Для всех нас просто нет

      Лёгкие сдавливало, воздух вокруг вдруг стал тяжёлым и вязким, — ни вдохнуть, ни выдохнуть — тело наполнилось жаром и пробило мелкой дрожью от волнения. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать дальше. Вся жизнь будто вмиг пронеслась перед глазами, и земля ушла из-под ног. Казалось, вот и пришёл конец всему, что она успела или не успела построить.       Мерзкое чувство вины пришло на смену тревожным опасениям. Она буквально ощущала, как стремительно летела вся карьера на самое дно. Страшнее, чем сейчас, не было никогда. Губы онемели, и она не могла произнести и слова. А сказать хоть что-то стоило.       — Это тот день, когда я пригласил тебя в кафе. Я прав? — он прав. Но согласиться с этим не хватало смелости. Подтвердить его слова — значит провозгласить себя предателем и признать, что доверять ей нельзя. Но разве она могла? — Почему ты молчишь? Почему просто не можешь сказать правду? — голос повышался, и собеседнику становилось всё сложнее держать себя в руках.       — Вито, пожалуйста, послушай…       — Никаких оправданий мне не нужно. Просто… — он тяжело сглотнул, прикрывая глаза, и шумно втянул носом воздух. — Да или нет? — разделяя каждое слово, добавил тот и отвернулся, боясь услышать ответ.       Мария подняла глаза к потолку, прислонившись спиной к стене, свела брови вместе, зажмурилась, еле сдерживая слёзы, и едва ли слышно прошептала:       — Да… — Вито с болью усмехнулся и, чертыхнувшись, отшатнулся от Третьяковой.       — Вот же… И как ты вообще… Чёрт, — он покачал головой, нахмурившись, и развернулся, собираясь уйти, но в последнюю секунду остановился. Помедлил несколько мгновений, будто сомневался в чём-то, и вновь обратился к Марии:       — Зачем же ты дала мне надежду? Или хотела с помощью меня подобраться к ней? Скажи мне, Маша, какие цели ты преследуешь? — на последних словах он снова повысил голос, а по щеке её скатилась первая слеза.       Мария смотрела пустым взглядом на лампы в потолке и уже не обращала внимания на Вито. Она слышала его слова, знала, что он ждал ответа, но продолжать разговор не было ни сил, ни желания. Она лишь задавала себе два, как ей казалось, самых сложных вопроса: как она могла допустить настолько серьёзную ошибку и что теперь будет с ней?       Вито наблюдал за ней всего пару минут, а после, покачав головой, неспеша ушёл, оставив её наедине с собственными мыслями. Мария не знала, сколько простояла так, замерев на одном месте, не смея даже двигаться, пока не услышала чужие шаги. Она быстро вытерла ладонями мокрое лицо, размазывая тушь по щекам, и поспешила скрыться в ближайшей уборной.       В отражении зеркала на неё красными от слёз глазами смотрел уже совершенно другой человек. Эта девушка выглядела подавленной, расстроенной и потерявшейся. Мария с трудом узнавала в ней саму себя, что ещё пару часов назад улыбалась и даже подумать не могла о подобной подлости… от кого?       Сейчас это не имело значения вовсе. Мария не думала о фотографии, которую кто-то опубликовал с её аккаунта. Она думала о Лауре, о том, как всё отразится на ней… на них. Страшно было даже допустить мысль, что Лукина отвернётся от неё, погонит прочь и никогда больше не дотронется, не посмотрит в её сторону, не заговорит.       «Я обязана поговорить с ней, всё объяснить, она должна…»       Поток мыслей прервал звонок телефона. На экране высветилось имя подруги, и гадать не нужно было, по какой причине София так неожиданно ей позвонила. Поднимать трубку Третьякова не хотела и не собиралась. Объясняться ещё перед кем-либо ей не хватит никакого духа.       Мария сбросила вызов и, замешкавшись на долю секунды, открыла пост. Тысячи отметок, сотни комментариев и репостов. Сердце застучало с большим неистовством. Дрожащими пальцами она удалила фотографию со страницы, но не сомневалась в одном — пост уже успел разлететься по другим источникам.       