Прошу, вернись

      Мне всегда казалось, что умирать в окружении близких людей — это лучшая смерть для человека. Ведь именно тогда ты можешь в полной мере ощутить вес своей жизни, осознать, что прошёл весь этот путь не зря. И теперь можно спокойно распрощаться с миром, оставаясь в сердцах самых родных людей, провожающих тебя в эту неизведанную до селе последнюю дорогу.       Но, когда я лежал на холодной земле и две маленькие ладошки сжимали мою окровавленную руку, я понял каким же всё-таки глупцом был… Мою душу разрывали напополам две столь же одинаково сильные, сколько и противоречивые мысли. С одной стороны, меня одолевало алчное, жадное желание задержать её рядом с собой… Я отчаянно надеялся на то, что она не уйдёт, не бросит меня здесь, на этом мерзком пустыре под стенами императорского дворца. Я так не хотел… Нет… Нет, я боялся! Я так боялся умирать в полном одиночестве… Боялся умирать здесь… Боялся… умирать. Но… с другой стороны, я, конечно же, понимал, что она должна немедленно уйти. Не в моих силах судить о своём состоянии в тот момент… Но она точно не должна была всего этого видеть.       Всё произошло настолько быстро, что я толком и понять ничего не успел… Нас было трое. Я, Мэйбел и Авель сражались с императорскими воинами, не отходя друг от друга слишком далёко. Это было чем-то вроде совместного обещания — быть в поле зрения друг друга, если кому-то из нас вдруг потребуется помощь. На самом деле поначалу всё шло достаточно хорошо, если так, конечно, можно выразиться. Учитель ушёл вперёд, оставив нас позади, но это никак не повлияло на ход сражения. Все мы достаточно долго тренировались, чтобы дать достойный отпор противнику, но, признаюсь, я всё же не мог не переживать за Мэйбел. Ей ведь было всего пятнадцать, и война была совершенно не сопоставима с её нежной, ещё совсем детской натурой. Она была похожа на прекрасную, хрупкую розу на диком голом поле, которую могли сорвать или истоптать в считанные секунды. Впрочем, у каждой розы есть шипы. Я лишь зря волновался и только. Она сражалась не хуже всех нас, а её явно поднявшиеся способности использования посоха Луны Розикеля и вовсе вызывали восхищение. Обезвредив почти всех теневых рыцарей на нашем участке, мы уже собирались переходить к следующему, более безопасному. Как вдруг я услышал крик Авеля. Оттеснённый недавним сражением, он находился на окраине нашего квадранта и лишь некоторые обрывки его фраз могли быть достигнуты моего слуха, но и их было более чем достаточно. «Дворец». «Мэйбел». «Быстрее!».       Единственного взгляда на императорскую резиденцию мне хватило, чтобы кинуться в сторону Мэйбел, в панике выкрикивая её имя. Среди занавешенных плотными тёмными шторами окон лишь одно оставалось открыто. Окно тронного зала. Окно той комнаты, где расположился император. Уж лучше бы моё зрение меня обмануло, потому что именно в этом окне я увидел до боли знакомый силуэт и металлический блеск серебряного наконечника магической стрелы. Я молил небо, чтобы это было не тем, о чём я подумал. Лишь бы не в неё. Только не в неё. Но как это обычно и случается — самые жуткие опасения получают своё оправдание. Я бежал, судорожно перебирая в голове все известные мне заклинания. Я видел, как оборачивается в мою сторону Мэйбел, видел, как округляются её прелестные сине-зелёные глаза… Слышал, как тоненькое, удивлённое «Фон?» сорвалось с её губ. Старое, верное заклинание телепортации, которое я использовал бессчётное количество раз, сложилось в моём сознании, и не прошло и секунды, как я оказался перед ней, чтобы в следующее мгновение рухнуть на землю от острой пронзающей боли в груди…       Дальше… всё было как в тумане… Кажется, я потерял сознание на какое-то время. В любом случае, когда я ненадолго пришёл в себя, то уже лежал на коленях Мэйбел. Она плакала и говорила что-то, но я не мог разобрать ни слова. В ту секунду даже боль, охватившая каждую клеточку моего тела не казалась мне такой нетерпимой, как её слёзы. На её тёплых, дрожащих руках, сжимающих мою ладонь, всё ещё чувствовались следы недавнего использования магии. Она пыталась мне помочь. Только… зря.       