Прошу, вернись

      — Папа! Папа, ты ведь сможешь ему помочь? Всё ведь будет в порядке, правда? П-правда же?!       Стоя поодаль, я смотрел на всё это не в силах сдвинуться с места. Эта картина так глубоко отпечаталась в моей памяти, что я наверное уже никогда не забуду ни единой её детали. Моя дочь, моя совсем ещё юная дочь сидела на коленях посреди самого разгара кровопролитного сражения. Защищённая совсем тонким, треснувшим в нескольких местах, бледно-фиолетовым магическим куполом, готовым в любую секунду разлететься на тысячи мелких осколков, она прижимала к груди бездыханное тело моего ученика… Ребёнка, что находился под моей опекой с самого раннего детства… Вокруг было так много звуков: звон мечей, крики раненых, ржанье лошадей, свист заколдованных стрел, пронзающих небо, превращая его в самое настоящее решето… Но, что странно, в то мгновенье я не слышал ничего этого. Лишь биение моего собственного сердца и тихий шёпот моей дочери, который тогда казался мне самым оглушительным, самым чувственным криком: «…Фон, пожалуйста, открой глаза… пожалуйста, потерпи ещё немного… пожалуйста… ты только не умирай!..» Она повторяла это снова и снова, из раза в раз, словно какое-то защитное заклинание… Иногда, в перерывах, она оборачивалась в мою сторону моля о помощи, но по залитым слезами щекам мне было ясно, она прекрасно осознавала — спасать уже просто некого…       — Папа, это всё… моя вина?.. — едва слышно слетело с её дрожащих, искусанных в кровь, губ. Глаза до краёв наполненные страхом и болью смотрели, казалось, в самую душу, заставляя моё тело дрожать. — Это я во всём виновата! Он погиб из-за меня!       Нет… Нет! Нет!!! Как я хотел закричать об этом, успокоить её, сказать, что это не так. Что в произошедшем нет её вины! Но я не мог. Тело не слушалось. Язык онемел. Горло пересохло так, что не представлялось возможности выдавить и звука. Я был потрясён. Потрясён до самой глубины души. Я искренне не понимал, как могло случиться нечто подобное. Я думал, всё под контролем. Думал, я справлюсь. Что сложного для архимага защитить пару-тройку человек? Сущий пустяк! Почему же тогда сейчас моя единственная дочь глотает слёзы, оплакивая моего единственного ученика, которого я поклялся оберегать во что бы то ни стало? Меня мучило и другое обстоятельство… Почему. Почему из всех возможных людей он выбрал лишить жизни своего собственного сына?!       Тогда я так ничего и не ответил Мэйбел и…

…это был последний раз, когда я видел слёзы своей дочери…

      Крупная чернильная капля скатилась по кончику пера, падая на белую бумагу и расплываясь в безобразной чёрной кляксе.       — Ха-а… Опять?       Ещё один лист отправился в стопку других, совершенно таким же образом испорченных, листов. Такими темпами, я никогда не напишу этот приказ. Надо проветриться. Поднявшись с кресла, я подошёл к окну. Раньше я часто покидал особняк Пустоши именно через окно. Однажды я ушёл так перед одной «Очень. Вы слышите меня? ОЧЕНЬ важной конференцией», как окрестил её Канос. Естественно, я никого не предупреждал, и этим дуракам-аристократам пришлось немного подождать… Я вернулся за 10 минут до конца этой самой «Очень. Вы слышите меня? ОЧЕНЬ важной конференции», весь перепачканный кровью монстров и, понятное дело, через окно! До сих пор не пойму, что им всем так не понравилось. Я же пришёл! …После того случая, Кан заколотил гвоздями все окна в моём крыле. Что за дурь? Он действительно думает, что я не смогу выбить чёртово стекло? Ладно, не в этот раз…       В густой тьме за пределами замка с трудом можно было различить слабые огоньки домов близ лежащей деревни. Сейчас и не скажешь, но пять лет назад это поселение было почти полностью разрушено из-за магических обстрелов армии Азатоса. Тогда погибло около шестидесяти человек. О раненых и говорить нечего. Беда с грохотом ворвалась в каждую семью этой деревни… Люди в одночасье лишились и крова, и близких. Особенно жутко становится, когда я осознаю, одна треть всех погибших — дети… А сколько ещё было таких деревень? Сколько ещё людей вспоминают те ужасные дни, разлучившие их с родными навсегда?       