Для всех нас просто нет

      Мария проснулась утром раньше будильника и первым делом посмотрела на экран телефона — было семь утра, на календаре — четверг; ни одного пропущенного звонка или сообщения, только уведомление о погоде.       Проклятье…       Нет, Мария не надеялась на звонок от Лауры ни на следующий день, ни на третий. Она прекрасно понимала, что Лукина не станет делать первый шаг после того, как она поступила в тот вечер. Но контакт с ней становился жизненно важной необходимостью. Третьякова уже два дня искала женский силуэт среди работников агентства, ждала, что случайно столкнётся с ней в коридоре, но этого не происходило. То ли начальница искусно избегала её, то ли Мария плохо старалась.

***

      Мария не сразу открыла глаза, когда они отстранились друг от друга. Она провела языком по припухшим губам и поджала их, наконец поднимая подрагивающие веки. Лаура жадно смотрела на Марию, придерживая её за талию. Рубашка беспощадно измята, помада размазалась, укладка испорчена. Обе потеряли рассудок, сердце с неистовой силой стучало, грудь тяжело вздымалась.       Какое же странное, но до мурашек приятное ощущение разливалось внутри них. Хотелось вечность утопать в пьянящем коктейле этих чувств.       Сколько усилий потребовалось, чтобы перебороть себя и выбраться из тёплых объятий, — не стоит и говорить. Мария отошла на несколько шагов, наблюдая, как Лаура меняется в лице. Она хмурилась, неосознанно шагая к ней. От желания к непониманию. Именно этого добивалась Третьякова.       Она игриво улыбнулась, закусив нижнюю губу, с вызовом глянула в голубые глаза и, развернувшись на каблуках, пошла дальше. В животе всё трепетало, эмоции бурлили, грозясь вылиться наружу. Хотелось кричать, смеяться, плакать.       Она шла, сдерживая желание оглянуться. Шла, сдерживая желание вернуться и снова притянуть к себе Лауру…       Нельзя.

***

      Она долго думала о своём поступке. В тот момент Мария была уверена, что всё делает правильно, это должна была быть небольшая месть за случай в лифте. Сейчас же идея сбежать сразу после поцелуя, не говоря ни слова, казалась нелепой. Будто Мария всё ещё пыталась бороться. Бороться с собственными ощущениями, наваждением.       Всё, чего хотела Третьякова, — вновь почувствовать женские руки вокруг талии, поцелуи на коже, её губы на своих губах. Мария грезила этим всякий раз, когда засыпала и просыпалась. Она желала прикоснуться к Лауре, хотела её саму каждой клеточкой тела. Она была необходима ей.       Приручить, приковать к себе.       В мыслях был бардак, голова гудела от того, что уже которую ночь не получалось нормально спать. Мария не могла сказать, что ей полегчало после чашки бодрящего кофе, пяти минут прохладного душа и пары таблеток. Совсем наоборот — самочувствие никак не изменилось.       Так и поехала с головной болью в агентство. Мария сидела на заднем сидении такси — решила, что не в состоянии садиться сегодня за руль — и убеждала себя, что в действительности не так уж и нужно ей видеться с Лукиной.       Получалось ли? Конечно, нет.       Лукина прочно засела в мыслях, не собираясь оставлять Марию в покое. Каждый день начинался и заканчивался ею. На каждое действие отзывался женский голос, критикуя, словно совесть. Закрывая глаза, она видела её. Во снах являлась только она. Стремление увидеть её, прикоснуться к ней уже казалось нездоровым, маниакальным.       «Она нужна мне».       Детский интерес перерос в симпатию. Симпатия медленно становилась влечением. И как бы это влечение не перетекло в болезненную одержимость.

