"Откровения Шерлока Холмса."

(Pov Шерлок). — Я потерял чувствительность. Потерял возможность испытывать эмоции. Это факт. Обычно психологи называют подобное эмоциональным выгоранием, так ведь? Хотя… нет. В моём случае всё немного иначе. Буквально в один миг моя жизнь изменилась на «до» и «после». Говорят, что такое случается лишь раз в жизни обычных людей, но… но об этом не сейчас. — Испытывал ли я боль? Душевную потерю? Нет. Совершенно. Без чувств жить гораздо проще, а главное — практичнее. В нашем мире важно присутствие эгоистичности, не так ли? «Любовь и ненависть нужны для того, чтобы преодолеть страх смерти» — вычитал я в какой то книженции по людской философии, — но я ведь всю свою жизнь провёл рука об руку с этой особой, периодически порываясь присоединиться к ней, поэтому смерть… уже стала для меня второй матерью. Наверное я слишком романтизирую? Проблем было много, я был завален и подавлен. Прочная «лоза воспоминаний» о прошлом периодически душила меня, извиваясь по всему телу. Нельзя передать словами, какой силы апатию я испытал, прежде чем стать равнодушным ко всему. Когда мне перевалило за двадцать — я принял факт произошедшего и стал ледяной машиной, с безупречным интеллектом и наблюдательностью. Все в восхищении от моей стойкости и брутальности, но никто из них не знает каким огромным трудом я выточил из себя прошлого — совершенную копию себя настоящего. Людей ведь так легко удивить упаковкой, только вот после вскрытия они зачастую разочаровываются содержимым. Чуть позже в моей жизни начался новый этап — Джон Хэмиш Ватсон — обычный военный врач, прошедший Афган. И это тот самый второй переворот именно моей жизни. (*Сознание Шерлока автоматически образует модель его лучшего друга в чертогах. Улыбающийся, позитивный и открытый мужчина средних лет. Простой, но в то же время достаточно интересный, как личность*). " — Он ведь человек, следующий правилам и привыкший к полному порядку, но он понимает и принимает меня. Хотя подумайте сами — какой нормальный человек в первый же день знакомства погонится по Лондону со своим сожителем за серийным убийцей? О, нет, Джон Ватсон жить не может без войны, как и я без игры.» — пронеслось в мыслях погруженного детектива. (Конец Pov). — Шерлок… Шерлок. — мягкий, приятный и такой знакомый голос вырвал Холмса из чертог. Голова Шерлока кипела. Звон в ушах не давал покоя и оказывал всё большее давление на барабанные перепонки, а также на и без того болевшую голову. — Ммм…? — детектив вовсе не собирался менять своего положения на диване и лишь загадочно-вопросительно протянул, словно интересуясь явной встревоженностью друга. — Ты жив?.. — волнительный тон сменился на более заботливый, но грубоватый характерный тембр всё ещё имел место быть. — Конечно жив, что за глупые вопросы?! — Холмс окончательно проснулся и резко открыл глаза, похлопывая ресницами пару раз, чтобы смочить слизистую после крепкого сна. Зрачки были достаточно расширины, что было очень даже заметно. Лицо Джона было буквально в тридцати сантиметрах от лица детектива, правая рука доктора крепко сжимала руку Холмса в районе запястья, снимая пульс — врачебная привычка -, а вторая — служила опорой об стенку дивана, дабы не уткнуться лицом в лицо друга и не потревожить его. Шерлок резко подался вперёд, заставив Ватсона отстраниться и вскочить с места. Детектив нахмурился, присел на край дивана и одарил друга взглядом, наполненным осуждением до краёв. — Позволь мне пояснить: я проснулся — ты лежал в одном положении ещё несколько часов… я звал тебя, но ты не откликался и даже не шевелился. Ни один палец конечности! Твоя грудь не двигалась, я невольно начинал думать, что ты… — затараторил было доктор. Но после некоторого визуального анализа глаз, кожи и подёргивающихся конечностей было получено умственное заключение: — Уильям Шерлок Скотт Холмс, ты вновь принимал накротические вещества?! — голос Ватсона быстро переметнулся на очень серьезный и требовательный. — Я был занят достаточно важными делами, которые требовали полного погружения в чертоги и прошлое. Я