И вот я снова думаю об этом… Ругаю Мэйбел, прося забыть, а сам веду себя не лучше неё… Да и как такое забудешь? Я пытаюсь жить дальше, пытаюсь оставлять прошлое, что я не в силах исправить, позади, однако в самые неподходящие моменты меня вновь и вновь захватывают сцены давно минувших лет… Так и сейчас. Ровно через два дня наступит пятая годовщина окончания войны и свержения бывшего императора с престола. Пятая годовщина гибели Беллерофона. Наверное поэтому меня посетило это горькое воспоминание… Я до сих пор корю себя за слабость проявленную мной в тот день. Если бы я только не поддался своим эмоциям и успокоил Мэйбел, оказав ей должную поддержку, могло ли сейчас всё быть совсем по-другому? Что ж, я никогда этого не узнаю.       Помню, когда я пришёл в себя, первым, что слетело с моего языка, стало слово «Убью» Меня переполняла ненависть и желание мести. Да как мог этот гад спокойно рассиживаться во дворце, отдавая приказы о бесчисленных нападениях и преступлениях против своего собственного народа?! Народ, народ… отчасти, это не моё дело. Но как он посмел снова покуситься на мою семью! Ещё и лишить жизни этого ребёнка! Нет, довольно! Это была последняя капля! Азатос, этот подонок, ответит мне за каждую слезинку моей дочери, за каждую каплю крови Беллерофона! Запреты, цепи, ограничения — плевать! Чего бы мне это не стоило, я сделаю всё, чтобы ты горел в муках ада, где тебя уже давно заждались, мой заклятый «друг»!       — Я убью его! — проревел я как в не себя и кинулся в сторону императорского дворца, как вдруг кто-то схватил меня за плащ.       — Я… хочу пойти с тобой, — тихо сказала Мэйбел, уверенно глядя в мои глаза. На её щеках ещё не высохли дорожки от слёз, но решимость, пылающая в её взгляде, не позволила бы мне ей отказать. Я взял её за руку, и мы вместе отправились во дворец. Это стало ещё одной моей ошибкой…       Когда я оглянулся, понял, что тело Беллерофона бесследно исчезло. Я спросил Мэйбел об этом, и она ответила, что отправила его домой.       — Зачем же? — не понимая, спросил я.       — Там… тепло, — с лёгкой грустной улыбкой проронила моя дочь.       У меня сердце кровью обливалось, когда я слышал эти слова. Не прощу! Я никогда не прощу это коронованное чудовище! Стараясь не подавать вида, я двинулся вперёд, раскидывая в стороны имперских воинов и оборачивая в щепки заколдованные стрелы. Что странно, многим позже, когда мы возвратились в Северный особняк, тела Беллерофона в его комнате не оказалось. Узнав об этом, Мэйбел безмолвно убежала прочь. Я провёл в поисках несколько дней. Не знаю, была ли то ошибка в заклинании перемещения Мэйбел или всё же что-то другое, но я так и не смог обнаружить пропавшее тело моего ученика…       Как я уже упомянул, мне не стоило брать Мэйбел с собой. Чем ближе мы подходили к дворцу, тем больше воинов вставало на нашем пути. Поначалу я без особого труда справлялся со всеми ними, однако вскоре их стало так много, что мне пришлось замедлить ход. «Я пойду вперёд.» — услышал я у самого своего уха. А когда понял значение этих слов и обернулся, Мэйбел рядом со мной уже не было. Это было то, чего я больше всего опасался в тот момент. Я уже не был уверен ни в чём, и всё, что мне нужно было — держать мою дочь в поле своего зрения. Однако и с этим я не справился. Она в одиночку отправилась в самый эпицентр событий…       Прошло не более двадцати минут, и вот я уже стоял у двери, ведущей в зал для императорских аудиенций. Прекрасная площадка для наблюдений, нужно заметить, Азатос выбрал себе место в партере… Отвратительно! В комнате было подозрительно тихо… Я никак не мог решиться дёрнуть ручку. В порядке ли Мэйбел? Пальцы начали дрожать, по спине прошёлся холодный пот. Я набрал в грудь побольше воздуха и одним ударом снёс массивную дверь с петель. Облако древесной пыли взмыло вверх, позволяя мне видеть лишь одиноко стоящий силуэт около императорского трона.       — Мэйбел! — кашляя, крикнул я, но никто мне не ответил.       