Магические стрелы — одно из самых ужасных изобретений императора. Попадая в тело, они впитывались в него полностью, разбрасывая свои частицы по всему организму и неизбежно приводя к гибели клеток… Самый лёгкий урон от них — своевременная ампутация конечности, самый верный — смерть. Попадание в грудь не оставляло мне никаких шансов. Я уже тогда понимал, что это безнадёжно. Понимала это и она…       Попытку сжать в ответ её ладонь нельзя было назвать вполне удачной… Пальцы слабо чувствовались и мне еле-как удалось слегка ими шевельнуть. Мэйбел заметила это слабое движение, сильнее стискивая мою руку и поднося её к своей щеке. Новая, ещё более мощная волна слёз захлестнула её. Я так хотел хоть как-нибудь успокоить её, но сказать ничего уже не мог.       Почему это должно было случиться сегодня… сейчас? Когда я уже начал привыкать к этой жизни. Когда я уже почти полностью перестал бояться своего проклятья. Когда я наконец почувствовал, что значит быть для кого-то важным… Почему это не случилось раньше? На шесть, на десять лет. Когда я ещё не знал тебя, когда я люто ненавидел себя и желал умереть как можно скорее. Почему теперь? Почему на твоих руках? Неужели я настолько не заслужил расположения всевышнего, что последним, что я увижу в своей жалкой жизни станут слёзы человека, которому я так и не успел сказать, что…       Где-то недалеко прогремел взрыв, заставив землю содрогнуться. Удары разлетавшихся обломков ощущались даже слишком отчётливо. Мэйбел вздрагивала, съёживалась словно маленький котёнок и всё шептала, шептала что-то, ни на мгновение не отпуская от своей щеки мою ладонь. Собирая всю оставшуюся у меня магическую энергию, я мысленно произнёс заклинание. Ослабшая рука приподнялась, создавая слабый бледно-сиреневый барьер вокруг неё. Он защитит её. Пусть не на долго, но этого должно хватить до того, как подоспеет учитель… Я хотел сделать для неё на последок хоть что-то, и это было всем, на что у меня хватило сил. Мэйбел испуганно огляделась вокруг, останавливая взгляд на мне. Слёзы застыли в её глазах. Она затрясла головой, жмурясь и ещё сильнее прижимая к себе мою ладонь. По движению бледных губ я смог разобрать её слова: «Не хочу…». Слабая улыбка коснулась моих губ и одинокая слезинка сожаления скатилась по щеке, оставляя тоненькую влажную дорожку. Глаза закрывались… Последние силы покидали меня, погружая в плотную вязкую темноту. Кажется, это конец. Как же всё-таки жаль, что всё вышло именно так…

***

      Говорят, будто бы души после смерти поднимаются к небу, моя же шла ко дну мирового океана. Во всяком случае, это ощущалось именно так. Меня словно окутывала своим мягким теплом вода. То же ни с чем не сравнимое ощущение полной защищённости и умиротворения, из которого совсем не хотелось выбираться. Та же невесомость и плотность, которая ощущалась, но совершенно не давила… и темнота. Были ли закрыты мои веки или вокруг просто было настолько темно? Не могу сказать… Но в этой темноте не таилось никакой опасности, наоборот, она будто оберегала, защищала от чего-то. Я почувствовал присутствие чьей-то магии, уже слабой и отдалённой. Могла ли быть магия в этом месте? Вряд ли. Тогда что это? Чья она? В тишине раздался какой-то звук, сравнимый с перезвоном крошечных колокольчиков. Это был чей-то голос, который, пожалуй, хотелось слушать до бесконечности долго… Если всё останется как есть, я готов вечность провести в этом спокойном месте… Но на любую темноту есть свет, а на любой покой — движение.       