***

      В начале этой недели Лина пришла к Марии с довольно хорошей новостью: испытательный срок пройдён, поэтому теперь на её плечи ложится бóльшая ответственность. Поначалу эта фраза насторожила Марию, но, как оказалось, у неё просто увеличилось количество моделей и соответствующих образов за день. Третьякова любила свою работу, она помогала ей отвлекаться, что и нужно было, поэтому для неё ничего практически не поменялось. Рабочий день заканчивался на несколько часов позже, но Мария вовсе не замечала эту разницу.       Однако четверг не мог похвалиться тем же: одну из фотоссесий перенесли на другой день, — причину Мария так и не узнала — так что у неё было слишком много свободного времени днём.       Она сидела за гримерным столом, подперев голову ладонью, и скучающим взглядом изучала своё отражение. Только сейчас Мария увидела, как изменилось её лицо: щёки впали, а синяки под глазами стали куда заметнее. Неужели причиной всему была чёртова Лаура?       Стоят ли все эти чувства таких волнений? Переживает ли Лаура хоть часть того, что беспокоит Марию? Чего на самом деле хочет она?..       Неконтролируемое нечто, что скрывается во мраке, скребётся цепкими когтями по ржавому металлу, зазывает приторно-сладким голоском в свою пропасть. Фонарь слабо горит, освещая пыльную железную решетку. Ей кажется, что оно вот-вот разрушит хрупкую защиту и набросится — выпрыгнет, схватит и утащит в сырую темницу. Глаза всё ещё привыкают к полусвету, она моргает, стараясь приспособиться. Здесь непривычно холодно. Она ёжится, приобнимает себя за плечи.       Всего лишь подойдёт, взглянет и вернётся домой, думает она, туда, где безопасно. Приближаться страшно, шаги даются с трудом. Но она подходит так близко, осторожно касается кончиками пальцев холодных прутьев, собирая пыль на свои руки, и смотрит в самую гущу темноты: на освещённых луной простынях лежит женщина, глаза её закрыты, руки сложены на животе, но она не спит. Так тихо вокруг, непривычно спокойно. Тревога отступила, вместо неё отныне царствуют умиротворение и лёгкость.       Она отворачивается, с силой жмурит глаза, опираясь спиной о решётку. Медленно сползает вниз, обхватывает руками колени, прячет в них лицо и больше не двигается.       «Зачем я здесь?»       Тёплые руки ложатся на плечи, нежно поглаживают сквозь ткань, невесомо касаются оголённой кожи. Она вздрагивает, поднимает голову и ждёт, задержав дыхание. Ждёт, что нежные ладони сомкнутся на лебединой шее и мир перед глазами погаснет окончательно. Ждёт, что мягкие руки сожмут в тисках и они вместе полетят в глубокую бездну, выбраться из которой никто не позволит.       — Я ведь не держу тебя… Ты сама выбрала принадлежать мне… только мне…       Она хочет вырваться, сбежать и никогда не возвращаться. Остатки здравого смысла во весь голос кричат ей: «беги», но она не слышит. Руки опутывают талию, поднимаются выше, сминают и разрывают мешающую одежду, вжимают в твёрдую решётку, причиняя боль, которая кажется ей такой приятной, словно это есть награда. Тонкие пальцы выводят узоры в области сердца, женщина улыбается, обдавая горячим дыханием шею. Короткие ногти давят на бледную кожу, стремясь проникнуть внутрь, добраться до пульсирующего органа, чтобы…       — Ты в порядке? — чужое касание и звонкий голос заставили Марию подскочить на месте. Она потёрла глаза и посмотрела на девушку, что стояла рядом, обеспокоенно оглядывая ту с ног до головы. — Ты уснула и начала кричать.       — Я… что? Как долго я спала? — она начала искать свой телефон. Перед глазами мелькали картинки из сна, мешая сосредоточить внимание на реальности.       — Около часа, наверное, — пожав плечами, буркнула вторая девушка, которая всё это время находилась рядом, занимаясь какими-то своими делами.       — Я… мне нужно… — Третьякова схватила сумку и резко поднялась с кресла, с растерянностью смотря то на одну, то на другую. Не договаривая, она вышла в коридор и, не обращая ни на кого внимания, пошла вперёд.       Мария остановилась у дверей лифта и нажала на кнопку. Снова собиралась сбежать, но от чего на этот раз?       Она увидела яркие голубые глаза, вспомнила манящие губы, и сердце в груди заклокотало. Почему Мария так боится Лауру? Почему продолжает убеждать себя, что ничего нет? Почему игнорирует то, как душа рвётся к ней?       Всего шаг, и можно дотянуться до решётки, коснуться её лица и, если повезёт, не сгореть дотла.       Можно ведь?..       