Когда же труха рассеялась, я наконец смог лучше рассмотреть представившуюся мне картину. Фигурой, что я заметил ранее, оказалась моя дочь. Сначала я обрадовался, однако тут же оступился, замирая в пороге. У её ног неподвижно лежало уже явно бездыханное тело императора. Струи ветра, проникшие сюда сквозь разбитое окно, трепали её синие, грязные волосы, спутывая их и переплетая между собой… В руках, по локоть запачканных кровью, она сжимала крупный, острый осколок, по гладкой поверхности которого всё ещё стекали алые капли, падая и разбиваясь о кафельный пол роскошной залы. Человек, грезивший магией, желавший стать самым сильным колдуном за всю историю империи, встретил свою смерть от самого что ни на есть обыкновенного куска стекла! Сейчас, когда я думаю об этом, понимаю, как же это всё-таки иронично… Но в тот момент, я не мог думать ни о чём кроме Мэйбел. Похожая на каменное изваяние, она застыла над телом убитого правителя. Её пустой взгляд был направлен в мою сторону, однако он словно проходил сквозь меня, останавливаясь где-то на громадном портрете, запечатлевшем предыдущее поколение императорской семьи. Я сорвался с места, подбегая к ней и заключая в свои объятья.       — Он заслужил это… — пытался утешить её я, приглаживая длинные волосы.       — Нет, — безэмоционально ответила она, не сводя глаз с огромного портрета. — Никто не заслуживает смерти, папа.       Я отошёл от окна, вновь садясь в кресло. Нет, с этим согласиться я просто не мог ни тогда, ни сейчас. Азатос был человеком, навсегда отнявшим мою жену, тем, кто испортил детство и искорёжил психику моей дочери… И не только моя семья стала его жертвой… Половина населения империи бы отдала всё на свете, чтобы лишить жизни горе-императора. Того, кого, и представить теперь страшно, я мог раньше с гордостью назвать своим другом! А как же, чёрт возьми, Беллерофон?! Что насчёт него?! Мне так и не хватило духа спросить Мэйбел о том, как он встретил свой конец… Из бессвязного лепета моей дочери, который она вместе со слезами роняла над телом Беллерофона, я смог разобрать лишь то, что он закрыл её собой, принимая удар магической стрелы… Так он спас Мэйбел жизнь… И я буду вечно благодарен ему за это, но… Боже правый! Лучше бы он сделал это, не обрекая себя на гибель! Чего в конце концов стоила его жизнь, если её с лёгкой руки дал, а когда она стала не нужна, безжалостно отобрал один и тот же человек! Нет, не так всё должно было для него закончиться! Не такой судьбы я хотел этому ребёнку! Я планировал возвести Беллерофона на престол после свержения императора. Как не посмотри, он бы идеально подошёл на эту роль… Я научил его всему, чему только мог. Он прекрасно разбирался во всём, начиная от магии и заканчивая владением мечом. Мог спокойно взаимодействовать с указами и документами, которые я поручал ему писать и подписывать вместо меня, когда сам был занят; умел ездить верхом; был осведомлён о всей политической ситуации как в империи, так и заграницей. Я редко говорил это ему, но Беллерофон действительно был способным учеником. К тому же, он с самого раннего детства находился под моей опекой и стал настоящим членом семьи Северного особняка. После его смерти мы все потеряли часть себя. Особенно сильно это сказалось на Мэйбел.       Я окинул взглядом стопку бумаг на своём столе. И всё это я должен рассмотреть? Тут листов двести, не меньше. Уже бы давно бросил это нудное занятие, если бы эти бумаги не лежали здесь со вчерашнего дня. И тем не менее я так и не притронулся к перу. Да что со мной сегодня? Раздражённо выдохнув, я дёрнул за шнур для призыва слуг и уже через минуту в мой кабинет постучали.       — Господин, вы звали? — Кан поклонился, проходя в комнату.       — Да, принеси мне чашку кофе.       — Будет сделано, сэр. Что-то ещё?       — Нет, этого достаточно. Хотя… — я на секунду задумался. — Кан, как там Мэйбел?       — Ох, юная госпожа! Вы ведь сегодня не виделись с ней… Она уже спит.       — Уже? Ещё ведь только девять вечера. Она выезжала куда-то сегодня?       — Нет, — покачал он головой, — миледи весь день провела в библиотеке.       — В библиотеке, значит… — и почему я не удивлён? Верно, осталось же два дня… — Хорошо, можешь идти.       