«Я ЕСТЬ»

Мы живем в мире, где мы должны прятаться, чтобы заняться любовью, в то время как насилие практикуется среди бела дня. (Джон Леннон) ЧОНГУК У маленького Чонгука очень много вопросов к этому миру, на которые он, будучи ребенком, не в состоянии самостоятельно найти правильный ответ. И в этой огромной массе вопросов выделяется лишь один, который мучает, выкручивает всё его детское сознание наизнанку: «Почему это происходит именно с ним?» Не имеющий никакого, в силу возраста, житейского опыта, совсем еще несмышленыш Чон Чонгук даже в мыслях не мог себе представить, что в мире может существовать такая грязь и что его окунут в это месиво непристойных человеческих отношений, о которых и взрослому-то, видавшему виды человеку, не хочется даже думать, не то что испытать на себе. Темнота и тишина пугает, но не Чонгука. Он, с большими и наивными глазами оленёнка Бемби, прячется под одеяло и пугается вовсе не ночных бликов, а просто потому, что там тепло и безопасно, там он находится как будто отдельном плотном коконе, поскольку внешняя жизнь уже не имеет значения, потому что он, живущий внутренней жизнью, проживает её всю. Маленький Чонгук слишком напуганный и потерянный, поэтому запрятал всю грязь глубоко-глубоко в подсознание, чтобы не чувствовать эту липкую и вязкую субстанцию. Он хоронит всё это в себе. Иногда мальчику хочется открыть глаза в другой реальности, чтобы всё это оказалось страшным сном, абстрагироваться от всего и хладнокровно, без эмоций, продолжать жить дальше. Но он не может, не умеет так. В нём всё больше и больше страх начинает брать верх, а бэк-вокалом к этому страху в нём просыпаются ненависть и бессилие. Его захлёстывает чувство безысходности. Он остаётся один на один со своими переживаниями, в изуродованном реалиями детском мирке, без надежды, без смысла, без возможности вернуться в то время где не было того воспоминания. Не было этих чудовищных ощущений, что теперь давят бетонной плитой, создавая чёткое осознание того, что это не сон, а самая настоящая реальность и она никак не желает закачиваться. Чонгук начинает ненавидеть ЕГО… того, кто выбивал у него почву из-под ног… Кто перекрыл ему, совсем ещё ребёнку, кислород и стал безобразным чудовищем в человеческом обличии. ОТЕЦ … это слово будто выжжено калёным железом в его сознании. Чонгук начинает ненавидеть его тихой, но лютой ненавистью, такой, что хочется сделать ему больно, очень больно и ненависть эта не уменьшается даже на расстоянии! Каждый вздох этого человека, каждый его взгляд, каждое прикосновение становится для ребёнка маленьким персональным адом. И это ощущение безумного бала, где правит сам сатана, вырывается со стоном наружу, превращаясь в белый пар, как на морозе, окутывая давящим холодом и безысходностью. Зияющая, кровоточащая дыра в сердце ещё больше жжёт, вызывая всё новую боль и слёзы. Да, Чонгук не помнит…не помнит, когда это началось Не помнит…но очень хорошо знает КАК. Каждый из тех трагических эпизодов теряется для мальчика во времени, но он может с уверенностью сказать, какой из них был первым. Он отчётливо удерживает в памяти своё появление в этом безумном круговороте кошмара, предательства и грязи. Это происходит однажды Когда ОН …ОТЕЦ …вдруг решает, что его собственный ребёнок не только его плоть и кровь, но может стать объектом удовлетворения его извращённых плотских желаний и похоти. Тогда, в собственном доме, в детской комнате, там, где Чонгук привык чувствовать себя в безопасности, его отец первый раз показывает своему сыну свою бескрайнюю отцовскую любовь. Он помнит красивое холеное лицо отца и его тихий, вкрадчивый голос. Помнит запах чего-то терпкого, что пропитывает каждую клеточку его тела. Он помнит этот момент, который в его сознании сплошь подчёркнут красными линиями. Ему, тогда ещё совсем малышу, это казалось какой-то новой игрой, может не очень правильной, но игрой, а его отец вкрадчиво, чуть касаясь губами его