The flavor of love

Умерев, куда мечтаешь попасть?

Аделаида никогда не боялась смерти, и уж тем более не дрожала сейчас, находясь на краю обрыва в этом мире: если отступит – провалится в вечную тьму, и ни у кого уже не останется надежды на победу. Её команда, друзья, любовь всей её жизни, духи, различного рода существа, – все, абсолютно все оказались на поле битвы лишь благодаря бывшей дворянке, а ныне – адмиралу флота, состоящего, правда, из двух кораблей. И нет, никто никого насильно не приносил сюда, на встречу с таинственным Дейви Джонсом, которая могла обернуться для всех миров либо печально, либо превосходно. Каждый, кто находился сейчас здесь, готовился умереть. Погибнуть, сражаясь за свободу людей и духов. Доблестно пасть, зная, что сделал всё для спасения. Аделаида не боялась смерти. Собрав всю силу, волю и магию в один миниатюрный, но сильный кулак, она храбро воевала против своего, казалось, смертельного врага. Долгое время Дейви Джонс, чья жадность настолько поглотила всё существо, что теперь он мечтал сделать всё, абсолютно в с ё, своим; он долгое время отравлял самое существование команде Адель, и теперь пришла пора выплеснуть своё гнев и превратить проклятого духа в ничто, уничтожить его, не оставив даже праха. – Вильям! – закричала девушка, в считанные секунды оказываясь перед ним и закрывая собой несчастного парня и создавая мощный удар с помощью призванной магии. – Ты как? В порядке? – Да, – друг глубоко вздохнул, пытаясь переварить то, что сейчас произошло. – Если бы не ты… – Не стоит, не сейчас, потом отблагодаришь, если живы останемся, – Аделаида улыбнулась, сжала плечо Вильяма, подбадривая парня, а затем, вытерев кровь с руки, тихо выругалась. – Ч-чёрт, успел-таки ранить. В следующее мгновение девушка мысленно отмахнулась от увиденного и подняла взгляд на поле боя. Её глаза нашли милого сердцу Себастьяна, который сражался со всей своей безмерной отвагой, затем улыбнулись, увидев Барона Субботу вместе с женой, и так они блуждали по всем участникам битвы, в то время как тело почему-то перестало двигаться, и даже сквозь попытки пошевелить чем-либо Аделаида поняла, что отчего-то застыла. Сердце, словно в попытке работать и за себя, и за все части тела, забилось так бешено, что Аделаиде стало страшно, ей казалось, ещё секунда, и оно либо разорвётся на части прямо внутри неё, либо прорвётся сквозь грудную клетку. – Маленькая… Несмышлёная… Аделаида-а-а… – сзади раздался леденящий душу голос. Голос, который она рассчитывала заставить замолчать навсегда. – Я не думал, что смогу обмануть тебя этим трюком. Но нет, ты поверила, чем удивила меня. В плохом смысле этого слова. Девушка почувствовала, как её обвивают горящие ветки, и хотелось закричать от боли, вырваться и сразиться лицом к лицу со злодеем, однако вскоре она поняла, что то были не ветки: Дейви Джонс обхватил руками её тело, медленно приближаясь к месту, где находилось то, что даёт жизнь, – сердце. – Я не стану убивать твоих друзей, – прошептало существо. Аделаиду тошнило, ей хотелось глотнуть свежего воздуха. Мысли то и дело скакали по разным местам её памяти, и лишь далёкой частью трезвого сознания она понимала, что говорит ей Джонс. – Я заставлю их страдать в моём новом мире. Сделаю их своими рабами. Они будут оплакивать тебя и одновременно проклинать. Ведь из-за одной крохотной ошибки ты лишилась всего. Сознание ухватилось за одно-единственное слово. Лишилась. Вокруг вдруг стало всё так темно, что Аделаида не видела собственных рук, которыми почему-то могла двигать. Внезапно она почувствовала, что стала свободна в своих движениях, а голос заклятого врага так же неожиданно стих. «Кто-нибудь!» – хотела закричать она, но голос перестал слушаться. «Нужно бежать!» – подумала