Она включила воду и постаралась привести внешний вид в порядок. Макияж был непоправимо испорчен, волосы растрепались, лицо немного опухло, но в данный момент её не волновали такие мелочи. Мария старалась набраться храбрости, чтобы выйти из укрытия и добраться до кабинета Лукиной. Желательно быстро и наиболее незаметно.       Спустя какое-то время, короткое или долгое — она не знала, Мария осторожно вышла в коридор, опасливо осматриваясь по сторонам, будто могла избежать всех работающих здесь людей. Она стремительно шла вперёд, опустив голову, и старалась не обращать взор на проходящих мимо. От каждого человека ей мерещились презрительные взгляды, в ушах стоял гул, она словно слышала чужой шёпот и осуждения.       Мария молниеносно подлетела к кабинету, только завидев табличку с именем директора. Она с неожиданной силой постучала в дверь, отчего костяшки начали пульсировать горячей болью. Оглядываясь на коридор, она лишь надеялась, что никто не увидит её здесь.       — Я занята, — послышался громкий возглас изнутри.       Голос явно был раздражённым, не предвещающим ничего хорошего. Но Мария не остановилась. Она постучала снова, ещё более настойчиво, но на этот раз Лаура промолчала. Тогда Третьякова решила обойтись без разрешения, дёрнула ручку вниз и забежала внутрь, захлопывая за собой дверь.       — Какая наглость… — Лукина осеклась и на мгновение застыла, когда развернулась и увидела перед собой Марию, образ которой уже не был таким светлым и нежным. Девчонка была взволнованной и поникшей, в глазах читалась вина и сочувствие, и, конечно, Лаура знала, в чём дело. Однако эмоций той она не разделяла и совершенно не понимала, для чего Третьякова разыгрывала весь этот цирк. В ней кипели разве что гнев и желание разорвать каждого, кто посмеет хоть взглянуть на неё. В особенности, хотелось поставить на место ту, что так самонадеянно ворвалась к ней в кабинет. — Зачем ты пришла? Мало бед натворила?       — Нет… вовсе нет! Я… клянусь, я ничего не делала. Кто-то, видимо…       — Ты уволена, — Лаура не слушала и даже не пыталась делать это. Она строгим тоном сказала всего два слова, что звучали как приговор, и вернулась к своим делам, отвлекаясь от Марии, будто её и не было здесь.       — Ч-что?.. Нет, пожалуйста, я лишь хочу объяснить. Всё не так! Я… эта фотография… она… — она сделала пару шагов вперёд, приобнимая себя за плечи. Всё, что Мария собиралась сказать, смешалось в одну кучу и слова, слетавшие с губ, не имели никакого смысла.       Лукина молчала, продолжала рассматривать содержимое папок, изредка переводя взгляд на монитор компьютера, и, судя по всему, намеревалась и дальше игнорировать её. Но Мария не остановилась на этом.       — Вы… вы не можете меня уволить. Я ничего не сделала, — тихо, почти шёпотом, промямлила она и глубоко вдохнула, сдерживая новый прилив слёз.       — Не могу? Неужели? — Лаура понизила голос и, приподняв брови, оглядела Третьякову с ног до головы. Она сжала губы в недовольстве и поднялась с кресла, оставляя очки на бумагах. Она обошла стол и, сложив руки на груди, прижалась бёдрами к краю. Глаза пылали огнём, но слова её были холодны, безразличны. — Ты в первый же рабочий день опоздала. Тогда же испортила палетку. Из-за тебя один из важнейших показов стал полным провалом. Вдобавок ко всему этому сейчас ты пытаешься очернить моё имя. И так ты платишь мне за всё, что я для тебя сделала? Или именно за этим ты пришла ко мне в агентство?       Каждое новое слово, словно лезвием, проходилось по сердцу. В уголках глаз скопились слёзы, и Мария не знала, что сказать, как оправдать себя, ведь ясно было одно — Лаура не поверила бы ни во что.       — Прошу, не надо. Это всё ложь, снимок выложил кто-то другой, — кажется, впервые Мария делала такие уверенные шаги, приближаясь к ней. — Вы должны мне поверить. Я не знаю, кто и зачем сделал это, но клянусь, я бы в жизни не подумала поступить так, — они стояли так близко друг к другу, так привычно, так правильно, но в этот момент Мария не ощущала того же трепета. В глазах напротив она даже не видела то желание и исключительное восхищение, которые вызывали мурашки и волнение во всём теле.       — Собирай свои вещи и проваливай из агентства к чёрту, — хриплым голосом ответила Лаура, прожигая её взглядом.       Неужели всё это угасло в один миг?       — Я не хочу, чтобы всё закончилось так просто, — Мария опустила взгляд на её шею, подняла ладони и провела ими по краям светлого пиджака, поджав нижнюю губу. — Я не хочу уходить от…       — От кого? — уперевшись руками на поверхность стола, Лукина внимательно следила за всеми действиями, вслушивалась в каждую фразу, но выражение её лица оставалось всё таким же надменным и ледяным. Она не останавливала её и сама ничего не делала, ведь сейчас Мария впервые касалась её так же, как всегда Лаура. Это было странно, непривычно, но тепло разливалось внутри, вынуждая забыть обо всём, что так беспокоило в этот день.       — От тебя… — прошептала Мария и посмотрела снова на неё. — Ты не можешь… не можешь просто взять и… выгнать меня. Ты не можешь… — она прикрыла глаза, и пара слёз упала на пол.       Прошло всего несколько секунд прежде, чем Третьякова почувствовала лёгкое прикосновение чужих пальцев к своим щекам. От этого жеста она заметно расслабилась, растворяясь в столь нужных ей сейчас руках. Она прерывисто выдохнула, приоткрыв искусанные губы, и открыла глаза. Лаура уже не казалась отстранённой, взгляд её был слегка заинтересованный, почти пустой.       — Что угодно, только не оставляй меня, пожалуйста.       — Тише, — стирая подушечками пальцев мокрые дорожки, произнесла Лаура. Она тоже не была готова расставаться с ней. Но доверять после всего, что произошло за последние дни… Как далеко та готова зайти? Чего ожидать дальше? Чёрт бы побрал эту девчонку и всё, чем она смогла зацепить её.       Мария нерешительно потянулась вперёд, прижалась своими губами к её, стискивая пальцами лацканы пиджака. Минута — и Лаура углубила поцелуй, зарываясь одной рукой в светлые волосы, а другой вжимая Марию в себя. Он не был похож на всё, что они разделили ранее. В этот раз, казалось, всё было по-другому, более осознанно и чувственно. Спонтанность, желание и страсть отошли на второй план. Сейчас существовали только они сами. Наружу выливались все их истинные чувства, всё то, что они не смогли бы никогда сказать друг другу в лицо.       Обе уже давно осознали, что им нужно, кто им нужен, когда. Переживать сумасшедшие эмоции рядом с ней так долго, насколько хватит чувств. И сейчас, они уверены, их хватит навсегда.       Думали ли они о том, что будет дальше? Конечно же, нет. Неважно. Всё становилось неважным, когда две потерянные души сливались воедино в своём тайном — или не таком уже и тайном — мирке. И ни Лаура, ни Мария не позволят друг другу и кому бы то ни было разрушить столь хрупкое умиротворение.       — Я принадлежу тебе, — в губы выдохнула Мария, очерчивая пальцами пуговицы пиджака. Одна, вторая — и руки её медленно обвили талию, скрытую под белоснежной шелковой блузкой. Она закрыла глаза, опускаясь губами к шее, оставила на сухой коже несколько невесомых поцелуев, втянула носом столь родной мускусный аромат и услышала рваный вздох Лауры, от которого закружилась голова.       — Только мне, — вполголоса ответила она и откинула голову, открывая больше доступа. По телу пробежала приятная дрожь, когда Мария провела языком по пульсирующей венке. От всех прикосновений внизу живота заныло, Лаура едва сдерживала желание взять контроль.       