уха, шепчет: -Ты же не хочешь, чтобы о нашей игре все узнали, дорогой? Папу будут ругать и накажут, если ты расскажешь кому-то. Запомни, детка, это наш с тобой маленький секретик, наша тайна. Ты же любишь меня, Гуки? Мальчик доверчиво смотрит в глаза отца и кивает. Кивает, потому что верит, кивает, потому что это же любимый папочка, а папочка никогда не сделает своему Чонгук-и больно Он верит. Глядит удивлённо распахнутыми глазами ребёнка, пытаясь отыскать в урагане мыслей и вопросов что-нибудь связное … Но он всё ещё верит. А потом яркие, цветные мальчишеские сны, после которых всё произошедшее кажется кошмаром, сменяются чёрно-белой, граничащей с безумием жуткой картинкой, стоит только открыть глаза. Ему восемь. Любимый папа улыбаясь впервые просит помыть его в душе: «Помоги мне, малыш! Папе нужно помыть спинку» И мальчик со счастливой улыбкой помогает. Он растирает его тело мочалкой, трёт его плечи, спину, кусает от волнения и усердия губы, даже не задумываясь о том, что это приведет к годам ужасного и постоянного насилия над его телом и ещё неокрепшей душой. Чуть позже вечером, Чонгук прогуливается во дворе с сопровождением своей няни мисс Ли Со. Он весело и беззаботно смеётся, бегая в компании огромного светлого лабрадора по кличке Юник. Мальчик катается по траве, а пёс пытается горячим и шершавым языком лизнуть его раскрасневшиеся от веселья щёки. Отец… сидя за столиком, долго наблюдает за ними, при этом отпивая небольшими глотками вино из хрустального бокала. Он, Чон Сонджун, выглядит как всегда безупречно, как сошедший с экрана главный герой дорамы. Уверенный взгляд глаз цвета горького кофе, точёные скулы, волевой подбородок, коротко подстриженные чёрные волосы и идеально очерченные, безумно чувственные губы. Затуманенным взглядом он неотрывно следит за ребёнком, который как две капли воды похож на него самого в детстве и которого он любит до безумия в своей поганой, извращенной манере. И тогда никто даже не догадывается о причинах этого пристального взгляда. -Гуки, подойди сюда дорогой. Чонгук перестает играть с собакой и смотрит на мужчину большими ясными глазами. -Ну папа, я хочу ещё погулять и мой Юник тоже хочет. Я обещаю, что чуть позже сделаю уроки, честно. Мальчик надувает красиво очерченные губы и морщит маленький носик. Мужчина поднимается и улыбается странной, нехорошей улыбкой. И если бы хоть кто-нибудь тогда мог заметить, что его красивые глаза смотрят на сына как на потенциальную добычу, практически пожирая свою жертву, то возможно самой большой трагедии в жизни этого черноглазого ангела удалось бы избежать. Но жизнь не терпит сослагательного наклонения и все складывается так как складывается. -Не в уроках дело, милый, просто пока мама не приехала из магазина, давай вместе посмотрим твой любимый мультик, а потом поедем отдохнуть в Lotte World. Что скажешь, Гуки? Чонгук конечно же кивает, он любит аттракционы, сладкую вату и смешных клоунов с обезьянками. Мальчик почесывает у собаки за ухом и послушно идёт вслед за отцом, прямо в грязные лапы охотника. Отец закрывает дверь на замок, включает ноутбук и ищет любимый мультик ребёнка о супергероях. Он лениво разваливается поверх кровати, притягивая Чонгука к себе и достает из кармана горсть конфет. Отец кормит его конфетами при этом расспрашивая об увлечениях, о друзьях, об учебе. Чонгук удивляется так как в любой другой день папа никогда бы не дал ему столько сладкого за раз, ссылаясь на то что у сына будут плохие зубы, да и делами ребёнка Сонджун раньше особо не интересовался, так как был постоянно занят. Мужчина приобнимает мальчика за талию и начинает прижимать к себе всё ближе и ближе. Чонгук доверчиво ложится ему спиной на широкую грудь. Что тут такого, они часто именно так и смотрят мультики. Почему нет? Это же мультики, — думает малыш И вдруг в какой-то момент его начинает сильно мутить и резко появляется желание спать. -Папа, мне кажется я очень устал, давай