она, но, ощущая передвижение ног, она не ощущала больше ничего. Впереди не было ни намёка на свет и свободу. Казалось, наступил конец. Она мертва. «Нет, этого не может быть», – хотелось плакать и биться о пол руками. Стереть кожу до крови, в полной мере ощущая боль и горечь. Но и этого сделать было невозможно. Всё. Поражение. Аделаида продолжала бороться, пытаясь найти хоть что-нибудь. Но вокруг всё так же молчала темнота и пустота. Кто знает, сколько прошло уже времени. Десять минут? Час? Месяц? Год? Аделаида вдруг отпустила своё сознание и позволила себе плыть по течению. Магия, которую она хотела призвать, отказывалась как-либо подчиняться и вообще проявлять себя. Девушка не чувствовала даже тока, что обычно протекает по венам, даря ощущение уверенности. «Себастьян…» – имя возлюбленного промелькнуло в голове, и перед глазами поплыли пазлы воспоминаний. Одно за другим врывались в сознание Аделаиды сцены из её жизни. И даже не было чувство сожаления. Не было печали. Лишь спокойствие. Кажется, прошла вечность с того момента, как она попала в эту тьму, и девушка смирилась. Приняла своё поражение. А что ещё оставалось делать той, что уже обречена? Той, что сделала всё возможное для своего спасения. Теперь она желала лишь поскорее раствориться в этой тьме, стать духом, попасть в мир мёртвых, – только побыстрее бы что-нибудь произошло. Это был конец. Конец всем радостям, улыбкам; конец трепетного сердца, что бурно реагировало на любовь, печаль и веселье; но ещё и конец всем страданиям, всему горю, что выедало светлость духа. Это было начало. Начало чего-то неизведанного. Начало пути, который, Аделаида не знала, куда приведёт. Но готова была встретить свою судьбу. Сейчас, плывя по бескрайней, успокаивающей, но гнетущей тьме, она хотела всё и одновременно ничего. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем что-то произойдёт? Сколько нужно будет растворяться в безнадёжной пустоте? Но здесь было то, в чём Аделаида нуждалась больше всего последние годы. Спокойствие. – Аделаида-а-а… – прошептала тьма, вдруг обволакивая девушку. Кожей она ощущала, как её окутывает дым, затем превращается во что-то материальное, а вслед за этим наступает свет. Такой яркий, что сначала приходится закрыть глаза. – Ты можешь открыть их. В этом голосе была усмешка, но не та, что дарит победитель поражённому. Напротив, в ней было что-то мягкое, чувственное и дарящее приятную негу. Аделаида слышала этот голос не один раз, но сейчас он казался ей чем-то освободительным, внушающим надежду. – Ну здравствуй, моя Аделаида, – девушка наконец решилась открыть глаза. Сделав это, она увидела перед собой лицо одного из тёмных духов. – Вот ты и оказалась в моих руках. – Манта… Ты… ты не воскресил меня? – Аделаида оглянулась, пытаясь понять, где находится, и тут же едва не рухнула. Рундук мертвеца. И здесь она уже не гость с поверхности, что явился на встречу со здешним правителем. Здесь она – полноправный мертвец, обитатель этого злосчастного места. – Зачем мне делать это? – удивлённо вскинув брови, проговорил дух. А затем хитро сощурил глаза, разглядывая его новую гостью. Вечную гостью. – Я так долго ждал, пока ты явишься ко мне. К тому же мне незачем возвращать тебя к жизни. Битва окончена. А это значит, что в своём мире ты больше не нужна. У Аделаиды холодок пробежал по спине. – Сколько же я пробыла во тьме? – Не имею понятия, – Манта отмахнулся. – Я не считаю время, мне это не нужно. Но неужели ты не хочешь узнать, что случилось с твоими друзьями? – дух хитро улыбнулся. – Я боюсь узнать что-то ужасное, – Аделаида впервые за многие годы боязливо потупила взгляд, чувствуя, как начинает дрожать. Не от холода, нет, он теперь ей был неподвластен, но из страха перед