И Мария сорвалась с места, как только двери лифта разъехались. Быстрым шагом направилась к своей цели, торопилась, будто могла опоздать. Плевать было на людей, которые странно смотрели ей вслед. Казалось, они все понимали и взглядами пытались остановить Марию, спасти от неминуемой гибели. Но пусть её утянет в эту пучину, пусть держат так крепко, насколько возможно, пусть ей будет больно. Плевать. Марии нужно это. Ей нужна она.       Мария дошла до нужной двери, несколько минут прожигая взглядом металлическую табличку с именем. Кусает губы, терзается, боится. Но ведь она уже всё решила?       Она дотрагивается до решётки, и прутья той рассыпаются, с оглушительным звоном ударяясь о холодный камень. Назад пути нет.       Отрываясь от бумаг, Лаура подняла нахмуренный взгляд, удивлённая внезапным визитом, но при виде Марии черты лица смягчились. Она отложила ручку на стол и с лукавой улыбкой посмотрела на визажиста. Та замерла, держась за ручку двери. Уверенность пошатнулась, она оглянулась, зная, что уже не могла позволить себе уйти.       Дверь хлопнула, скрывая двоих от всего мира. Мария подошла ближе и уже без тени страха посмотрела в сапфировые глаза, находя в них одобрение и нежность. Пусть самодовольство всё ещё переполняло Лауру, это можно назвать успехом.       — Мария? Вы что-то хотели? — она склонила голову к плечу, откинувшись на спинку кожаного кресла, и сложила руки на груди.       — Вы обещали мне ужин, — Третьякова вздёрнула подбородок, повторяя позу собеседницы. Ей определённо нравилось визуальное превосходство.       — Ужин… — задумчиво протянула она, сводя брови. — Разве? — Лаура прищурилась, опуская взгляд и поджимая губы, встала на ноги и, огибая стол, подошла к Марии. — Я не давала никаких обещаний, Мария. Вы что-то путаете, — она кивнула, подтверждая собственные слова. Правая рука осторожно расположилась на её талии, несильно сжимая и притягивая ближе.       — Но вы… — начала спорить Мария, но была прервана директором:       — «Может быть» — не обещание, — с неким равнодушием молвила та, поглаживая упругий живот сквозь плотную ткань платья.       — Вот как? — она глубоко вдохнула, медленно выдохнула, успокаивая бурю внутри. — Видимо, и правда… что-то перепутала, — голос дрогнул на последних словах. Не такого ответа она ждала, но и по-другому быть не могло.       Мария грубо сбросила чужую ладонь и отшатнулась назад. Опасаясь сорваться, она немедля направилась к двери, но Лукина схватила её за запястье, рывком впечатывая в себя. Передние пряди светлых волос упали на лицо, и Лаура стала аккуратно убирать их, заправляя за уши. Она молчала, на её лице не отображалась ни одна эмоция, а Мария просто наблюдала и, кажется, даже не дышала.       — Ты пытаешься вывести меня из себя? Ты не можешь уходить, пока я не позволю, — строгим тоном проговорила Лаура, прикасаясь к виску, спускаясь ниже.       — Могу, я уже сделала так однажды, — тихо ответила Мария. Сдержанно сглотнула, отгоняя воспоминания о том, какие чудеса творят с её телом эти руки.       Лаура до скрежета сжала челюсть, наклонилась ближе к лицу Марии, повернула голову и, едва задевая губами мочку уха, прошептала:       — Нет, милая, не можешь, — колени задрожали от горячего шёпота, дрожь пробила всё тело. Она прерывисто вздохнула, вероятно, чуть громче, чем хотелось бы, пытаясь остудить кипящий вулкан. Мария вцепилась руками в женские плечи, чувствуя, как кабинет плывет перед ней. Она хотела убрать ладонь Лауры, так по-хозяйски сейчас расположившуюся на её бедре, хотела выпутаться из-под пристального взгляда сияющих голубых глаз, но не могла пошевелить ни одним мускулом своего тела, словно попала в прочные путы. — Пора кое-что донести до тебя.       — Что вы…       Её рука переместилась на внутреннюю часть бедра и скользнула вверх, поднимая край платья. Всё, что успела сделать Мария, — резко втянуть носом воздух. Слова протеста застряли в груди. Становилось слишком жарко. Последние отголоски отключающегося разума заглушил тихий полустон-полувсхлип, когда Лаура ущипнула пальцами нежную кожу.       — Нет-нет, я не х… — не смогла и договорить, чувствуя разрастающееся в ней пламя. — Чёрт…       Она почти смирилась со своим поражением, сил сопротивляться не было, пусть случится всё, чего только захочет начальница. Рука поднялась ещё выше и коснулась влажной ткани кружевного белья, надавливая на разгоряченную плоть. Волна блаженства окатила Марию, заставляя на короткое мгновение потерять контроль. Лаура подтолкнула её к столу и вмиг впилась в мягкие губы, сразу же проникая языком в рот. Третьякова обвила руками её шею, притягивая ближе.       