потом посмотрим, мне хочется немного поспать. Глаза Чонгука начинают слипаться сами собой и тело становится как будто ватным. Отец нехорошо ухмыляется и опускает его голову себе на плечо. -Спи, Гуки, спи дорогой. Сонджун начинает его успокаивать: гладить по волосам, целовать в щеку, потом в губы, постепенно заходя в своих ласках все дальше. И вот уже его рука забирается под футболку, а затем он начинает стаскивать с ребёнка легкие шорты. У Чонгука нет сил даже просто удивиться всему происходящему, не то что сопротивляться. К его ужасу, на самой грани сна и яви, он слышит тихий шёпот возле самого уха: -Гуки, мой малыш, сейчас всё пройдет и то, что я сделаю не страшно и не больно, ну помнишь, это игра у нас с тобой такая? Чонгук сонно кивает, он всё ещё верит в то, что его папочка ничего плохого не может сделать, он ведь его так любит. Ребёнок тогда даже не мог представить, на что идёт Сонджун, чтобы воплотить свои грязные фантазии в реальность. Что он начиняет конфеты лёгким наркотиком, что отправляет всех слуг с разными поручениями, что переводит своей жене кучу денег, чтобы она подольше оставалась вне дома. Чонгук начинает балансировать на грани, которая отделяет сон от яви. Но даже в наркотическом дурмане мальчик чувствует, как руки папочки обшаривают каждый сантиметр его тела. Он помнит ощущение наждачки от его небольшой щетины внизу живота. И как мужчина, его родной и любимый отец, трётся о его ноги своей безобразно возбудившейся плотью. Слава богу это продолжается недолго и Чонгук, как из-под слоёв мутной грязи, слышит приглушённые стоны и частое дыхание отца. И вот он, завершающий аккорд, что настигает отца и пробегает дрожью по его телу, а следом так же отражается волной во всех нервных окончаниях ребенка. Потом, как ни в чём не бывало, папочка, заворачивая его в кокон из одеяла, целует в кончик носа. Чонгук, уже ничего не чувствуя, проваливается в сон, а просыпается только когда няня легонько дёргает его за руку. Мальчика продолжает дико мутить и он не понимает что происходит. В такой ситуации с ребёнком должна находится именно мама, но этой, так сказать, заботливой мамы, как обычно в такое время, дома нет. Отец окидывает взглядом ребёнка и, довольно ухмыляясь, даёт распоряжение, чтобы мальчику принесли смекту, при этом колко заметив, что Чонгук просто безобразно объелся конфетами, а столько сладкого ему нельзя. Ребёнок морщится от головной боли, перед глазами сплошная пелена, а в мозгу крутится множество вопросов, но так как он почти ничего не помнит, он ни о чём не спрашивает и никому ничего не рассказывает. Чонгук до сих пор верит, что его любимый папочка любит своего Гуки и что он не мог сделать ему ничего плохого. И, может быть, это так бы было и дальше и мальчик бы продолжал думать, что всё это был пусть и дурной, но все же сон, не случись это снова. Второй раз это происходит спустя где-то полгода. Первого сентября, в день рождения Чонгука. Ему девять Тогда к ним приезжают очень много гостей и дом гудит как большой улей. Мин Ён, его мама, пьёт шампанское и громко смеётся, ну по классике жанра, всё как обычно. В какой- то момент она отрубается прямо на полу в супружеской спальне, отведенная туда дворецким Хоном. Чонгук оставляет своих маленьких друзей в саду и, весело перепрыгивая через три ступеньки, забегает в свою комнату, чтобы рассмотреть подарки, которые ему надарили. Открывая дверь детской, он напевает под нос любимую песенку и вдруг, подняв голову, встречается с взглядом чёрных и глубоких глаз Сонджуна. — А вот и мой принц пришёл! Ну, же иди к своему папе, моё солнышко. Папа тебя ещё не поздравил с днём рождения, малыш. Чонгук замирает на мгновение, а потом, несмело улыбаясь, подходит к своей кровати, присаживаясь на её край. Чон Сонджун, пронзая мальчика взглядом, проводит языком по нижней губе и, с шумом выпускает из лёгких воздух. Он сильно, почти с болью, прижимает мальчика к себе. — Как же я этого ждал, как же я хотел тебя мой мальчик.....