«Я ЕСТЬ»

Чонгук чувствует как его бережно подхватывают на руки и куда-то несут. Куда, совершенно не имеет значения. Только бы там было также безмятежно, уютно и комфортно, как в том состоянии покоя, полностью заполняющим сердце, душу и сознание, которые дарят эти теплые и бережные объятия. Нет, страха нет совсем, парень перестал бояться ещё тогда, когда первый раз осознал, что значит быть «любимым сыном» для своего отца. Видеть страх, чувствовать каждой частицей своей души самый жуткий кошмар, впитать его каждой клеточкой, пропустить через себя то, во что сложно поверить. В понятии мальчика страшнее этого уже ничего не может быть. Поэтому его сознание лихорадочно начинает искать выход и первым делом надо очистить свою душу после такого распада, унижения и разрушения, нанесенными тем недочеловеком, которому по всем законом жизни положено защищать и оберегать своего ребенка, а не подвергать истязаниям в угоду прогнившей душе. К сожалению, зачастую выход видится только один и решение прибегнуть к суициду рождается от чувства отчаяния и безнадёжности. Именно с такими мыслями и шагают в пропасть те, кто твердо решают, что другого спасения нет. Но он, Чонгук, просто обязан попробовать начать жить по-другому. Не попробовав склеить осколки разбитой души и растерзанного тела воедино, мальчик не сможет узнать будет ли ОН, этот хеппи-энд, о котором написаны все детские книжки и которые обещают счастливую жизнь! Все истории из таких книжек бесхитростные, светлые и легкие. Ребенок читает их и верит, что в жизни все именно так и бывает. И столкнувшись с жестокостью и предательством самого близкого человека, Чонгук понимает, что так не должно быть. Но когда не у кого попросить защиты, тогда очевидно стоит принять возможно одно из главных решений в жизни. Пусть первые два шага его разум делает назад. Пусть шаги назад значительнее, чем тот, что он сделает вперед. Он не может изменить ситуацию, но он может изменить свое восприятие этой ситуации. Считаешь, что уже ничего не будет лучше? Да, гадко. Да, больно. Да, противоестественно. Но за тьмой всегда приходит свет. За ночью, наполненной кошмарами, приходит утро и расставляет все по своим местам. Находится решение и выход. Надо просто решиться и изменить то, что ты изменить в силах. Чонгук верит и принимает услышанное внутри себя, как руководство к действию. Слова, невесомые и шелестящие в невесомости, становятся живой водой и эликсиром для душевных ран. Мальчик не просто теперь пытается надеяться, что все решится и будет хорошо. Он просто уверен в этом. Всё будет так, как будет, как должно быть, правильно и единственно верно. Не для кого-то. Не в общепринятых понятиях счастья. Верно для него одного        КИМ СОКДЖИН «Что может быть страшнее сломанных судеб детей? Когда же очнутся люди и будут думать о том, что останется после них?» Место, куда привозят Чонгука называется «Усадьба «Берег Надежды» и это частный приют для подростков и молодых людей от десяти до девятнадцати лет. В день совершеннолетия молодые люди покидают это место, правда неоднократно бывали случаи, когда пребывание продлевалось до двадцати одного года. Этот приют — школа, реабилитационный центр, дом для детей, лишившихся родительской опеки или попавших в трудную жизненную ситуацию. Над въездом на территорию вывеска. Объемные красные буквы на белом фоне — «Центр психологической реабилитации БЕРЕГ НАДЕЖДЫ » Территория Усадьбы огромна, на ней расположены из несколько двухэтажных коттеджей, между которыми проложены аккуратные, вымощенные камнями дорожки. Учебный корпус покрашен в приятный персиковый цвет. Чуть дальше за ним здание столовой и больничного блока, а ближе к лесу расположенные несколько небольших строений, где проживают сами дети. Перед каждым зданием разбиты красивые клумбы с многолетними цветами, перед столовой небольшой фонтан, в металлической чаше которого мелодично плещется вода. Вокруг кусты орешника, под которыми стоят удобные, располагающие к отдыху скамейки, там же растут высокие раскидистые клены и огромные, стройные сосны,.