знаю меру и не могу перейти грань, мы же уже говорили об этом? Тем более, чёрт возьми, не заставляй меня чувствовать вину, я НЕ МАЛЫЙ ребёнок! — Холмс с каждой фразой всё больше и больше повышал голос. На лице Шерлока появился еле-заметный румянец, расплывающийся по щекам, детектив понимал причину — наводящие мысли и столь близкое положение сожителя к своей персоне — но не хотел её принимать. Раньше такого не было и именно это приводило его в ярость. Джон опешил, немного приоткрыл рот, ну, а после, выражая обиду, уселся в своё кресло и закрылся свежей утренней газетой. «Видимо он спускался вниз и забирал её с дверного порога, хотя… нет. На кофейном столике стояла пустая чашка из-под чая, а рядом лежал какой-то смазливый роман, который Ватсон давал для ознакомления своему знакомому-почтальону, с противным именем Эдвард, следовательно он был здесь и вместе с книгой вручил доктору и газету. Как Джон вообще может читать подобное?! Пусть и классика жанра — Чарльз Диккенс¹, но всё же.» — Эм… — Холмс наконец то отвлёкся от проверки собственной работоспособности. Осознание содеянного пришло в светлую голову. — Джон, ты знаешь, я не хотел. — будто выдавливая из себя, пробурчал Шерлок. Извиняться он попросту не умел. — Мой утренний чай уже готов, да? Миссис Хадсон должна была его принести. — В надежде услышать хоть какой-то ответ от сожителя детектив продолжал говорить казалось бы о совершенно обыденных вещах. В комнате повисло неловкое молчание, заставляющее лёгкие Холмса сжиматься в предвкушении дальнейших событий, конечности покрываться мелкими мурашками, а глаза судорожно бегать в поисках возможного выхода. Джон всё так же непоколебимо смотрел в газету, правда вот его взгляд совершенно не двигался, что Шерлок естественно приметил, а значит его друг раздумывал над вердиктом. — Я волнуюсь за тебя, Шерлок. А ты поступаешь… — с его стороны было неприличным называть собственного напарника скверными словами, да и он всё-таки джентельмен, поэтому фраза осталась без окончания. — Я понимаю, Джон, но ты же знаешь мой характер. Меня просто невозможно исправить. — пытался оправдываться Холмс, жестикулируя слегка дрожащими после дозы руками при разговоре. — А приличию тебя тоже не научили, особенный и неисправимый? — повышая голос, проговорил Джон, заставляя друга чуть ли не впервые испытывать смутное и какое то странное чувство. Наверное долга или вины. — Можешь не отвечать. Я и так знают ответ, да и ты прав — стоило бы уже привыкнуть. Ты полный эгоист, Холмс. — Ватсон с ещё большей силой сжимал газету в руках, чуть ли не разрывая её, но при этом проявляя лишь равнодушие на лице. — Хорошо, ладно, я свыкся с твоими выходками в мою сторону, Шерлок, но моему терпению тоже есть предел. Я ведь всё-таки не игрушка. Ты совершенно меня не слышишь и даже не пытаешься услышать. — доктор с сожалением и разочарованием поднял взгляд на детектива. Каждое слово Джона медленно «выжигало шрамы» на теле Холмса, правда он этого совершенно не осознавал. Детектив прикрыл глаза, делая глубокий вдох-выдох, сжал руки в кулаки и совершил несколько решительных шагов в сторону сожителя, сокращая расстояние между ними почти до минимума, заглянул прямо в его расстроенные глаза. — Я знаю, что ты хочешь сейчас хорошенько врезать мне. Такому… безразличному и глупому… Так сделай это. — Шерлок натянул на лицо наглую и самодовльную улыбку, будто думая, что друг не сделает этого, думая, что тот слишком не уверен в себе. Ему это казалось лишь забавным конфузом. Недолго думая Джон отложил сводку газетных новостей, привстал с кресла. — Знаешь что? Ты прав. Давно пора выбить из тебя всю дурь. — изучая Шерлока проницательным взглядом, ответил доктор и, замахнувшись, нанёс шустрый удар прямо в район челюсти друга так, что тот не успел даже опомниться. Холмс оступился назад, чуть ли не падая. Удар, конечно, был не настолько силён, чтобы оставить хоть какой-то след, но… в глазах детектива резким образом померк свет. Всё происходило как будто в замедленной плёнке. Шерлок вновь пропадает в собственных чертогах.