хотел поздравить. Мужчина сжимает маленькие ладони Чонгука в своих и с нажимом перемещает их на свой, уже возбуждённый до предела, пах. Мальчик дёргается, он понимает, что происходящее сейчас неправильно, но мужчина сильнее, он удерживает его, до боли сжимая его руку. -Ш-ш-ш, — шипит Сонджун, закусывая нижнюю губу и, откинув голову назад, тяжело дышит. — Ну, малыш, сделай своему папе приятно, посмотри как папа тебя любит, даже разрешает трогать себя. Он никому этого не разрешает, только тебе. Ты же помнишь о нашей тайне, ну давай, солнышко, папе сильно больно, помоги ему малыш. Чонгук испуганно хлопает глазами, но вырываться перестаёт, ведь он может сделать папочке больно. Он делает то, о чем его просят Гуки послушный мальчик Позже, это безобразное чудовище в человеческом обличии, начинает заставлять сына на постоянной основе трогать его в душе, на кровати, в машине, короче везде, где застаёт Чонгука. А когда мальчику исполняется десять, отец впервые применяет насилие. Чонгуку больно, жутко, страшно и противно. Он вырывается и плачет навзрыд. Он кричит, но его никто не слышит или просто предпочитают не слышать. Сонджун держит его крепко, закрывая рот руками и разрывая не только его тело, но и неокрепшую маленькую душу, закрашивая широкими мазками его детский мир в тёмный цвет, вытравливая всё, что было хорошего до этого момента в их жизни, едкой кислотой. Выдох. Глубокий вдох. Запах кислоты, её привкус…кислота разъедающая изнутри Тишина Наступившая тишина давит на барабанные перепонки Чонгука, словно вода на большой глубине и звук закрываемой двери звучит как взрыв гранаты. «Любимый папочка» уходит, он оставляет его, полностью разбитого, со зверски разорванной в клочья детской душой и кидает, стоя на пороге детской, что если он кому-нибудь расскажет об этом, то его заберут в приют или отправят в психиатрическую больницу, где будут избивать и колоть уколы. Самое парадоксальное, что Чон Сонджун не боится, что Чонгук расскажет обо всём своей матери, потому что уверен заранее, что той совершенно неинтересна жизнь сына. Мин Ён интересуют исключительно магазины, драгоценности, шампанское, которое льётся в её бездонный рот рекой, молодые любовники, которые сменяются один за другим. Проходит год и к тому времени, когда Чонгуку исполняется одиннадцать, отец начинает так часто «любить» своей больной, извращенной любовью , что Чонгук привыкает. Его тело привыкает. Иногда это порождение ада , называющееся ОТЦОМ , заставляет его читать истории из порнографических журналов, а иногда включает такие же видео, заставляя совместно их смотреть. Тогда всё происходит ещё ужаснее и Чонгук боится таких дней больше всего. Из маленького, некогда счастливого мальчика, который когда-то любил животных, друзей, школу, мультфильмы, карусели и шоколад, Чонгук превращается в угрюмого, забитого и нелюдимого подростка, который каждый вечер пытается делать все что угодно, только бы не возвращаться в свою комнату. На подсознательном уровне Чонгуку начинает казаться, что всего этого не произошло бы, будь он девочкой. И что «любимому» родителю нравятся именно мальчики, так как на девочек он даже и не смотрит. Постепенно домогательства начинают влиять и на отношения парня к своему полу. Любое, даже случайное, прикосновение вызывает в Чонгуке тревогу и всегда обретает в его сознании сексуальный подтекст. Он начинает бояться находиться с мужчинами в одном помещении. Он перестаёт общаться с друзьями. Он замыкается в себе. Он погружается полностью в учёбу, в итоге оставаясь один на один со своей совсем недетской бедой. И единственное место в доме, где он может дышать, это помещение для садового инвентаря. Там темно…там тихо и там никого нет Тишина для Чонгука  — лучший друг. Проверенный. Ей от него ничего не нужно. Она просто находится рядом и дарит покой. Как-то, спустя несколько месяцев, всё-таки сорвавшись, он решается рассказать всё