будущим. – Ты такая очаровательная, – Манта снова улыбнулся, проводя пальцами по очертанию её лица, доходя до подбородка и приподнимая его в желании увидеть лицо. – Такая юная, но черты лица совсем взрослые, словно ты прожила не один десяток лет. Тяжёлые испытания и волнение за близких наложили свой отпечаток на этом восхитительно-нежном личике, – дух спустился взглядом вниз, по силуэту фигуры, а затем резко вернулся назад, заглядывая в прекрасные глаза, так ему полюбившиеся. Будь всё иначе, будь Аделаида не такой притягательной для него, он бы ни за что не позволил ей оказаться здесь, рядом с ним. – Но можешь не волноваться. Твои друзья в порядке, среди них есть серьёзно раненые, однако и это не станет в ближайшем будущем причиной их кончины. – Но что теперь будет со мной? – Аделаида смотрела в его глаза, и дрожь унималась. Манта дарил тепло, разливал его по венам, насыщал тело спокойствием. И внезапно захотелось так и оставить всё. Стереть из памяти всю свою жизнь и наслаждаться вечностью, проведённую с духом. – Я мог бы оставить тебя здесь, с другими, – ответил он. Снова проскользнул взглядом по той, что изменила его существование. Нет, он не мог так жестоко поступить с ней, с девушкой, которая была храбрее всех духов и смертных, которых он когда-либо встречал. – Но я не стану этого делать. – Аделаида непонимающе нахмурила брови, немного склонив голову в ожидании своего приговора. А может, и не приговора вовсе? – Ты останешься со мной, – Манта провёл обеими руками по предплечьям девушки, приближаясь, словно желал обнять и прижать к себе, как влюблённый смертный. Но ему были чужды столь людские проявления чувств. Поэтому он всего лишь приласкал её, очертив ладонью линию позвоночника и не позволив себе пройти дальше. – Я сделаю тебя духом, мы будем править этим местом вместе. Я не встречал на свете ещё столь отважную и не знающую печали девушку. Ты такая одна, Аделаида. – Но как это возможно? – она слегка отстранилась и снова посмотрела в глаза духу, который в этот самый момент даровал ей ещё одну жизнь. И пускай она продлится вечность, но появился смысл существования, а не пустое брожение среди таких же мертвецов. – Не волнуйся, я сделаю всё необходимое, – Манта мягко улыбнулся, а затем позволил себе всё же проявить благосклонность. Он обхватил одной рукой её талию, а второй ненужным, но нежным жестом поправил блестящие локоны, способные свести с ума. – В тебе сокрыта огромная мощь, Аделаида. Поэтому свершить подобное не составит никакой трудности. Но… – дух внезапно отпрянул, словно обожжённый. – Я не спросил твоего разрешения. Если ты желаешь остаться здесь… – Нет. Всё в порядке, – Аделаида обхватила руками ладони Манты и вернула их на своё прежнее место, словно так и должно было быть. Словно они статуи, что вдруг ожили и изменили своё положение. В его объятиях чувствовался покой, стабильность, тело, познавшее эти объятия, уже не хотело что-либо менять. В сердце проснулось неведомое доселе чувство. – Могу я попросить кое о чём? – Разумеется, – дух сделал полшага назад и внимательно рассматривал её лицо. Из его глаз исчезли нотки плутавости и нежности. Сейчас он смотрел сосредоточенно, готовясь выслушать просьбу и подумать над ней. – Перед тем, как решить свою судьбу раз и навсегда; перед тем, как связать себя с этим местом и тобой, я хочу попрощаться с друзьями или хотя бы разок взглянуть на них, – любовь к близким победила сладкую негу бессмертия и покоя, и теперь хотелось напоследок хотя бы каким-нибудь невидимым знаком подбодрить тех, кто уже похоронил её. Аделаида надеялась, верила, что Манта не откажет ей, позволит исполнить одно-единственное желание. Лишь оно отделяет её от полноценного спокойствия и безмолвия в объятиях тьмы. – Я