Damn the past, kiss the future

Эдик нарезал круги по своей квартире. Судорожно вертел в руках какие-то вещи, судорожно отбрасывал их. «Веня-Веня-Веня-Веня», — пульсировало в голове. Надо что-то делать, надо думать. Веню надо спасать, и спасать бесповоротно, чтобы ему больше ничего и никогда не угрожало. «Думай-думай-думай-думай», — Эдик сел за стол и зарылся пальцами в волосы. «Володя сказал, что приедет один. Но может привезти с собой своих братков, с которыми они отчаянно строят из себя политическую партию.» С ними Эдик один не справится. Да он и с Володей не справится — опыт показывал. Но он может быть со стволом, а это самый худший и самый вероятный вариант развития событий. Мысли пошли по кругу. Эдик посмотрел на часы — они показывали ровно десять. Оставалось семь часов. Слава богу, у него сегодня выходной. Да, сегодня воскресенье, а надо ещё собрать деньги, ведь завтра их сдавать… Твою ж, точно! Как можно было сразу не додуматься! Эдик снял трубку телефона. Номера-то у него не было. Но мозг уже заработал. В квартире, в которой всегда царила атмосфера любви и счастья, сейчас завтракали. Вася уплетал дымящуюся Чирбули, слушая историю папФеди о том, что «Вёз вчера ребят, молодые, счастливые, с гитарами-барабанами, весёлые такие, начинающие артисты, Севушка, тебя надо с ними познакомить…», когда зазвонил телефон. Вася снял трубку. — Алло? Да, здрасте, дядьЭдик, — родители синхронно замолчали. — Юрин телефон? Два-двенадцать-восемьдесят пять-ноль шесть. Ага. Не за что, до свидания, — повесил трубку. Две пары родительских глаз задавали по миллиону немых вопросов каждая. — Кто такой Юра? — первым заговорил Сева. Вася не сдержал улыбку. Сердце заколотилось, как бешеное. — Мне надо рассказать вам кое-что важное. В доме Стрельниковых завтракали. Юра сидел рядом с отцом. Мать была неизвестно где — приезжала на днях, опять поругались. Юра молча ковырял оливьешку вилкой. Знал, что отца сейчас лучше не трогать. Ему и так тяжело — какая-то сволочь завелась в госдуме, наезжает на «нашего президента» (которого Юра периодически встречал, выходящим из их душа в одном полотенце), пилит заводы, на которые они сами рассчитывали, ворует бабки из госбюджета. В общем, хуже некуда. Внезапно зазвонила труба. — Алло? Да, Железные рукава. Тебя, отец, — он протянул трубу Лидеру. — Да, Григорий Романыч на связи. Какой Эдик? А, Эдик. Чего? На кого ты вышел? Да, конечно знаю. А этот козёл? А, и он быкует? Слушай, ну ты вовремя. Мне как раз они позарез сейчас нужны. Какой разговор, отец, от нас исходят гарантии. Мы ж с тобой договорчик заключили — с тебя бабло, с нас безопасность. Платишь ты исправно, так что жди, подъеду — обсудим всякие моментики. На связи, — Гриша положил трубку и улыбнулся. — Ну торгаш, ну вовремя вылез. А откуда у него наш номер? — Вася дал, — покраснел Юра. — Какой ещё Вася? — Нужно тебе кое-что рассказать.

__________________________

Утренний эфир Веня отвёл ещё нормально. После него покопался в старых бумагах, нашёл тексты предыдущих передач. Материала на этого Коврова, этого Володю и с связанных с ними было много. Вот его посадили за фарцу, вот выпустили по УДО, вот он закопал каких-то троих в лесу, вот у него в гараже нашли изуродованный труп, вот он готовил покушение на Багдасарова, вот украл половину госбюджета. Вот этот Володя поджёг кого-то где-то в гаражных зарослях, вот у него нашли труп в гараже, вот ещё три, вот ещё пять. Ужас в Вениной голове возрастал прямо пропорционально количеству этих трупов. На дневном эфире он был уже гораздо более бледный. Мысль о том что, возможно, под его слова о построенной где-то больнице сейчас заряжают пистолет для него, добавила дрожи в голосе. Даже коллеги интересовались, что с ним такое. «Болею», — отмахнулся он от Грачёва, попросил начальство передать его вечерний эфир кому-нибудь другому, «Нет правда, всё хорошо», — обнадёжил очаровательно заботливую Танечку, «Ты обещал высокое атмосферное давление — вот и оно», — оправдался перед ведущим прогноза погоды с громкой фамилией, о происхождении которого ходили легенды, «Постараюсь не сдохнуть и не умереть», — отшутился Жене Захарову и отправился домой — есть глицин и переодеваться. Помирать — так в любимом свитере.