матери. Мин Ён с минуту шокировано пялится на сына, а потом заставляет того раздеться. Осмотрев парня с ног до головы она решает, что Чонгук врет, а о таком врать нельзя: могут посадить за решетку! -Ты что хочешь, чтобы мы развелись, а потом прозябали в нищете из-за твоих болезненных фантазий? Ты что, глупый что ли, Чонгук? Ты где этого набрался? А может ты уже и наркотики попробовал? Короче, хватит здесь нести всякую чушь, иди лучше займись учёбой, мне нужны только высшие баллы в аттестате и не меньше. А если всё так будет продолжаться, я тебя отдам в школу при буддистском храме, там монахи всю дурь из твоей головы выбьют. Чонгук долго смотрит в глаза своей родительнице и не понимает, как это существо, по недоразумению ставшее его матерью, вообще могла родить кого-нибудь? В ней нет и никогда не было материнского инстинкта и то, что для неё сын был скорее средством для достижения какой-то цели и положения, уже ни для кого не было секретом. Чонгук молча идёт в свою комнату, прямо в это адское пламя, которое с каждым прожитым днём сжигает частицу его маленькой и уже полностью расчерченной огненными линиями души. Он в ловушке, он в тупике, из которого нет выхода! Мальчика Чонгука больше нет! Мальчик Чонгук умер! Два года спустя. Тадам, тадам, тадам..... стук сердца. С трудом приоткрыв глаза, Чон Чонгук пытается сфокусировать взгляд на размытых силуэтах рядом с собой — Эй, парнишка, ты жив? —  спрашивает кто-то, но в ушах стоит такой гул, что невозможно разобрать слова. — Нет, — тихий шёпот из сухих, потрескавшихся и вечно обкусанных губ. — Оу, ну значит, жить будешь! — удовлетворенно произносит уже другой голос — Сейчас мы тебе поможем. Держись, малыш. И Чонгук держится. Его пытаются поднять, но весь воздух улетучивается из лёгких в одно мгновение, в голове опять звенит, а перед глазами опускается багровая пелена. Чонгук буквально задыхается от боли и из глаз брызгают слёзы. — Дыши, мальчик дыши!.. Вот умница! — говорит всё тот же мягкий голос И он, послушный ребёнок, умница и отличник, высший балл по окончанию начальной школы, пытается послушно делать то, что говорит ему голос. Но кому и как объяснить, что дышать он перестал ещё тогда, в тот момент, когда собственный ОТЕЦ лишил всего светлого и доброго, что у Чонгука было … Он отобрал его детство, разбил вдребезги все его мечты, окунув в грязь взрослого порока и извращённой похотливой любви. — Дыши, мальчик дыши! И только одно в голове… на репите… дышать, Чонгук-и, дышать!.. Ким Намджун, высокий привлекательный молодой человек лет тридцати, карие глаза, большой открытый лоб, чуть неправильный крупный нос, очаровательная улыбка с ямочками на щеках и удивительный цвет лица, слегка смуглый, с лёгким румянцем. Он вместе с Саном, своим напарником по, если можно так выразиться, бизнесу, возвращались уже ближе к полуночи из ночного клуба. Вот тогда-то он первый и увидел что-то лежащее у обочины дороги. При свете фар было хорошо видно, что это человек. И Намджун затормозил, ничуть не раздумывая. Ким из тех людей, что каждую минуту могли принять какое-нибудь безумное решение, а затем, с точно такой же стремительностью, поменять его на противоположное, если бы этого требовала ситуация. В той сфере деятельности, в которой они варились, решения приходилось принимать на месте, а иногда и за пару секунд. Но здесь у Намджуна сомнений не было, речь была о жизни человека…нет, даже скорее совсем ещё ребёнка. Молодой человек наклоняется, пытаясь разглядеть в темноте свою странную находку. Мальчик тихонько дышит, как будто бы через раз. Парнишке лет двенадцать- тринадцать. Его лицо всё испачкано грязью и кровью. Но одежда на нём более менее чистая и довольно дорогая. Намджун про себя отмечает, что одни только кроссовки стоят, как год учёбы в приличном колледже. -Сан, а ну-ка звони Хёнвону. Эй, да не смотри ты на меня, звони говорю! Намджун нащупывает хоть и слабый, но всё еще заметный пульс и облегчённо