исполню твоё желание, ты сможешь попрощаться с теми, кого любила. Но сперва необходимо выполнить твоё превращение. Внутри что-то забилось, словно живое сердце, но она не знала, насколько это было возможно, пока она здесь, в месте усопших, сама недавно покинувшая свой мир. Она не имела никакого представления о здешних законах, правилах жизни (или всё же существования?), но нужно было привыкать, узнавать, ведь скоро она будет наравне с хозяином. Совсем скоро – осталось несколько секунд. – Только не кричи и не пугайся, – Манта отошёл на пару шагов назад и сделал лёгкое движение рукой, а затем набрал воздуха и выдохнул мощным потоком чёрного дыма прямо на Аделаиду. Она услышала крик (но чей, её собственный?), и тело пронзила боль, способная поставить на колени даже титана. Грудь невообразимо жгло, словно лёгкие внутри загорелись и устроили пожар остальным органам. Эта пронзительное мучение разлилось по всему организму, насыщая дух. Аделаида корчилась, единственный оставшийся кусочек сознания подметил, что она находится на коленях. Момент удара будто не существовал больше в памяти, всё заполняло невыносимое страдание. Её обволакивал всё тот же дым, уже превратившийся в небольшой дымок, менее густой и насыщенный. По мере того, как тело девушки заполнялось существом духа, боль отступала, ощущалась невероятная сила, и вот уже Аделаида встаёт с колен, могущественная и непобедимая. Ноги всё ещё подкашивались, но она не падала, держала себя в руках, зная, что от неё лишь этого ждут – силу духа и мужество. – Как ощущения? – Манта внимательно взглянул в глаза девушки, стараясь разглядеть то, что она чувствует в данный момент. – Всё… – голос хрипел, а в горле стоял ком, поэтому пришлось откашляться, чтобы продолжить. – Всё в порядке, – руки и ноги обжигало, но говорить об этом – жаловаться, жаловаться тому, кто не только не сможет, но даже не собирается помогать. Она должна была справиться с этим самостоятельно. – Теперь ты одна из нас, – дух усмехается, а затем подходит к девушке и берёт её за руки. Она стискивает зубы, чтобы не проявить боль, улыбается, ощущая, как вокруг веет дымок, приятно обволакивая кожу. – Как долго я об этом мечтал. – Теперь я твоя, – прошептала Аделаида, вплетая свои пальцы в пальцы мужчины и, усмехнувшись, приблизилась к его губам. – Твоя рабыня и твоя госпожа, верная соратница и злейший враг. – Я согласен только на первое, – чуть улыбается Манта. – Ты прекрасна, моя Адель, в своём новом обличии. Посмотри же. Взмах рукой – перед девушкой появляется зеркало в полный рост, и она наконец разглядывает себя. Лицо осунулось, становясь более гордым и полным достоинства и чести, солидности. – Неужели… – дымок, обрушившись на кожу, превратился в роскошное платье с длинным шлейфом сзади, напоминавшим плащ того, кто стоял сейчас перед ней. – Неужели это я? Манта кивнул, с его лица не сходила почти насмешливая ухмылка, пока он осматривал Аделаиду. – Закрой глаза, – она послушно исполнила это. – Теперь тебе достаточно лишь подумать о том, к кому хочешь наведаться, и тебя перенесёт в нужное место. Я даю тебе время, и если ты его превысишь, то я приду за тобой и немедленно унесу тебя. Так что рассчитывай с умом свои беседы. Срок тебе – половина дня. Как только солнце зайдёт за горизонт, возвращайся сюда. А теперь… представь себе кого-нибудь. Аделаида подумала о родителях. С горечью подумала о том, как они тоскуют по своей единственной дочери, и стало как-то тревожно. Послышался удивлённый возглас, и она открыла глаза, увидев перед собой лицо матери. Горе оставило свой явный отпечаток на ней, и теперь родную маму было не узнать, – так она постарела и осунулась, потеряв любимого ребёнка. – Аделаида! – воскликнула женщина, рассматривая её новое