В этот момент Лукина отодвинула мешающее кружево и провела средним пальцем по мокрым складкам, начиная массировать возбуждённое лоно. Протяжный стон потонул в яростном поцелуе, которого, казалось, уже недостаточно обеим. Тело Марии само отзывалось на движения, стремилось прильнуть ещё ближе, вобрать в себя уже привычный ягодно-мускусный запах. Хотелось сгореть от переполняющих ощущений.       Заметив, что Мария чуть склонила голову в сторону, Лаура разорвала поцелуй и тут же припала губами к пульсирующей венке на шее, прочерчивая влажную дорожку вниз по изгибу. Желание буквально разрывало Марию изнутри. Ягодицы до боли вжимались в острый край стола, но она упорно не обращала на это внимание. Она схватилась ладонями за деревянную поверхность, отчего несколько предметов упали на пол, однако никто этого не заметил.       Лаура продолжала ласкать подрагивающую кожу, всё больше распаляя Марию. Та извивалась под ней, вскидывая бёдра навстречу женским пальцам. Но рука резко исчезла, заставив её содрогнуться, с уст сорвался жалобный стон, что вызвало лишь ухмылку на лице Лауры.       Пальцы ухватились за бегунок молнии и потянули его вниз, с трудом расцепляя звенья. Лаура опустила верх тёмного платья, открывая взору столь знакомый красный бюстгальтер. Усмехнулась и в порыве потянулась к покрасневшим губам, оттягивая зубами нижнюю. Она окончательно потеряла голову, когда осознала силу покорности Марии и доступности к предстоящему удовольствию. Она грубо дёрнула полы платья, собирая ткань на животе тяжело дышащей Марии.       Лукина приподняла её бёдра, усаживая на стол и широко разводя стройные ноги. Она остановила свои действия, жадно разглядывая дрожащее тело в своих руках. Наслаждаясь тем, что только ей дозволено видеть Марию такой, она стремилась запомнить каждый сантиметр бархатной кожи, впитать в память всю её красоту.       — Моя прекрасная Мария, — невесомо дотрагиваясь до ключиц ногтями, опускаясь ниже к ложбинке, прошептала она.       — Пожалуйста, — молящий голос вывел Лауру из транса.       Она скинула с влажных плеч лямки бюстгальтера, опустила мешающуюся ткань лифа и сжала двумя пальцами твёрдый сосок, закрывая свободной ладонью рот Марии, которая стонала чуть ли не от каждого касания к её возбуждённому телу. Уложив её на лопатки, Лаура поймала губами сосок, продолжая перекатывать между пальцами другой, отчего Мария изогнулась в спине, сминая какие-то бумаги под рукой. Второй она зарылась в короткие волосы, спутывая и оттягивая их. Лаура сорвала ещё один грудной вздох, царапая покрасневший сосок зубами, а после вбирая его в рот, — она восхищалась тем, насколько податливой и чувствительной была Мария. Она сжимала, тянула, посасывала, едва касалась до тех пор, пока соски не начали пульсировать горячей болью от настойчивых ласк.       Лаура поддела красное кружево с двух сторон и потянула его вниз, позволяя тому соскользнуть по ногам на пол. Стянула туфли с её ступней, откинула куда-то назад, не заботясь об их сохранности. Она резко ввела два пальца в Марию, задерживая дыхание, и та на секунду отключилась от всего мира, готовая целиком и полностью отдаться под власть этой женщины. Кажется, её рука двигалась слишком жёстко, — Лаура едва ли могла контролировать себя — но Мария только раздвигала ноги ещё шире, толкаясь навстречу.       — Сильнее, — с трудом прохрипела Мария, когда ощущения стали невыносимыми. Голова кружилась, в глазах темнело. Приходилось закусывать костяшки на руках, чтобы не издавать лишних звуков, — и, о боги, как же это невообразимо тяжело.       Лаура сделала в точности так, как просила Третьякова. Быстрее и жёстче. Она притянула её за затылок и поцеловала, заглушая рвущиеся из груди стоны. Стенки лона сжались, запульсировали с новой силой, а Мария содрогалась, кусая чужие губы. Мурашки пробежали по коже, хотелось кричать от того, как тело буквально пронзило молнией удовольствия в этот момент.       Она полностью опустилась на стол, закрывая глаза и расслабляясь от плавных поглаживаний. Лаура прижалась губами к виску, прошептала что-то неразборчивое и блаженно улыбнулась.       — Ты принадлежишь мне, — так тихо, почти неслышно повторяла Лукина.       — Тебе, — не до конца осознавая смысл сказанных слов, ответила Мария.