__________________________

Веня стоял в чистом поле. Кажется, так страшно ему ещё никогда не было. Эдик оставил с утра записку, что всё будет хорошо, и Веня ему верил. Но всё равно страшно боялся. Последний раз стрелку ему забивали в седьмом классе, и он вышел с неё далеко не победителем. Он вспоминал, как этот Володя возвышался над ним на две головы, и мысленно трепетал. На горизонте показался чёрный шестисотый Мерс. Веня мысленно приготовился ко всему. Но Мерс проехал мимо. Видимо, это не по его душу. Самое главное он уже сделал — он сказал всё Эдику. Даже если его убьют через пятнадцать минут, Эдик будет знать, что в последние дни своей жизни Веня любил его. А за это и умереть не страшно. Подъехал серебристый Мерс. Вот тут пришло время для обратного отсчета — из него вышел Володя. Вышел со стороны водительского сиденья — правда один приехал. — Ну что, — подошёл он к Вене, — я могу закопать тебя здесь и сейчас чтобы ты больше не вякал с экрана, чего не надо, а могу запереть в подвале и запросить за твою тушку лям у твоей подстилки. — Эдик… — начал Веня. — Шлюха твой Эдик. Перетрахался со всем городом, вот и корчит из себя святую невинность. Помаши ему деньгами перед носом — он и перед тобой ноги раздвинет. — Кем бы ни был Эдик, он всё равно лучше вас, — вот она, телевизионная привычка сохранять стержень в голосе, чтобы ни происходило, — потому что он никому не причинил вреда. Он… гомосексуалист, а вы — убийца. — Фильтруй базар, ханурик! Мне-то похуй, а вот ты не представляешь, в какую шлюху втрескался. До тебя в нём столько хуёв перебывало, ты в нём как в космосе будешь. — Любовь — не обязательно хуи. — возразил Веня. — Хули ты там бормочешь? Ай ладно, насрать. Всё равно я тебя тут подстрелю, как куропатку, и посмотрю, будет ли он плакать над твоим трупом. С ним у меня одни счёты, а с тобой — другие. — Он схватил Веню за челюсть. Веня чувствовал, что если рука сожмётся чуть сильнее, то он останется без челюсти. Нервы натянулись как канат. Он балансировал где-то на грани сознания. Следующее произошло за несколько секунд. Чёрный шестисотый Мерс поехал в обратном направлении. Остановился где-то за Володиной спиной. Володя достал нож. Приставил его к Вениному горлу. «Люблю, когда медленно и с кровью», — прокомментировал выбор оружия. Веня, кажется. буквально пытался надышаться перед смертью. Он не мог этого видеть, но тонированное стекло чёрного Мерса опустилось и из него высунулась рука в чёрной кожаной перчатке. «Эдик-Эдик-Эдик-Эдик-Эдик», — пульсировало сердце. Веня зажмурился. Прозвучал выстрел. Задыхающееся тело упало рядом с Веней. Из задней двери вылетел Эдик. — Веня, — он подбежал к нему, — Веня, всё хорошо, ты меня слышишь? Пойдём, — он подвел его к машине. Володя сзади корчился в предсмертных конвульсиях. — Не оглядывайся, — Веня еле передвигал ноги. Эдик обнял его за плечи. — Садись, — Веня сел в машину. Справа от него сидел какой-то парень, весь в чёрном, вертел в руках телефонную трубку. Эдик сел следом. — Ну здорово, отец, — с переднего пассажирского сиденья потянулась рука в чёрной перчатке. — Спасибо, ты нам нехило помог. Мы этих козлов полгода выслеживали. Можешь на нас рассчитывать. Как говорят американцы, кто единожды нужным людям помогает, тот потом в нужный момент не помирает. — Подсолнух не ёж — зазря не помрёшь, — поддакнули с водительского сиденья. Куда, как грится, путь держать? — Эдик продиктовал свой адрес. «Не отключайся пока не приедем», — прошептал Вене. — Юр, дай трубу, — сказал человек в черных перчатках. Получил телефон, набрал номер.  — Алло, конфетка моя? Да быстро я, подождёт твой совет. И министры твои подождут. Партию Коврова помнишь? Да, который тебя матом крыл на последней пресс-конференции. Так вот, их нет больше. Вот так вот, расформировали за смертью лидера. Вечером заеду, расскажу. Ты там повысь финансирование Девятому каналу. И магазин на Стрельниковском проезде знаешь? Им бы тоже лям-два. — Не надо, — подал голос Эдик. — Надо. Давай вечером заеду, готовь… Ну сам знаешь. Стол там не шатается после?.. Ну и славно, до вечера, привет твоим министрам. — Из этого можно было бы сделать шикарный сенсационный материал, если бы Веня был в состоянии слушать и запоминать. Лидер вернул трубу сыну. — Так тебя сегодня не будет? — спросил Юра, — можно я?.. — посмотрел на отца. Отец посмотрел на водителя. — Ой, ну, — кажется, Эдик начинал понимать, о чём речь. — Ну ладно, только чтобы без этого. — О чём речь, отец, — посторонний человек чувствовал бы себя, как на недавно появившиеся передаче в телеке — непонятно, кто тут вообще чей отец. — Как он там? — Лидер обернулся к Вене. — Веня? — Эдик взял его за руку, — Вень, ты как? — Хорошо, — улыбнулся Веня, ещё сильнее сжимая руку Эдика, отчаянно хватаясь за остатки реальности. Труба зазвонила. — Алло? Вас, — Юра протянул трубку Феде. — Алло? Да, душа моя, всё хорошо, да, Веня жив и Эдик тоже, я тем более. Юра вообще молодец, — он коротко улыбнулся юноше, — и Григорий Романыч тоже. Стреляет — Во! Как грится, пуля не скрипка — бьёт шибко. — Ой, да ну, что вы, — смутился Лидер. — Да-да мы все живы-здоровы, уже едем. Сейчас Веню с Эдиком завезу и тоже домой поеду. А, давай, — на том конце кому-то передали трубку. — Алло, Вась? — Юра вскинул голову. — Всё хорошо, да, ой, да я вообще из машины не выходил и Юра тоже, мы все живы-здоровы. Увидимся скоро. Держи, — он протянул телефон обратно Юре, — тебя. — Алло, да, Вась, привет. Да, жив-здоров и полон сил. — Юра улыбался так искренне и так старался это скрыть, что Эдик тоже невольно улыбнулся. — Да кого я там спас, это не я, это отец. — Да ну хватит вам всем меня смущать… — Слушай, заедешь к нам сегодня вечером? Отлично, увидимся. И я тебя, — он с улыбкой закончил вызов. Лидер и Фёдор понимающе переглянулись. Подъехали к дому Эдика. — Вень, пойдём, — Эдик помог ему выйти из машины. Лидер вышел вслед за ними. — Григорич Романович, спасибо вам огромное, — разговор продолжался уже на улице. — Если бы не вы… — Эдик не решился договорить. — Да ладно, это же и мне выгодно. Тебе спасибо, это была старая заноза в моей… Ну, не в моей… Не важно. Ты это, извини за торгаша и за всё это. Если кто ещё быканёт — звони, всех асфальт закатаем. Но только договоренности наши никуда не делись — бабло стабильно по понедельникам. — О чём разговор! Хоть каждый день. — Ладно, давай, на связи. — До свидания! — Всё также поддерживая Веню за плечи, Эдик повёл его домой. — Как думаете, у них что-нибудь получится? — Спросил Фёдор Лидера, когда тот вернулся в машину. — Конечно! Они же уже как мужья, у них на лицах всё написано.