обличье. – Что с тобой произошло? Почему ты… – она запнулась, не находя нужного слова. – Жива? Нахожусь здесь? – девушка улыбнулась, наблюдая за смущением матери. – В этом мире я теперь – всего лишь гость, я действительно погибла, но дух, что принимает потерянные жизни, знал меня, когда я ещё была здесь. Он сделал меня себе подобной. И разрешил один раз навестить тех, кого я знала и любила. Аделаида не смогла сдержать радости и при встрече с отцом, обоих родителей крепко обняла напоследок, тайком смахивая слёзы, а затем с тяжёлым сердцем покинула их дом, подумав о своей команде, своих верных друзьях. Время за разговором прошло слишком быстро, и теперь необходимо было торопиться. Она оказалась на корабле. На своём корабле, вдыхая запах моря и с наслаждением чувствуя, как ветер треплет волосы. Аделаида осмотрела палубу, с замирающим сердцем высматривая тех, кого так любила. – Что ты здесь делаешь? – резкий голос сзади испугал девушку, и она подпрыгнула, разворачиваясь. Перед ней стоял капитан команды – Себастьян –, который смотрел на девушку, нахмурив брови. Пришлось снова объяснять ситуацию. И снова встречать одновременно недопонимание и тоску в глазах людей. Наверное, они отдали бы всё сейчас за то, чтобы Аделаида так и осталась стоять здесь, на палубе, на законном месте капитана, вела бы их в храбрые сражения, каждый раз побеждая. Она была уверена в этом, потому что сделала бы то же самое, будь она на месте одного из них. – Береги себя, Адель, – нежно прошептал Себастьян на прощание, закладывая прядь её волос за ухо. – И оберегай всех нас. – Обещаю, – так же прошептала Аделаида, улыбаясь и глядя на мужчину. – Я люблю Вас, капитан, – закрыв глаза, она приблизилась к Себастьяну и коснулась своими губами его, прижимаясь к нему. В это же мгновение она подумала о своём теперь родном доме, переносясь туда. Открыв глаза, она увидела перед собой Манту, довольно улыбающегося и удовлетворительно кивающего. – А ты хорошо справилась с этим испытанием. Я думал, ты задержишься и мне придётся возвращать тебя. – Мне теперь непозволительно находиться в мире смертных долго, – Аделаида улыбнулась, приближаясь к духу. – Что дальше? – Дальше – вечность, – Манта провёл глазами по её силуэту, а затем обхватил руками её талию, целуя в самый краешек губ, так нежно, что Аделаида едва не задохнулась, но вовремя спохватилась и взяла себя в руки, отвечая на поцелуй более настойчиво. – Я знал, что ты не так проста, – протянул дух, отстраняясь. – У нас будет ещё много времени, чтобы насладиться обществом друг друга. А сейчас – работать. С этой самой минуты Аделаида стала проводником в мир мёртвых. Так как духов было двое, работа казалась вовсе не работой, а развлечением, оставалось множество свободного времени, чтобы парить по бесконечному пространству и времени. Когда подошёл срок, Аделаида приняла в свои владения и всю её бывшую команду, своих родителей, она позаботилась о том, чтобы они не унывали и не падали духом. Она смотрела на них всех и чувствовала непонятное волнение: словно что-то её мучило, какое-то незавершённое дело. Естественно, она жалела о том, что ушла так рано, не сумела сохранить свою жизнь. Но такова была судьба. Это было неподвластно ни одному духу, и Аделаида покорно склонялась перед её нитями и переплетениями. И каждый раз отгоняла от себя ненужные тревоги, старалась как можно чаще не видеть тех, кто был ей когда-то дорог. Так проходило множество лет и веков, и Аделаида послушно исполняла свои обязанности, вместе с тем наслаждаясь своим бессмертием и покоем. Рядом с ней всегда был тот, кто укрывал её от печалей и скуки, ласкал её измождённое тело и сливался с ней в освободительном поцелуе. И больше не хотелось ничего. А чего можно было ещё желать?