Из ниоткуда взявшееся свечение разорвало безмятежное вечное спокойствие того места, где я находился. Резкое и яркое оно слепило глаза и раздражало помутнённое сознание.       — Так. Так. Так. Кто это здесь у нас?       Свет рассеялся, и я увидел перед собой мужчину, облачённого в белые шёлковые одежды. На вид ему можно было дать лет тридцать… Он был высок и строен, но обилие тканей вокруг делало его фигуру довольно внушительной. Серебристо-белые волосы спадали с его плеч и струились до самого пола, сливаясь с одеянием. У него было бледное лицо, высокий гладкий лоб, узкий прямой нос и тонкие губы. Но главной примечательностью его лица определённо были прищуренные серые глаза. Их словно заволокло бледноватой дымкой болотного тумана, отчего было совершенно непонятно, каковы его намерения или мысли. Этот туман будто скрывал ото всех душу своего обладателя…       — Юный принц, встретивший свой преждевременный конец. — Его бархатистый голос словно обволакивал всё пространство вокруг. Только от этого он вовсе не казался величественным или властным. Скорее наоборот, манера его общения была совершенно непринуждённой. — Быть проклятым собственным отцом и всю жизнь испытывать мучительные боли и душевные терзания. Стать для самого себя страшным кошмаром, от которого, как бы ты не пытался, сбежать не получится. Обретая частицы тепла, молиться о том, чтобы не потерять их, сохранить как только возможно, пренебрегая собой, лишь бы только оставаться рядом с этим крохотным и единственным «источником света»…       — Кто вы? — Я чувствовал, как непроизвольно хмурятся мои брови. В голосе этого создания не чувствовалось никаких эмоций. Он говорил всё это без сочувствия или насмешки… Словно констатировал факт. Это не могло не настораживать.       — …И в итоге умереть, словно жалкая игрушка, которая потеряла свою необходимость… Умереть на глазах человека, которого всем сердцем желал оградить от боли и страха… И при всём этом даже после смерти не обрести покоя…       — Зачем вы говорите мне всё это? — не выдержав, воскликнул я. — Что имеете в виду?       — Зачем? — он задумался, или вернее лишь сделал вид, что задумался, потирая свой острый подбородок. — И правда, зачем?       Казалось, что в его туманных глазах блеснула пара блуждающих огоньков. Мужчина хмыкнул.       — Наверное, я пытался понять, кому и для какой цели понадобилось привязывать твою душу к себе.       — Что?..       Сколько бы раз в моём сознании не повторились его слова, я всё никак не мог полностью понять их смысла. Привязать мою душу? Разве возможно это сделать? Я ведь теперь мёртв… верно же?       — «Что»? Значит, тебе тоже интересно. — Он заведомо неестественно усмехнулся. — Ну конечно, странно бы было, если бы тебя это не заинтересовало… Привязав твою душу к себе, кто-то объединил ваши судьбы, и теперь твоя душа не сможет найти покоя покуда опять не воссоединится со своей половиной.       Замечая мой растерянный вид, он замолк на какое-то время, давая возможность переварить озвученную только что информацию. Значит, сейчас моя душа крепко связана с кем-то? Но с кем? И как это вышло? Я бросил взгляд на своего собеседника, и, кажется, он понял мой немой вопрос, однако ответить на него, видимо, не мог. Он пожал плечами.       — Знаешь ли, не часто такое случается… За мою практику ты второй. А моя практика составляет ни одно тысячелетие… — он наклонился, изучающе заглядывая в мои глаза, словно хотел найти в них что-то.       — Вашу практику? — спокойно выдерживая его взгляд, спросил я.       — Ах, я не представился? Прошу прощения, как-то вылетело из головы. — Видимо так ничего и не обнаружив, он разочарованно отпрянул. — Ты можешь звать меня Хадес. Я хозяин душ и покровитель судеб. Каждое живое существо приходит в мир с моего ведома. Я знаю, как сложился путь каждого человека или человекоподобного. Знаю их грехи, секреты, мечты и даже самые маленькие, для других незаметные подвиги. Именно ко мне попадают ушедшие в мир иной души. И именно я решаю, что ждёт их дальше…       — В таком случае, вы должны знать и того, кто привязал к себе мой дух.       — О, мой юный друг, если бы всё было так просто… — измученно покачал головой Хадес. — Видишь ли, с того момента, как твоя душа была связана с другой душой, она больше не принадлежит мне полностью. Я не знаю ни зачем тебя привязали, ни когда это произошло. Не знаю я и того, кто это сделал. Связь душ — это что-то вроде контракта, а все тонкости и нюансы контрактов — исключительное дело контракторов. Для меня вся информация о нём скрыта. Единственное, что я могу сказать тебе — контракт был заключён при твоей жизни, а печать от контракта обычно отражается в глазах, только вот у тебя почему-то этой печати нет… — сказав это, Хадес предпринял последнюю попытку обнаружить следы контракта в моих глазах, однако результат, судя по его задумчивому лицу, не изменился. — Есть какие-нибудь мысли о том, как это с тобой произошло?       Я не имел ни малейшего понятия. Перебирая в своей голове моменты своей жизни, я не мог обнаружить ничего. Да и «контракт»… Мне нельзя было заключать контракт, учитель всегда говорил об этом. Это было бы… «Фон?» …слишком… «Фон, я не хочу! Почему ты не сказал мне раньше?!» …слишком… «Я не могу быть твоей «хозяйкой»! Ты свободен! Свободен, Фон!» …опасно.       — Это может быть связано с ключом? — я поднял глаза, обнаруживая застывший на мне взгляд Хадеса.       — Ключ? — Его брови в удивлении подскочили, чтобы тут же опуститься, возвращая его лицу прежнюю расслабленность, говорящую о том, что я, очевидно, ошибся. — Ты о той штучке, которую отдал той маленькой девочке? Мой тебе совет, никогда не давай детям в руки такие серьёзные вещи, ладно? В любом случае, это не то. Ключ был поводьями, связующими своего хозяина с монстром, живущим внутри тебя. Теперь же он полностью бесполезен. Я повторюсь, кто-то привязал к себе твою душу, именно твою, а не сущность того чудовища. — Следующие свои слова он произнёс медленно и членораздельно, словно хотел предупредить уже крутящуюся в голове мысль: — Монстр, не дававший тебе покоя на протяжении всей твоей жизни, навсегда ушёл в царство духов.       Только теперь я почувствовал необъяснимую, странную, но такую приятную лёгкость. Я и не замечал… Как давно она со мной? Кажется, с того самого момента, как я попал в это место. Удивительно… Его правда не было. Я в непонимании сжимал и разжимал руки. Магия которую я ощущал — слабое переплетение серебристой и лиловой энергии, лёгкой и струящейся… Никакого чёрно-золотого вязкого марева. Значит, так выглядит моя магия? Я впервые видел её… Но имело ли это теперь хоть какое-то значение?       — Что… теперь со мной будет? — спросил я, убирая руки.       — О, варианты могут быть разными. — произнёс Хадес разводя руками, а затем складывая их в замок перед собой. — Первый — я могу дождаться смерти хозяина твоей души. Проживёт ли он ещё тридцать, шестьдесят, сто, да пусть даже все двести лет… Для меня это не будет стоить ровным счётом ничего. Лишь песчинка в огромных песочных часах человеческого бытия. Но… это ведь так скучно, не правда ли? Именно поэтому есть второй вариант, который должен понравиться тебе больше… — Рассеиваясь в воздухе, он тут же очутился за моей спиной и, наклоняя голову, как-то уж больно просто спросил: — Хочешь вернуться?       