вздыхает. Тут же в мозгу возникает один вопрос: «А что этот ребёнок делает в такое время на шоссе, на велосипеде, когда до ближайшего населённого пункта километров пятьдесят и при всём при этом он не имеет при себе даже элементарного телефона, чтобы созвониться с родителями?» Ким ощупывает карманы мальчика, надеясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но там пусто. Ничего. Странно всё это. Хотя тут и так все ясно, к гадалке не ходи: его сбила машина и, скорее всего эта мразь, что сбила его, подумав, что парнишка умер, ещё и обокрала его. — Вот же сволочь, — цедит Намджун сквозь зубы, чувствуя, как кровь ударяет в голову, а кулаки сжимаются сами по себе. Сан ещё раз обходит место пришествия вокруг и оттаскивает в канаву искорёженный велосипед, когда к ним подъезжает белая «KIA». Из салона выходит молодой красивый мужчина, дорогой костюм которого не скрывает хорошую спортивную фигуру. — Вы обломали мне крышесносный секс, так что быстренько реабилитируйтесь и попытайтесь найти хотя бы одну вескую причину для моего приезда сюда или я каждого из вас отымею прямо здесь, в этой канаве. Сан ухмыляется: — Хёнвон, уж поверь, что просто так мы бы тебя не позвали и среди нас всё-таки ты единственный с медицинским опытом. Ну, а то что ты по мужикам не даёт тебе право иметь своих друзей в канаве. Вон обходит их и только сейчас замечает Намджуна, который сидит на корточках на асфальте, придерживая голову какого-то парнишки: — Эй, други мои, надеюсь это не криминал или я точно пас! Ким Намджун отрицательно мотает головой из стороны в сторону: -Думаю это просто несчастный случай. И надеюсь мальчик не сильно пострадал? Осмотри его, Хён-и. Вон присаживается рядом и своими длинными красивыми пальцами проходится по телу мальчика, не пропуская не одну косточку. Он тщательно осматривает голову, приподнимет веки, рассматривая зрачки, а затем выносит вердикт под облегчённые вздохи Джуна и Сана: «Жить будет!» -Ну и чего сидим? Давайте, ребята, укладывайте его на заднее сидение и поедем к нам, там его осмотрит доктор Кан. Что касается головы, то это по его части точно. -Ты с ума сошел? -Намджун пытается заслонить собой парнишку. — Вон, ты посмотри на его личико. Ты же понимаешь, что когда он выздоровеет, его быстро сделают сам знаешь кем. Да и видно, что парень не из бедных, его искать будут. Это история странная, она мне не нравится. И нам проблемы не нужны. -Ну тогда что сделаем, бросим здесь? Или вызовем полицию и смоемся? Намджун морщится, а потом в задумчивости трет подбородок: — Вот только полиции нам здесь и не хватало. Нет, давайте подумаем, как обойтись без неё. -А давайте-ка отвезем его к Сокджину- хёну? — предлагает Сан и сам удивляется такому быстрому решению проблемы. Обычно у Сана очень плохо с соображалкой, в этом он всегда полагается исключительно на Намджуна, он старше его аж на пять лет и, в понятии Сана, этого достаточно, чтобы принять, что тот умнее. — Он с такими быстро находит общий язык, к тому же у него и медицинская помощь есть. И психолог. Думаю как раз то, что мальчишке сейчас нужно. К нам его точно нельзя, босс конечно же не изверг, он вылечит его, вырастит, а потом сделает секс-игрушкой какого-нибудь старого богатого урода. Все соглашаются и аккуратно переносят мальчика в машину, где Хёнвон вводит тому обезболивающее, что всегда лежит в аптечке Сана, и перевязывает бинтом разбитую голову. «Да, головой парень хорошо приложился, сотрясение обеспечено». Вон вытирает влажными салфетками лицо мальчика и внимательно, цепким взглядом осматривает, замечая каждую деталь его внешности. Тёмные, шелковистые, чуть волнистые волосы, нос с небольшой горбинкой, еще по-детски пухлые щеки. Хёнвон видит красоту этого ребенка, который в скором времени обещает превратиться в очень красивого юношу и понимает, что они приняли правильное решение не показывать малыша их боссу. Ши Хёк неплохой мужик, но работа его заключается в отборе детей