Horrid Halloween

— Рабочая версия в том, что у нас завелось хищное дикое животное, — нудным тоном вещал на утренней планерке капитан участка. Смерть была громкой, подключили многих оперативников, так что затронутым оказалось все подразделение. Момои украдкой оглянулась по сторонам, пытаясь по лицам понять, кто как воспринимает произошедшее. Араки хмурилась, похлопывая синаем по бедру, рядом с похожим лицом сидел Фукуи. Кажется, они работали вместе довольно давно, естественно, что и мысли их текли в схожем направлении. С душной опекой начальства хорошее расследование провести было затруднительно. Химуро казался безучастным; он и накануне зарекомендовал себя как человек ровный и даже равнодушный, и первое впечатление о нем у девушки пока не изменилось. Было еще десятка два людей, настроение которых варьировалось от полной инертности до глубокой обеспокоенности. И у тех, что постарше — обреченного страха, кое-как замаскированного под угрюмую уверенность. Может, эти люди постарше были суеверными настолько, что верили в небылицы, курсирующие по интернету. Или предполагали виновным отнюдь не хищное животное, а потерявшего моральный облик человека. Араки вперила взгляд в Момои, словно хотела передать какую-то мысль, но Сацуки только беспомощно поджала губы, не в силах знать, что именно понадобилось начальнице… — Свободны, — завершил планерку капитан, полицейские подорвались и вышли, каждый считая своим долгом обернуться на Масако: назначенную вести расследование. Араки сухо кивнула начальнику и вышла самой последней. — Момои, Фукуи, ко мне в кабинет, — скомандовала женщина. — Химуро, скатайся сразу к Мурасакибаре, расспроси его. — Насчет… — Насчет всего, — с нажимом велела Масако перед тем, как скрыться в своем кабинете. Сацуки проводила взглядом чем-то сильно недовольного парня, перебирая то, что могла слышать о Мурасакибаре, то, что прочитала накануне и еще раньше, когда только Куроко мимоходом предложил ей переехать. — Момои, пробей умерших за последнюю неделю севернее Саппоро. Убийства, несчастные случаи, вопросы здоровья — ищи несоответствия, расхождения и странности. Фукуи, заскочи к нашему медлительному китайцу за результатами вскрытия, потом подними архивные дела, смотри конец октября. В последнее десятилетие ничего не было, так что бери то, что раньше. — Араки-сан, — влезла Момои, не в силах остановить свое любопытство. — Вы предполагаете что-то конкретное? Масако хмуро постучала синаем о край стола и качнула головой: — Я просто хочу удостовериться в некоторых моментах. — Пока рабочая версия: появился психопат, который накачивает жертв наркотой, так что они не чувствуют боли, и уродует тела, оставляя лицо. — А Мурасакибара?.. — уточнила Сацуки, чтобы быть уверенной. — Рёкан в местном храме, который находится буквально возле места преступления. Убитый был его прихожанином, знакомым. Может, что-то нащупаем так. Все, работаем! Не будем ждать еще один труп. Еще один труп появился на следующий день, в самый канун Дня Всех Святых, в северном районе города. Момои, выстроившая теорию против Мурасакибары, поехавшего на религиозной почве, вынуждена была пересмотреть свои обвинения: у Ацуши было алиби и не было тёмного безумия, которое толкало бы его на преступления такого рода. А на северном побережье нашли еще два тела в похожем состоянии. — Наркотиков в телах жертв не обнаружено, — отчитался Кенсуке. — ДНК крупного животного или человеческая не найдены. Повреждения, кажется, нанесены уже после того, как жертва умерла, поэтому лицо такое… безмятежное. — А причина смерти? — Что-то вроде жалящих укусов, — Фукуи пошевелил пальцами в воздухе. — Словно гигантские жуки, которые могут выдрать целый кусок плоти своими жвалами. — Все насекомые уже спят, — Момои недоуменно оглянулась по сторонам в поисках поддержки, но Араки была хмурой и сосредоточенной, словно реально оценивала возможность нападения на несчастных роя агрессивных жуков. — Да ладно, — девушка нервно рассмеялась, поправляя дерганным жестом волосы. — Еще скажите, что верите, что это делают якобы белые мухи-они! Масако промолчала, набрала несколько сообщений, а потом махнула Сацуки рукой: — Поехали на север, посмотрим, что там.