Пришла пора мне уставиться на него. Я уже понял, что существо, стоящее передо мной не просто сильно — оно всемогуще. Но даже с учётом этого… Почему он предлагает это мне? Ещё и так, словно говорит о чём-то неважном, незначительном и до ужаса примитивном… Для него моя жизнь была ничем, лишь крохотной соринкой, которой он мог распорядиться по своему усмотрению. Но ведь то, что для него было ничем, для меня оставалось всем. Всем, что у меня было… Да, возможно, моя жизнь была не самой лучшей, но она была, и в последнее время я стал по-настоящему её ценить. Я бы отдал всё, чтобы вернуться. Всё что угодно, чтобы снова быть там… Быть с ней… Но я совершенно не ожидал получить такое предложение… Я считал, что это попросту невозможно! Теперь мне казалось всё это просто нереальным… Словно это всё лишь ошибка, дурацкая фантазия, возникающая у тех, кто слишком много думает о чём-то одном…       — Вы хотите сказать, что можете вернуть меня к жизни? — опасаясь быть обманутым собственным слухом, переспросил я.       — Ты ведь умный мальчик и прекрасно понимаешь, что находишься в особом положении сейчас, — вздохнул Хадес, обнаруживший моё замешательство. Сейчас, когда он стоял так близко ко мне, я мог заметить на его лице глубокую тень сожаления. — Твоя душа не жива, но она и не мертва. Ты стоишь на перепутье, где обычно люди и встречаются со мной. Но я не могу провести тебя дальше, ведь твоя нить связывает тебя с обратным миром. Ты можешь долго и нудно дожидаться своего контрактора здесь, а можешь возвратиться и прожить остаток своей и его жизни там, чтобы вместе вернуться сюда по истечении положенного срока. Конечно это только в том случае, если я соглашусь пойти на это. И я соглашаюсь, поэтому теперь выбор за тобой, Беллерофон Пен Драгон! Я спрошу вновь, готов ли ты продолжить свою жизнь?       — Я готов.       Даже если бы это была фантазия, мой ответ бы не изменился. У меня не было причин колебаться. Мне нечего было терять. Если предложенная мне возможность имеет хоть малейшие шансы на осуществление, я приму её, чего бы мне это ни стоило.       — Молодец, — возможно мне только показалось, но в голосе Хадеса проскользнули нотки облегчения. Он добродушно потрепал меня по голове. Раньше моих волос касалась только Мэйбел, но то, что я ощутил при прикосновении Хадеса, отличалось от лёгких, трепетных движений её пальцев… Это скорее было похоже на то, как учитель ерошил чёлку Мэйбел, когда она подбегала к нему, чтобы рассказать о своих успехах… Слегка небрежно и резковато, но всегда очень нежно. Вот значит, каково ощущать это на себе… Оказывается, это очень даже… приятно… Я и сам не заметил, как закрыл глаза от удовольствия, представляя, как было бы здорово, будь у меня тоже настоящий отец…       — Пять лет, — сказал Хадес. — Тебе придётся подождать ровно пять лет, считая с момента твоей гибели. Именно столько времени потребуется на восстановление твоего тела.       — Хорошо, — кивнул я.       «Если подумать, это не такой большой срок»       — И ты не будешь знать ничего из того, что происходит во внешнем мире.       — Хорошо.       «Пусть так, если взамен я смогу хотя бы ещё раз увидеть её»       — Уверен, что справишься с этим?       — Да. Да, я уверен.       — Что ж, тогда будь моим гостем следующие пять лет, мой юный друг.       С этими словами Хадес поплыл в своём парящем белом облаке тканей куда-то вперёд, жестом указывая мне следовать за ним. Весь свет окружавший нас обоих в этом бескрайне тёмном пространстве собрался вокруг его фигуры, и теперь Хадес напоминал чем-то свет маяка глубокой ночью…       — Скажите, что я должен буду отдать взамен? — крикнул ему вслед я, сквозь тёмное пространство, что отделяло теперь меня от него.       Хадес остановился.       — Ничего, — не оборачиваясь произнёс он. — Хватит с тебя… Считай, ты и так уже отдал сполна.       — Так ведь не бывает.       — Да, у людей не бывает. Они всегда помогают лишь взамен на что-то. Будь-то обязательство или вещь… Каждый ищет выгоды для себя, каждому что-то да нужно. А я… — он немного помолчал, а затем прибавил: — Я не человек, и мне просто искренне тебя жаль.