для работы в качестве эскорта в будущем. Он, понятное дело, вылечил бы его и парнишка жил и рос бы до определённого времени в роскоши, но только до того момента, пока не приглянулся бы богатому старому извращенцу. Вон поправляет футболку мальчика из ворота которой виднеется золотая цепочка. Молодой человек поддевает ее пальцем. На небольшом медальоне выгравирована надпись: «Любимому Гуки». А раньше, еще на дороге Хёнвон замечает, что в мочке у парня вставлена сережка-гвоздик и понимает что то, что в полутьме в ей поблескивало, это не дешевая подделка и даже не кристалл Сваровски, а самый настоящий бриллиант. Уж в чём в чём, а этом Вон точно знает толк. — Так значит ты Гуки? — Хёнвон убирает волнистый локон с лица мальчика, заводя его за ухо. -Однако, скажем, не так-то ты прост, парнишка. И для меня теперь просто дело чести докопаться до того, кто же ты такой и что ты делал один так поздно ночью на шоссе. Взгляд Вона скользит от цепочки на выступающие ключицы в вырезе футболки и тут он с ужасом замечает несколько характерных пятен и то, что эти пятна не от комариных укусов, молодой человек понимает сразу. — О, оказывается вот что тут у нас! Джун-и, я думаю этот мальчик скорее всего был жертвой сексуального насилия. Потому как то, что я вижу в народе называется засосами. Намджун только сильнее сжимает пальцами руль, а заодно и зубы: — Твою же мать!!! Вон, ну какого хрена ты мне это говоришь когда я за рулём! Ты же знаешь, как я отношусь ко всем этому. Убил бы сук, он же совсем ребёнок. —Не ребёнок, а уже подросток, но тут созревает вопрос сколько это продолжалось, с какого возраста? Вот меня мой отчим изнасиловал в семь и почти восемь лет я терпел это, пока меня не вытащил из петли Шихёк. Намджун так сильно сжимает руль, что даже костяшки белеют. Для Кима вся история Хёнвона это сплошная боль, так как он был тем человеком, что находился рядом с парнем, когда он изо дня в день не хотел жить. Вон отпускает ворот футболки и тут встречается со взглядом огромных и красивых глаз цвета горького кофе. -Вы кто? -слышится тихий, чуть хриплый шёпот мальчика и вопрос повисает в тишине. Хёнвон смотрит в глаза мальчика и начинает понимать, вот что значит выражение «тонуть в глазах». Бездна. Омут. Они затягивают в себя, как воронка. Молодой человек сглатывает и, отводя глаза, поправляет чуть сбившуюся повязку на голове парнишки. -Кто я? Вопрос конечно для тебя важный, но сейчас важнее другое. Скажи мне, прелестный малыш, кто ты и что так поздно делал на дороге? Где ты живёшь и где твои родители? А потом я расскажу тебе всё о себе, ок? Мальчик морщится от боли и прикрывает глаза. Следует минутная пауза и он так же с трудом открывает их: — Я…я… я........я ничего не знаю, ничего не помню. В голове каша какая-то, какие-то фрагменты, но ничего определенного. Его глаза начинают наполняться болью и парень упрямо отворачивает голову на бок. Намджун даже присвистывает: у парнишки такая правильная, хорошо поставленная и по взрослому рассудительная речь. -Не хрена себе приплыли, — Сан перестаёт пялится в экран телефона и поворачивается назад -У мальчика потеря памяти? Хотя… , — он ерошит светлые волосы на затылке. -Если подумать, то  одной проблемой меньше. Пока парень будет мучиться амнезией, Сокджин-хён решит, что с ним делать. Так что погнали в усадьбу, там со всем разберёмся. *** Чонгук вдруг с ужасом начинает понимать, что прижимается щекой к плечу мужчины. Вот так просто, не чувствуя омерзения, без вопросов и подтекстов, просто прижимается. Один бог знает, как парень устал, он исчерпал почти все свои силы и сейчас плавно тонет в этой ауре спокойствия, исходящей от совершенно постороннего для него человека. Чонгук потирает лоб рукой, затем проводит пальцами по холодным щекам, да так и замирает, спрятав лицо в ладонях. Когда глаза закрыты и усталость уже слегка туманит сознание, воспоминания становятся невероятно четкими. Чонгук хочет сразу всё забыть, вот