отпечаталось чье-то прикосновение, увековеченное таким странным образом. — Оно всегда было, — отстраненно заметила Момои, чему-то печально улыбаясь. — Как привет из самого начала. — Акашиччи, ну разве не удивительно? — всплеснул руками Кисе, воодушевленный до крайней степени. — Подкрепленные колдовством следы довольно распространенная вещь, — пожал плечами Акаши, больше занятый починкой порванной волосяной сети. — Иногда проявляются даже шрамы. — Совсем не интересно, Акашиччи. Может, возлюбленный оставил Момоиччи этот след, чтобы найти её в последующих перерождениях! Сацуки задорно расхохоталась, и разговор незаметно ушел в сторону…» Тяжелее всего Момои преодолевала страх при столкновении лицом к лицу. Она могла увлеченно ставить ловушки, планировать нападения, но только дело доходило до самого сражения, терялась. Конечно, постепенно она привыкала, смирялась, но одновременно с этим что-то в ней подламывалось. — Странно, что мы не можем нагнать существо, — хмуро заметила Сацуки, внимательно осматривая обгоревшие головешки — все, что осталось от мирного селения. — Я постоянно чувствую его, оно совсем рядом, и каждый раз — ничего. — Просто продолжим усердно работать, — ровно пожал плечами Сейджуро, принюхиваясь к пеплу. — Здесь почти наверняка был перевертыш. — Ты рассказывал о них, — нахмурилась Момои, мысленно проникая в свою память, чтобы отыскать в ней нужную информацию. — Они обращаются в людей? — Верно, а потом уничтожают все, что под руку попадется самыми разными способами. Ассолюто, которого мы ищем, тоже практически перевертыш. Разумен, в сознании, самостоятелен и могущественен. Думаю, мы наконец ухватили его след как следует, — недобро прищурился Акаши. Был канун Самайна. В следующую деревню они опоздали, а к третьей успели в самый разгар — в прямом смысле этого слова. Веяло могильным духом даже сквозь нестерпимый жар, такой, что раскаленный воздух выжигал лёгкие. Момои замерла, растерянно пытаясь закрыться от огня рукавом, а потом словно сбросила оцепенение и дышать сразу стало легче, правда, кроме дыма все вокруг заволокло шипящим паром. — Он еще здесь, — сказала Сацуки, мимолетно обернувшись к Акаши. — И он не останавливается. — Хочет прожечь грань, не дожидаясь Дня Всех Святых, — прошипел Сейджуро и подобрался. — Думаю, все получится, — неожиданно уверенно произнесла Момои, встрепенувшись. Колдун удивленно посмотрел на нее, пытаясь разглядеть то, что раньше было скрыто, но перед ним была подрагивающая от нервного страха Сацуки, бледная и решительная, как никогда. — Тебе же это важно, Акаши-сан? — серьезно спросила она. Помнится, она так же задала этот вопрос в самый последний раз, когда они стояли плечом к плечу, наделенные невиданной смелостью и лишенные надежды. Сейджуро не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Почему Акаши было так важно уничтожить Ассолюто? Он много раз отвечал себе на этот вопрос, но, может, никогда не приближался к цели, потому что отвечал себе лживо. Не ради людей. Не ради даже женщины, которую, возможно, любил. Ради себя. В эгоистичном порыве разбить зеркало, показывающее дистиллированную правду — «есть то, что превосходит тебя». «Ты не абсолютен». Существо, с которым они столкнулись, было не тем. Разочарование и ярость ослепили Акаши; в адском пекле он, не досчитав исчезающе-малой вероятности, ударил всей своей силой, и не было той опытной Момои, прошедшей вдвое больше смертей, чтобы остановить его. Грань распахнулась легко, словно только и ждала этого удара, поддалась так гладко, словно была дверью, которую Сейджуро открывал каждый день, возвращаясь домой. Сацуки удивленно распахнула глаза, еще даже не до конца осознав, что именно произошло. Взмахнула руками, потеряв равновесие, и рухнула на ту сторону. Мгновение на захлестнувшую с головой панику, чёрную, как копоть, как самая безлунная ночь. Мгновение на вспышку решимости, под которой потухли остатки огня, а полотно между мирами гостеприимно распахнулось. Целая вечность, чтобы найти Момои среди бесконечных лихорадочного жара, мешанины криков и мольбы о лучшей доле, отвоевать ее у изнанки вместе с почти всеми ее еще не прожитыми жизнями, по кромешному лабиринту выйти обратно, к ледяному воздуху осени и Самайна. Могилу для четырежды мёртвой ведьмы он копал сам. Никогда раньше бы не стал, но теперь это казалось мелочным и глупым. От каждого удара ножа о стылую землю Грань крошилась, и сквозь нее просачивались все новые и новые порождения потустороннего, и бороться с ними тоже казалось бессмысленным. Все, что было, стало потерянным, а он среди наступившего хаоса был потерянным абсолютно. Он был Ассолюто. Несколько веков спустя, когда Сацуки посмотрела на него в самый последний раз, он больше всего на свете хотел вырвать ее сердце и раздавить, сожрать, чтобы никогда… Но он не смог.