Кан кивнул и растворился за дверью. Два дня… Осталось два дня… Время, действительно, летит слишком быстро. За эти пять лет я так и не нашёл способа отговорить Мэйбел от той ужасной затеи…       Когда мы вернулись в особняк, и вскрылся факт пропажи тела Беллерофона, Мэйбел почти на месяц заперлась в своей комнате. Она отказывалась выходить или кого-либо пускать к себе. Почти на неделю отказалась от пищи. Мы все очень переживали за неё, поочереди дежурили у двери её комнаты, пытаясь хоть как-то поговорить с ней. Но всё было тщетно — она не отзывалась, и лишь изредка можно было услышать её тихие длинные стоны отчаяния, после чего всё вновь затихало. Та неделя была полным кошмаром для меня! Я даже представить не мог, что должен делать. Помимо своего дежурства, я присутствовал на каждом, почти не спал и порой сам забывал есть, но ситуация не менялась вплоть до одного дня, когда наступила очередь Авеля стоять у двери Мэйбел. Он всегда был хамоват, но, когда этот юнец попросил меня уйти, я окончательно убедился в его безрассудной смелости. И тем не менее я послушал его. Каково же было всеобщее удивление, когда Авель вернулся, держа в руках пустую тарелку. Уж не знаю, что он ей сказал, но Мэйбел по какой-то причине впустила его и даже согласилась поесть. В течение оставшегося месяца в определённое время он приносил ей еду и книги, ничего никому не объясняя. А вскоре Мэйбел и сама стала потихоньку выходить. У меня появилась надежда, что всё начинает налаживаться, но потом…       — Я собираюсь вернуть его.       Услышав это, я подавился куском говядины. Кан уронил на пол разнос с хрустальной посудой, разбивая её вдребезги. Сёстры Флоренс одновременно прикрыли рты руками. Её голос звучал столь уверенно, что мне даже показалось, что вовсе не Мэйбел это сказала.       — Ч-что? — откашлявшись наконец, спросил я.       — Я собираюсь вернуть Беллерофона, — спокойно повторила моя дочь, отпивая вишнёвый сок из своего стакана.       Я перевёл взгляд с неё на единственного не удивившегося этому заявлению. Авель. Стоя за спиной Мэйбел, он опустил голову, пряча глаза. Он знал об этом. Знал и молчал. У меня вдруг появилось желание его придушить… А Мэйбел продолжала.       — Я знаю способ, как сделать это. И отказываться от подобного шанса я не собираюсь. Нужно только подождать пять лет…       После того, как я услышал её последнюю фразу, нужда во всех разъяснениях тут же отпала. Пять лет… О, думаю, я был прекрасно знаком с заклинанием, к которому решила прибегнуть моя дочь. Согласно нему, ровно через пять лет после смерти человека, его можно воскресить, придя на место гибели и выполнив некоторый магический обряд. Откуда я знаю? Я сам переводил его… Когда умерла Тея, я был разбит и подавлен, но просто не мог оставить всё так, как есть. Я обошёл всю империю, в поисках способа воссоединиться с любимой, и действительно его нашёл. Написанный на древнем языке, он передавался из поколения в поколение в одном из племён коренных шаманов юга, что жили на самом краю нашей огромной империи. Два года я потратил на перевод этой злополучной бумажки с заклинаниями… И, когда наконец смог ознакомиться со списком ингредиентов, понял что всё было зря. Дело было даже не в труднодоступности составляющих, а в сроке их хранения и изготовления. За те три года, что у меня осталось, я бы уже ничего не успел. Однако я не хотел так просто сдаваться! Я сделал это. Спешил, как только мог. Собрал всё, что было нужно. И всё равно опоздал на десять дней… Но даже так провёл тот обряд. Господи, насколько же я был наивен и безрассуден! Обряд начал действовать, но эффект был совершенно не таким, каким я его себе представлял… Небо разверзлось, поднялся страшной силы ветер, земля задрожала. Уже тогда, я заподозрил, что что-то явно не так. А потом огромная молния разделила небосвод на две половины, и ударила ровно в то место, где я стоял секундой ранее. То, что я остался жить, было самым настоящим чудом: я случайно оступился из-за сильного ветра, сдвинувшись с центра магического круга. От сильного грохота я лишился сознания, а когда