так сразу и навсегда, но понимает что это, к сожалению, невозможно. Потому что опять его воображение само дорисовывает ЕГО образ, добавляя туда тёмных красок и всё вспоминается до мельчайших подробностей. Такой возраст, как у него, не позволяет быстро забыть прошлое. Чонгук не хочет, чтобы его знали таким — с окончательно сломленной волей и убитым в нём интересом к жизни. Поэтому он решает порвать со всем этим практически молниеносно. Амнезия Он как-то смотрел дораму про это. Там главная героиня притворилась, что ничего не помнит и так жила всю жизнь, не желая быть узнанной. И Чонгук так же не хочет помнить и быть узнанным. Он хочет забыть этот кошмар как можно скорее, чтобы похоронить эти события во времени и никогда больше о них не вспоминать! Он больше никогда не хочет быть тем Чон Чонгуком, носить эту ненавистную фамилию и чувствовать, как по венам растекается вовсе не кровь, а отравленная липкая субстанция, яд, принадлежащий тому, кто из года в год насиловал его чувства, душу, тело. Просто хочется забыть детство, которое у него так жестоко отняли, не думать о будущем, которое полно неизвестности и начать жить одним днём. До сих пор перед глазами перекошенное злостью лицо отца, его пальцы, которые удерживают его за подбородок. -Делай как я говорю тебе, малыш, или я тебя накажу! Ты же знаешь, как я умею наказывать? И эти глаза, глаза закоренелого садиста. От чувства собственной беспомощности в душе медленно поднимается холодная ярость, Чонгук сжимает зубы так, что болят скулы, а от ногтей на ладонях выступают алые капельки крови: -Не-на-вижу! В сухих глазах нет слез, вдох ненависти и выдох безысходности. Он в бессилии поднимает руку и смотрит перед собой, как в пустоту, в его взгляде нет ничего, чёрная безжизненная дыра. И вдруг — звон разбившегося стекла и тело отца навзничь падает на пол. Чонгук ещё не успевает осознать происходящее, как слышит взволнованный голос управляющего домом мистера Джин-Хо: — Вставай, Чонгук-и, и беги! Беги из этого дома, мой мальчик, беги и никогда не возвращайся обратно! Я знал все эти годы, что он вытворяет с тобой страшные вещи, когда выпьет, но я был трусом, избегающим конфликтов и думающим только о своем благополучии. Прости меня за это, ребёнок. Говоря это, мужчина надевает рюкзак на плечи ошарашенного Чонгука. — Когда я увидел, что он опять пьёт в одиночестве, злой, я понял, что последует дальше и собрал тебе все нужные вещи. Дверь на заднем дворе открыта и там в кустах твой велосипед. Беги, не стой, не теряй время. Ну, давай же! Найди свою бабушку по матери, Гуки, она живет в Пусане, где я не знаю, госпожа с твоего рождения не общается с матерью. Найди её, бабушка тебя любит и не бросит. Беги, Чонгук-и, из этого ада и я буду всю свою оставшуюся жизнь молить тебя о прощении. Не ожидавший такого поворота событий Чонгук ошарашенно молчит, хлопая глазами и ничего не понимая. В голове крутиться слово «Свобода» и никогда с такой физиологической остротой она не ощущалась и не была настолько близка. -Давай быстрее, он ещё не успел прийти в себя, но очнется он очень скоро. Так что надо спешить, Гуки, давай поторапливайся. -Но как же вы? — говорит Чонгук, распахнув свои невероятные глаза. — Он не простит вам этого никогда, если узнает. Мистер Джин-Хо подталкивает парня к двери: — Я хоть и старый, но ничего, я справлюсь, беги быстрее! Чонгук на ватных ногах доходит до двери и открывает ее. На пороге он ещё раз оборачивается, плохо представляя, куда идти и что его ждёт дальше. Его отец лежит на полу и кровь вокруг его головы расползается безобразным алым пятном. Брюки спущены, руки сжимают то, чем он пользовался, мучая и извращая столько лет своего собственного сына. Он так и останется в памяти Чонгука: чудовищем, грязным и развратным. Монстр, который сломал его детство и уничтожил надежду на счастливое будущее. Мерзкое олицетворение человеческой ничтожности. Вот чем был и останется для него родной ОТЕЦ