***

      По одному щелчку пальцев Хадеса мы оказались над заволоченным густой пеленой тумана хвойным лесом. Этот лес был очень похож на тот, что окружал северный особняк, и если бы не тёмное «небо», представленное ничем иным как кромешной, пустой мглой, я бы в самом деле подумал, что направляюсь к себе домой… Посреди леса возвышался огромный замок, выстроенный из серого кирпича. Не подёрнутый временем, он казался совсем новым, но что-то мне подсказывало, что этому замку не одно тысячелетие… Пока Хадес медленно опускал нас к порогу этого одиноко стоящего строения с высокими острыми шпилями, я думал о том, насколько же мне всё-таки повезло. Всего через пять лет… Жалких пять лет! Я смогу встретиться с ней… Со всеми ними! С учителем, Каном, с Авелем тоже… Странно, никогда бы не подумал, что буду рад когда-нибудь увидеть его. Оказывается буду… Пусть и не так сильно, как учителя или Кана. И уж точно не так, как Мэйбел, мою милую юную госпожу… Закрывая глаза, я видел перед собой её образ. В лёгком струящемся платье, с прекрасными, длинными волосами, синими, словно небо, с чудесной улыбкой на губах и лёгким румянцем на щеках… Через пять лет она станет уже совсем взрослой. Интересно, обрадуется ли она увидев меня? Честно сказать, я бы очень хотел, чтобы она обрадовалась…       Мы опустились около самих по себе открывающихся дверей. Хадес предложил мне войти первым и я с неким трепетом переступил через порог старого замка, который должен был стать моим приютом на следующие пять лет.       — Располагайся, чувствуй себя как дома, — скинув с себя обилие одежды, Хадес предстал передо мной в лёгкой белой рубашке, не застёгнутой почти до самой середины, и светло-кремовых брюках, подпоясанных белоснежным тканевым поясом. На ногах у него красовались тканевые, светлых оттенков тапочки. Кажется, это была его домашняя одежда.       Внутри замок выглядел не на много радостнее, чем снаружи. От серых каменных стен веяло холодом, а мрачные бордовые ковры на полу совсем не придавали уюта. В люстрах и высоких светильниках тусклым жёлтым светом горели свечи. Но стоит признать, в этом была своя ненавязчивая красота, которая, определённо, была мне по душе.       — С возвращением, господин.       Совершенно из ниоткуда перед нами появилась новая фигура. Это был молодой парень лет двадцатипяти с тёмно-зелёными глазами и короткими каштановыми волосами, из общей массы которых по бокам выделялись две пряди чуть длиннее. Они были обвязаны зелёными лентами и обрамляли лицо молодого человека.       — А, Честер! Будь добр, проведи нашего гостя в его комнату. — Хадес глянул на меня. — Ты, верно, устал.       Я вовсе не чувствовал себя усталым, да и могут ли души уставать — большой вопрос, но спорить всё-таки не стал и, поблагодарив его, отправился за Честером. Мы шли по коридорам на верхние этажи под шорох зелёной мантии моего сопровождающего. В коридорах ламп не было и единственным источником света оставалась небольшая, прерывисто мерцающая, лампада в руках Честера. Коридоры были пусты… В них не было ни людей, ни картин, ни хоть каких-нибудь предметов мебели. Живут ли они здесь только вдвоём? Или остальные скрываются в служебных комнатах? Мне вновь вспомнился северный особняк. До прихода Мэйбел, пожалуй, он был так же пуст. Никто не сновал туда-сюда по коридорам и комнатам. Порой за день можно было так никого и не встретить, хотя в замке всегда было много народа. Здесь же, кажется, вовсе никого, кроме Честера и Хадеса, больше не было… Похоже, Честер был единственным помощником Хадеса.       — Беллерофон Пен Драгон… Я наслышан о тебе. — вдруг заговорил со мной Честер, когда мы поднимались на пятый этаж по узкой винтовой лестнице. — Хадес много говорил о тебе… Он немного странный, но ты быстро привыкнешь.       — Он твой хозяин? — поинтересовался я.       — О, он не мой хозяин.       — Тогда кто он тебе?       — Он мой должник.       Больше я ничего спрашивать не стал, но для себя отметил, что это нечто весьма странное… Кто же такой Честер, раз его должник — сам хозяин судеб? В прочем, это совершенно меня не касалось, и я старался не сильно задумываться об этом. Наконец мы подошли к комнате, которую, по всей видимости, выделили мне.       — Здесь ты будешь жить, — подтвердил мои догадки Честер, кивком указывая на дверь. — Моя комната по коридору налево, Хадес живёт этажом выше. Он порой играет на виолончели по ночам, так что не пугайся, если что. Если нужно будет что-нибудь, спрашивай у меня или у него.       — Хорошо, — сказал я, проходя в дверной проём. Я уже было хотел закрыть дверь, но Честер схватился за неё, заставляя меня задержаться.       — Ты сейчас наверняка чувствуешь предвкушение и мыслишь завтрашним днём, но не следует возлагать на всё это слишком большие надежды. Мир, в который ты вернёшься, может быть совсем не тем, к которому ты привык. Я не пугаю тебя, но даже не думай потом винить кого-то в том, что твои ожидания не оправдались. Это жизнь, и она не стоит на месте. Пожалуйста, запомни мои слова.       Сказав это, он испарился прямо на моих глазах…       Я вошёл, закрывая дверь на щеколду, и присел на большую, расположенную посреди комнаты, кровать, застеленную мягкими лиловыми покрывалами. Честер, определённо был прав… Я не мог быть уверен ни в чём. Моя смерть пришлась на разгар военных действий, предполагающих государственный переворот. К чему всё это привело? Как обернулось? Я не знал… И не должен был знать ещё целых пять лет. Может ли быть такое, что кого-то из моего близкого окружения уже нет в живых? Что с императором? Если он погасил восстание, то это определённо был конец всему… В какое место я вернусь? Будет ли мне вообще куда возвращаться?..       Я не хотел думать об этом. Конечно, это лишь худший вариант развития событий и никто не исключал благополучного исхода. Поэтому мне оставалось только верить и ждать. Да, мир в который я вернусь, без сомнения, не будет прежним, но что-то в нём точно останется неизменным. Я уверен, что останется…       Мне также не давали покоя мысли о том, кто мог являться моим контрактором… Первым человеком, о котором я подумал, естественно, была Мэйбел. Не знаю потому ли это, что я вспомнил о ключе, или просто потому что мне хотелось, чтобы это была она… В любом случае, вариант с ключом отпал после слов Хадеса и больше вариантов у меня не было. Если не Мэйбел, то кто? Кто это мог быть? Было ли это сделано без моего ведома, но как и когда? Больше всего я боялся, что человеком, к которому была привязана моя душа, окажется император. Мог ли он сделать это, когда я был ещё ребёнком? Но зачем? Я всегда думал, что ему был нужен лишь монстр, сидящий внутри меня… Думая обо всём этом, я и не заметил, как провалился в сон…