***

— Водишь машину? — спросила Араки, стоило им выйти из участка. — На права сдать пришлось, — уклончиво ответила Момои. Они так хохотали, пока Момои учила теорию. Потом он сидел рядом с ней, пока девушка трясущимися руками впервые завела мотор. Впервые припарковалась. — Потом разберемся, значит, — хмыкнула Масако, садясь за руль. — Ну, давай знакомиться как следует, — предложила женщина, умудряясь на внедорожнике грациозно выехать с переполненной стоянки. — Как оказалась у нас на Хоккайдо? — Друг предложил переехать, — пожала плечами Сацуки. Араки бросила на девушку острый взгляд, но промолчала. — А выбор профессии? У тебя кишка не тонка, если ты продралась сквозь бюрократический ад, постоянные подколки коллег и начальства. Это и правда было сложно, даже при том, что всегда рядом был тот, кто мог защитить. Момои наслушалась самых разных комментариев о размере груди на вечность вперед, смирилась с тем, что незнакомые люди никогда не упускали возможность отвесить якобы актуальный комментарий о женской логике, женских мозгах и способностях к мышлению. Иногда этим занимались и знакомые, те, кто наивно полагал, что место лучшей среди выпускников полицейской академии можно было получить через постель. — До недавнего времени я работала в офисе, — объяснила девушка. Кажется, откровенного разговора избежать было нельзя, осталось понять, как минимизировать ущерб. — Занималась интернет-расследованиями, аналитикой и взламывала по мелочи технику. — Почему сменила профиль? — спросила Масако, выезжая на широкую полупустую трассу. Сацуки пожала плечами, не вполне понимая, как ответить даже самой себе. — Думаю, просто пришло время. Я пошла работать в полицию по многим причинам… конечно, мечтала помогать людям, приложить свои способности наиболее эффективным для общества образом… мне, правда, казалось даже немного страшным работать на оперативной должности, так что я вроде как отгородилась от реальности рабочим столом, — Сацуки смотрела в окно, на пролетающие мимо серые выцветшие поля, которые где-то на горизонте встречались с горами и небом. Мелкая морось, похожая на мелкое стекло, парила над землей, погрузив остров в дымку тайны, усыпив его, и Момои даже забыла, с кем говорит, впервые озвучивая то, что до этого бесформенной массой ошметков мыслей витало в голове. — Фотографии с мест преступлений кажутся такими ненастоящими. Постановочными, игрушечным пособием. И оружие у коллег, и омерзительные улики вроде окровавленного топора или бритвы. Я не уверена, что вообще имела право называться порядочным человеком, потому что мне, в сущности, не было дела до жертв. Я сопереживала им постольку поскольку, но каждая такая жизнь быстро превратилась в текучку, очередной факт в памяти компьютера. И, одновременно, именно беспристрастность делала меня лучшей. Рациональный гений, точность расчетов и прогнозов, абсолютное понимание происходящего. А потом реальность пришла за мой стол, согнала меня с места и отправила на улицу. Я решила, что это знак, — словно очнувшись, комкано закончила Момои. — Мне предложили перевод с возможностью стать вашим кохаем, конечно, я согласилась. Араки хмыкнула чему-то своему и всю оставшуюся дорогу они пытались найти правдоподобную версию событий, которая вязалась бы с реальностью, а не включала в себя пред-Хэллоуинскую мистерию. Тела, пролежавшие в морге всего сутки, казались покрытыми неприятной пленкой, заветренными. Одна из жертв была молоденькой миловидной женщиной; в её волосах запуталась нелепая розовая резинка, намертво присохшая и почему-то неубранная патологоанатомами… — Детский сад, — проворчала Араки, внимательно рассматривая труп и сверяясь с заключением. — Смотрите, — тихо прошептала Сацуки, не решаясь говорить громко. — Здесь кажется, что кость не просто сломалась, а искрошилась. — Ребра, поднятые над грудной клеткой взмахом крыльев, и правда выглядели хрупкими и покрытыми трещинками. — Так бывает у очень старых людей, у которых декальцинация. Но у молодой девушки? — Она была беременной недавно, — возразила Араки, но заинтересованно склонилась ниже. — Кажется, у других жертв похожее состояние костей, — Момои закусила губу, пытаясь вспомнить. Перед глазами вставало совершенно не то тело. — Эй, — Араки подозвала дежурного по моргу и потрясла заключением. — Проверяли уровень кальция? — Не ко мне вопрос, — пренебрежительно отозвался работник, но, наткнувшись на ледяной взгляд Масако, сдал назад: — Можно заказать дополнительные тесты, но на их проведение уйдет время, — крайне раздраженно сообщил дежурный. — Так не трать мое и запроси, у кого надо, — приказала Араки, так что мужчину как ветром сдуло. Сацуки сидела дома и перебирала в уме факты, словно перенизывала бусины. Не могла же Араки и правда верить в существование демонического роя! Здравомыслящая женщина, уверенная, разумная… и Химуро туда же! Снег тридцать первого! Поисковик на этот счет разразился целой плеядой статеек из сомнительных блогов, интернет-журналов и желтых газет. Якобы в канун Дня всех заморских святых прилетал с первыми снегопадами рой снежных демонических мух, огромных и мохнатых, ледяных настолько, что человеческая кожа индевела даже без прямого прикосновения. Эти они искали тех, кто совершил нечто ужасное, тех, кто жил в постоянном напоминании о свершенном. Мнения авторов в данном моменте расходились: одни писали, что