__________________________

Эдик завёл Веню в квартиру. — Хочешь чего-нибудь? — спросил он. — Пить и лечь. Эдик отвёл Веню к своей кровати, мысленно пошутив, что давненько в ней не было посторонних мужчин. Какой-то новый голос в голове возразил, что Веня не посторонний. Принёс большой стакан воды. Веня взял его в руки, которые всё ещё мелко тряслись. Эдик осторожно накрыл его руки своими. Венины успокоились. — Бедный, извёлся весь. — Он снял с кровати одеяло и завернул в него Веню. «Прямо как вчера, только наоборот», — вякнуло сознание. — Всё закончилось, всё хорошо, ты большой молодец, ты всё правильно сделал. Ты приехал, ты спас нас и помог людям. — Эдик, — Веня допил воду и оторвался от стакана, — Эдик, я люблю тебя. Эдик тяжело вздохнул. Ехать организованной группировкой на убийство по предварительному сговору он не испугался, а вот этого разговора боялся весь день. — Давай поговорим об этом завтра? Ты слишком измотан сейчас. — Но ты работаешь завтра! — Поговорим утром. Спи, пожалуйста, — Эдик сжал его руку, — ты всё сделал, как надо. Всё получилось прекрасно. Теперь отдыхай. Веня заснул довольно быстро. Эдик ушёл на кухню. Думать. «Люблю». Ну снова здравствуй, «люблю», давно не виделись. Эдик слышал это слово несколько раз. Чаще всего оно произносилось в конце ночи. Во всех предыдущих «люблю», адресованных ему, было что-то… Было обязательство, была сделка. «Я говорю, что люблю, так что ты должен»… А тут… Веня же ни разу ни о чём его не просил. И спасать его не просил, и вести к себе не просил. А Эдик почему-то это сделал. А сколько они уже знакомы? Неделю? Меньше. Четыре дня. Четыре дня, а Эдик уже убить за него готов. Когда-то давно, после знакомства с Федей, Сева рассказал ему про родственные души. Эдик тогда не поверил, а вот сейчас с удовольствием послушал бы это снова. Почему-то вспомнились сказки, которые он читал в детстве. В одной из них была жутко капризная принцесса, красивая, но избалованная донельзя. К ней приезжали свататься заморские принцы, а она хихикала, воротила нос и вертела ими, как хотела — принимала их дорогие подарки, устраивала турниры в свою честь, заставляла умирать за неё. А что в конце? Вышла за простого трубадура, у которого и кареты-то не было. Потому что полюбила. Эдик усмехнулся. Тоже мне принцесса. Но определенный смысл в сказке был. — Серёга, — заорал мужской голос на улице, — Серёга, я тття люблю! — Да что ж такое, — ответили сверху из какого-то окна, — Игорь, бешеный ты мой, иди домой, что люди подумают! Эдик улыбнулся. Любовь… А что она, собственно, такое? Встал и вернулся в комнату. Остановился возле старой фотографии с Севой и уставился на себя. Здесь он восемнадцатилетний мальчишка. Надо. Надо простить этого мальчишку за все его ошибки. Надо дать этому мальчишке вырасти и измениться. «Люблю тебя сейчас». Сейчас этого мальчишки уже не существует. Существует одинокая, повзрослевшая, жутко соскучившаяся в обществе заморских принцев принцесса. Надо дать ей быть счастливой с её простым безкаретным трубадуром. Надо разрешить ей любить и быть любимой, ведь, чёрт возьми, она умрёт без этого. Веня спал, тихо и ровно дыша. Эдик сел на край кровати. Прошёлся взглядом по лицу, по внезапно ярко выраженной мускулатуре, которая стала видна, так как Веня снял свитер. Красивый. Сильный. Смелый. «Мой рыцарь», — подумалось Эдику. Нет, не так. «Мой трубадур», — улыбнулся. Осторожно погладил Веню по волосам. Веня сквозь сон перехватил его руку и прижал к губам. Да? Да, да, да, определённо да, тысячу раз да. Ночью Эдику снилось что он змея, которая сбрасывает старую кожу. Сквозь сон он почувствовал тёплое прикосновение к губам. «Веня», — подумал он и заснул ещё глубже. Веня тоже почувствовал тёплое прикосновение к губам. «Эдик», — подумал он и тоже заснул ещё глубже.