Мария, оторвавшись от шеи, стянула пиджак с её плеч и откинула его на кресло, провела рукой по напряжённому животу и потянулась к верхним пуговицам на блузке. И пока взору открывалось всё больше и больше, она не могла скрыть той волнительной нежности, которой пропитались все её действия. Она не хотела торопиться. Она наслаждалась каждой секундой, каждым вдохом и выдохом. Наслаждалась тем, как тело Лауры отзывается на ласки.       И, Святой Отец, как же хотелось продлить все эти ощущения.       Блузка отправилась вслед за пиджаком. Пышная грудь, облачённая в кружевной бюстгальтер, тяжело вздымалась, и как же невыносимо трудно было оторвать взгляд.       Уцепившись одной рукой за пряжку ремня, Мария вновь прильнула к губам Лауры. Пробежалась кончиком языка по кромке зубов, проводя свободной рукой вниз, от ключицы к ложбинке между грудями, от подрагивающего живота к брюкам. Лаура слабо прикусила её нижнюю губу, оттягивая, и позволила расстегнуть ремень, и в следующий момент всё же потеряла самообладание. Не разрывая поцелуй, обняла Марию за талию, резко развернула её, впечатав ягодицами в край стола, и сразу же втискивая колено между стройных ног.       — Подожди, нет… — отстранившись, выдохнула Мария, упираясь ладонями в плечи Лауры. — Позволь мне позаботиться о тебе.       — Дверь?       — Никто не войдёт, — Мария подалась вперед, обвивая её плечи, но Лаура сделала резкий шаг назад, вырываясь из объятий. Её будто окатили ледяной водой. — Что… в чём дело?       Лукина не отвечала. Она отошла, взяла свою одежду и, стоя спиной к Марии, начала надевать её обратно. Нельзя было отдаваться наваждению, могло произойти что угодно, и виновата была бы только Лаура. Больше она не допустит таких оплошностей.       — Что случилось? Я сказала что-то не то? — Мария хотела было подойти к ней, но Лаура остановила её:       — Ты должна уйти, — повесив пиджак на спинку кресла, попросила она и надела очки, взяв в руки папку.       — Почему? — снова слёзы. Глаза уже начинали болеть. Мария ждала, но ответа так и не последовало. — Да что с тобой не так? — качая головой из стороны в сторону, прохныкала она и, не выдерживая больше ни секунды, выбежала из кабинета.       Как можно дальше, как можно скорее.

***

      Мария сидела на ступеньках перед входом в высокое здание, опустив голову на колени. Она не плакала, не было сил. Домой не хотелось, а идти больше некуда, поэтому ничего лучше, чем остаться на лестнице, не нашлось.       — Она того не стоит, — огласил кто-то за спиной, вынуждая Марию поднять взгляд.       — Что? — шмыгнув носом, переспросила она и посмотрела на девушку, которая села рядом с ней, сложив руки.       Это была та же девушка, что несколько часов назад чуть не сбила её с ног. Чего она вообще от неё хотела и что имела в виду?       — Лаура, конечно, — ответила она так, как будто это было совершенно очевидно.       Как много она знала?       — Фотографию кто-то подделал, я не причастна к этому, — Мария продолжала поддерживать их версию, хоть сама и не верила, что это поможет.       — О, прекрати. Кто угодно, возможно, и поведётся, но точно не я. Знай, эти каштановые волосы я узнаю из тысячи, — с некой досадой в голосе проговорила девушка и грустно усмехнулась. — Так ты из-за поста так убиваешься? — несильно толкнув её локтем, спросила незнакомка.       — Нет, это неважно… Подожди, — Третьякова нахмурилась и тут же выпрямилась, когда наконец до неё дошёл смысл сказанного. — Что ты сказала про волосы? Что это значит?       — Хм… — девушка поджала губы и неопределённо пожала плечами. — Значит, что я была на твоём месте, дорогая, и прекрасно всё понимаю.       Мария резко изменилась в лице. Приоткрыв рот в немом вопросе, она с тревогой и непониманием посмотрела на собеседницу, отказываясь воспринимать услышанное.