рой преследовал ужаснейших убийц, тех, кто потерял даже право называться человеком. Другие — что рой избавлял от мук совести раскаявшихся, унося их жизни. Единственным логичным звеном вымышленной истории, тем, что не позволяло Момои просто отмахнуться от досужих бредней, было то, что холод вполне мог стать достаточной анестезией для несчастных. Тацуя, кстати, как показалось уже позже, просто пытался казаться осведомленным и крутым, когда упомянул мистическое явление. Может, он рассчитывал вызвать в душе новой коллеги смятение, или показать себя со стороны почти гуру, осведомленного и уверенного достаточно, чтобы пренебрегать. Момои не была уверена, что, в свою очередь, имеет право пренебрегать основанной на нелепых сплетнях теорией происходящего, даже если ей и не верилось в мистическую подоплеку ни на секунду. Девушка несколько раз перепроверила биографии жертв, все, что могло бы помочь найти разумный мотив, но ничего особенного не нашла. Люди как люди. Законопослушные, обычные, полные маленьких надежд и зыбких чаяний, ежедневных трагедий и разочарований. В историях, рассказанных знакомыми, не за что было зацепиться… Позвонил Кисе, но Сацуки, не чувствуя в себе сил разговаривать с другом, отложила телефон, когда её озарило. Социальные сети! Невероятный источник информации, если знать, куда смотреть. Или если посмотреть вовремя. Момои зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания, и в темноте под веками попала прямо в самую их зловонную сердцевину. Синяя форма, мокрая от дождя, покрытая грязью и склизкими промокшими листьями, красная кровь. На ткани, на волосах, на руках, и сама Сацуки в этой крови по локоть, хотя ей не хватает сил просто коснуться, просто подойти и поверить, что все уже произошло, навсегда вырвало из её души чудовищный клок. Моргание полицейских сигнальных машин: красный блик, синий; рыжие фонари на темнеющем небосклоне, пушистый свет и горючие сердцевины. Спокойное лицо человека, который задремал. Мокрый асфальт, словно стеклянный. Момои скользит по этому стеклу и падает прямо в преисподнюю, а её сердце — еще дальше. «Как дела?» — требовательно спрашивал Кисе, написывая в мессенджер со скоростью пулеметной очереди. Скоро к нему должен был присоединиться Куроко, потому что Момои определенно была не в порядке. Она все думала-думала-думала о том, что если бы год назад увидела картину целиком, если бы только проверила каждый путь, каждую ниточку, даже призрачную, то все сложилось бы иначе. Сацуки думала об этом, пока звонила Химуро и выпытывала у него каждую деталь разговора с Мурасакибарой. Пока запрашивала удаленный доступ к архивам. Пока читала письма Кенсуке. Пока писала Кисе, что у неё все в порядке, а потом до полуночи сидела в wechat'e, пытаясь хоть на миллиметр приблизиться к разгадке. Момои показалось, что она ухватила хвост происходящего как раз когда позвонила Араки. Это было странным, потому что на дворе стояла глубокая ночь, даже свет фонарей словно всасывался темнотой. — Момои? — голос женщины был слышен с помехами. — Да, Араки-сан, — Момои прижала трубку ближе к уху, чтобы лучше слышать, но это мало помогло. — Хорошо, что вы позвонили! Погибшие имеют нечто общее, я нашла! Они… — Момои, — резче повторила Масако, и Сацуки как наяву увидела синай, стукнувший по полу. — В костях нормальный уровень кальция. Они потеряли прочность, потому что перенесли мгновенное охлаждение, а потом нагрелись обратно. Не выходи никуда, слышишь? Н. Звонок прервался с неприятным тревожным звуком, Момои медленно выпрямилась и подошла к окну, за которым ветер нес крупные хлопья снега, огромные, похожие на гигантских насекомых. Они почти коснулись земли, но по неведомой прихоти взмыли к небу, развернулись и устремились прямо к девушке. Сацуки положила на окно ладонь, и её обожгло холодом; снежинки-хлопья-жуки впились в стекло с жутким скрежетом и скрипом. Если возможны были выродки, хладнокровно отнимающие счастливые жизни, в которых столько невообразимо светлого будущего, то почему не возможны были демонические мухи, разрывающие плоть до костей? Момои закрыла глаза, чувствуя, как из груди рвутся рыдания вперемешку с тем, что она так долго хотела сказать и не находила в себе сил открыть рот, подтвердить наяву, что произошло ужасное. Но её смерть находилась за тонким стеклом: избавление от отчаянной боли, пожирающей Сацуки изнутри, конец каждому её глупому вздоху, бессмысленному без него, и все становилось разрешенным и возможным. — Пусть! Пусть, если он вернется! Пусть! Стекло осыпалось с оглушительным звоном и комнату мгновенно выморозило, укрыло инеем, среди которого рухнула на заледеневший пол Момои, обессилевшая от рыданий, страха и изможденная попытками поддерживать в рабочем состоянии скорлупу, за которой скрывалось столько боли. Она ничего не могла слышать, ей казалось, что единственный оставшийся звук — это смех Аомине и его уверенное: «разберемся» — стучал в висках, перекатывался в голове и настигал раз за разом, жалил невозможностью услышать его по-настоящему еще хоть раз. Было ли это возмездие? Достойная плата той, кто без всякого разумения рассказала лучшему другу о только найденных уликах, не подумав о последствиях. Логичный исход чудовищной драмы стольких прервавшихся жизней. И стоило Сацуки подумать об этом, как словно моторчик, поддерживающий в ней глупые нервные импульсы, вынули.