пришёл в себя, пыль стояла столбом, на земле оставался выжженный след от удара молнии. И всё. Ни намёка на присутствие Теи… Вся моя пятилетняя подготовка и старания, всё пошло крахом… Я окончательно разочаровался в жизни…       Я рассказал об этом всём Мэйбел, пытаясь остановить её. Объяснял, что это очень опасно и вероятнее всего бесполезно. Но она продолжала твёрдо стоять на своём, отказываясь воспринимать мои слова. Тогда мы с ней впервые поссорились. Я чувствовал себя виноватым… И как бы мы не касались этой темы, снова и снова ругались. Тогда я принял единственно верное на тот момент решение — оставить всё как есть. У меня было ещё целых пять лет, за которые я мог отговорить Мэйбел от этого безумия. Но, как выяснилось, не успел я и глазом моргнуть, как они прошли, а Мэйбел так и не отступилась от своей идеи. В дверь вдруг постучали, а потом, не дожидаясь ответа, зашёл Кан.       — Г-господин?       — Что случилось, Кан? — поднял я на него глаза. — И где мой кофе?       — Господин, к вам гость.       — Какой гость? Ночь на улице, пусть проваливает.       — Это юный господин Кайли.       — Аслан Кайли?       На протяжении всех пяти лет после окончания войны, этот юнец, сын Бона, приезжает сюда по выходным, справляясь о состоянии Мэйбел. Кажется, они друзья… Но сегодня-то пятница! Какого чёрта он припёрся?       — Агх, что ему надо?       — Он просит встречи с вами.       — Скажи Беллерофону, чтобы разобрался с этим! Я занят! — демонстративно взяв в руку перо, я склонился над бумагами, но дворецкий отчего-то уходить не спешил. — В чём проблема? Ты можешь идти.       — … — Кан с жалостливым видом уставился на меня и только. Чего он хочет?       — …Чёрт.       — Г-г-господин, вы!.. — он заметался из стороны в сторону, хватаясь за голову. — Только не говорите мне…       — Всё нормально, успокойся! — как я мог такое ляпнуть?! Да что со мной сегодня не так! — Забудь, что я сказал, и приведи этого мальчишку сюда.       — С вами точно всё хорошо, может!..       — Живо, Кан!       Он выбежал прочь, хлопнув дверью. Это кошмар какой-то! Мало того, что я весь день с мыслями собраться не могу, так ещё и этот приехал… Если бы не наше довольно шаткое положение в обществе, я бы уже давно прогнал его…       Так как именно Мэйбел была тем, кто убил императора, её с распростёртыми объятьями был готов принять совет старейшин, как нового члена собрания управления империей. Однако сначала Мэйбел не выходила из комнаты, потом её намерения вернуть Беллерофона и наши ссоры… Никак не находилось подходящего момента, чтобы сказать ей об этом. Да и мне почему-то казалось, что она не захочет вновь посещать императорский дворец. Что ж, я был не прав. Мэйбел очень хотела его посетить. Поначалу всё было спокойно, собрание проходило как обычно. Обсуждали снижение цен на продукты питания, организацию Весеннего фестиваля и ещё кучу всякой ерунды. Думал, я усну. Потом всё как-то резко переключилось на разговоры о том, кто должен занять место императора. Я как сейчас помню этот диалог.       — Поскольку у предыдущего императора не было наследника… — начал какой-то полный маркиз. Как там его, Франс Форвин, кажется. То ещё чучело…       — Был, — вдруг раздался ровный голос Мэйбел.       — Вы что-то сказали, юная мисс? — раздражённо обратился он к ней.       — Я сказала, у императора был наследник, — вторила Мэйбел. — У него был сын.       — Ох, леди, вы ошибаетесь! — засмеялся ей в ответ этот мерзкий толстяк. — У предыдущего императора не было детей. Вы, верно, ещё слишком молоды и что-то перепутали. К тому же, вы сказали «был», так зачем нам говорить о том, кого сейчас нет?       Отовсюду послышались тихие усмешки и упрёки в адрес Мэйбел. Я нахмурился, и уже было собирался прекратить этот балаган, когда… Шлёп!       Я и понять не успел как быстро это произошло. Все взгляды были устремлены на мою дочь, в мгновенье ока оказавшуюся около маркиза. С каменным лицом она отвесила ему такую сильную пощёчину, что этот шлепок и в коридоре наверняка был слышен.       — А вы, видно, слишком глупы, чтобы осознать свою неправоту, — смотря на него сверху вниз холодными, словно лёд, глазами, сказала она.       — Что! Что! Что вы себе позволяете?! — завозмущался маркиз, потирая покрасневшую щёку.       Но Мэйбел, не обращая внимания на его слова, забрала свой бордовый плащ и удалилась из помещения, громко хлопнув за собой дверью.       — Господин Цикламен, как это понимать?! — раскрыл рот какой-то престарелый барон.       — А что, собственно не так? Разве маркиз только что не пытался высмеять мою дочь? — я бросил взгляд на этого свина.       — Я?! Да что вы такое говорите?! Я лишь поправил эту юную особу!       — Хм, разве она нуждалась в поправке? — произнёс я, выходя из-за стола. — Тем, кто был не прав, изначально были лишь вы. — Я подошёл к нему, опуская руку на его плечо, — Верно?       — Н… Д-да! Д-думаю, да!       Его счастье, мне нужно было найти Мэйбел. Так бы он уже давно распрощался со своей мерзкой душонкой.       — А, да. Я говорил однажды и повторю вновь — пора бы вам всем запомнить, что у императора был сын. И его сын всю свою жизнь находился под моей опекой. Был частью моей семьи. Если я ещё хоть раз услышу о незначительности его жизни, разнесу ваше собрание к чертям собачьим!       С того дня по империи прокатился слух о сумасшествии Мэйбел… Люди перевирали эту ситуацию как только могли. Никто не стыдился добавлять свои «изюминки» к её образу. Жестокая, пугающая, жадная, уродливая, глупая, бесполезная — всех эпитетов присвоенных народом Мэйбел и не сосчитать. Только я знал, что после этого собрания она дрожала словно осиновый лист. Только я слышал её тихий страдальческий шёпот: «Почему?.. Почему? Разве он жил и мучался от проклятья для того, чтобы его навсегда вычеркнули из императорского древа? Чтобы какой-то жалкий маркиз рассуждал о незначительности его жизни?»       Аристократы, естественно, открыто не показывали своей неприязни. Но Мэйбел за пять лет ни разу не пригласили ни на одно светское мероприятие, в том числе и на собрание совета. Она не горевала об этом, но мне бы хотелось, чтобы у моей дочери началась нормальная для девушки её возраста жизнь. С подружками, пирожными, балами и всем прочим… К тому же Мэйбел двадцать, а ей так до сих пор не поступило ни одного предложения о помолвке…       — Сэр Ракиэль? — блондинистая голова появилась в дверном проёме.       — Заходи.       — Я не займу у вас много времени. Простите, что так поздно, но я бы не хотел попасться Мэйбел на глаза, — Аслан почесал затылок.       — Да? Мне всегда казалось, что ты приезжал лишь затем, чтобы так или иначе попасться ей на глаза, — хмыкнул я.       — Возможно, вы и правы… — мечтательно улыбнулся он. Это ещё что за выражение лица?       — Чего. Ты. Хотел. — начинает раздражать…       — Ах… М-м, я… — он сложил руки за спиной, выпрямился и громко произнёс: — Позвольте просить у вас руки вашей дочери!       — Что? — оторопел я, неосознанно превращая перо в своих руках в кусок льда.       — Постойте! Пожалуйста, только не злитесь! — замахал руками этот, очевидно, решивший, что он бессмертный, мальчишка. — Я правда хочу как лучше! Вы ведь и сами знаете, что мне нравится Мэйбел! К тому же вы должны понимать, что ей нужно отвлечься от всего этого. То, что с ней происходит, поистине ужасно! Прошло целых пять лет и ничего не меняется. Я думаю, ей нужно полностью сменить обстановку, возможно, тогда ей станет легче. И если она вступит в семью Кайли и выйдет наконец в свет, это поможет избавиться от тех отвратительных слухов… Повторюсь, я люблю Мэйбел и желаю ей только добра!       Да понял я это уже! Уму не постижимо, отдать мою единственную дочь в дом Кайли! Я гневно кусал губы, но в то же время понимал, мальчишка много в чём прав… Это загоняло меня в тупик. В другое время я бы не колебаясь выставил его за порог. Но в данной ситуации, приходится признать, существует вероятность, что это единственный шанс для Мэйбел выйти замуж… После нескольких минут молчания, я всё же выдохнул:       — Если Мэйбел даст своё согласие, я не стану возражать. Сам сказал это и сам же подумал, что всё это чушь. Она точно на это не согласится, особенно сейчас…