По каменным стенам расползаются живые изгороди из роз жимолости и вьюна . В самом конце территории, по периметру забора, расположены поле для футбола, баскетбольная площадка и теннисный корт, а ближе к административному корпусу девочки из старшей школы разбили мини-заповедник, где выращивали в небольшой оранжереи экзотические растения и цветы. И вообще этот приют больше напоминает ухоженное старинноеанглийское поместье, чем место, где живут дети со сломанными судьбами. Администрация очень постаралась, чтобы воспитанникам ничего не напоминало об их прошлом, мрачном и трагичном. Но «Усадьба» только с виду кажется раем. Территорию окружает довольно высокий забор, перелезть через который и сбежать невозможно. Всё это место оснащено надежной системой безопасности для защиты от проникновения. Возле ворот расположена постройка, в ней находятся сотрудники, осуществляющие круглосуточный надзор. Эту функцию исполняют постоянно проживающие в небольшом домике охраны четверо попарно дежурящих шкафообразных парня. Вход на территорию и выход с нее строго воспрещён и возможен только с разрешения директора приюта Ким Сокджина. *** Ким Намджун с шумом рассекая большие лужи, сворачивает на просёлочную дорогу и автомобиль с обеих сторон обступает густой еловый лес. Совсем рядом, за поворотом, находится пост охраны «Усадьбы» и вот уже Намджун приветливо машет сонным охранникам из приоткрытого окна автомобиля:  — Эй, Ё-на, мы к Джину, он нас уже ждет.  — Ну и ладушки, проезжайте, — отвечает парень с пепельными волосами, отчаянно зевая и то и дело показывая при этом свои острые, как у белки, зубы.  — Эй, Ким, подожди! Надеюсь ты не забыл, что за тобой еще должок числится за тот проигрыш, помнишь? Или играем, или гони бабосики. Джун улыбается и складывает пальцы на манер американского Ок  — И всё-то ты помнишь, засранец. Но как говорил мой отец, кстати игрок был тот ещё: " Проигрыш может обернуться выигрышем, болезнь — здоровьем, а бедность — богатством». Так что не привыкай, Ён, всё может очень резко поменяться. Ён перестаёт зевать и хитро ухмыляется, потирая немного замёрзшие ладони: — Давай —давай, Ким, чтобы выигрывать, прежде всего нужно думать. Хотя о чём это я? Ты и в школу-то ходил через раз, а тут целое слово «ДУМАТЬ»! И благодаря тебе, мой любезный друг, я может быть таким образом со временем и на дом накоплю. Боковое стекло рядом с водительским местом опускается ниже и наружу высовывается рука с вытянутым средним пальцем:  — На чужой роток не расстегай порток, детка. Ён. Милый Ён, мир держится на уловках. Играют все, но не всем это дано. И тут важен живой талант, а если его нет, то импровизация. Дар от рождения, достаётся не всем, но игра это то, чего не даёт никакой диплом. «Кia», взвизгнув шинами, резко тормозит у дверей главного корпуса «Усадьбы» Чонгук невольно вздрагивает и ежится как испуганное дитя, когда машина резко останавливается. Хенвон тихонько приподнимает его за плечи, затем ставит на ноги. Парнишка пошатнувшись обхватывает Вона за талию. На Чонгука накатывает такое головокружение, что устоять на ногах становится невозможно.  — Я отнесу его, — говорит Хёнвон. Он обхватывает Чонгука поудобнее и аккуратно поднимает на руки Именно сейчас молодому мужчине хочется удержать мальчишку изо всех сил, главное- не выпускать его из своих рук. Просто то, как трогательно Гук прижимался к его плечу носом и при этом мило сопел, вызывает в Воне смешанные чувства, возвращая его в далёкое прошлое. Он ведь тоже в своё время был таким же потерянным ребёнком и если бы не Бан Шихёк, то, скорее всего, закончил бы свою жизнь в лучшем случае в дешёвом борделе, а в худшем в сточной канаве, изнасилованным и с перерезанным горлом. Парнишка легкий, как пушинка, на вид ему не больше тринадцати, от него пахнет спелыми бананами, мятой, солнцем и лесом. Вон обхватывает мальчика и с упоением вдыхает запах дома, любви и детства. «И какая только мразь могла очернить душу этого ребёнка?» Надо признать, что паренек красив и видимо эта красота сыграла огромную грязную роль в его жизни. Он был красив той уточнённой красотой, в которой чувствуется порода, происхождение. А кому как не Вону знать о породистых отпрысках из богатый семей? Когда-то и он принадлежал к этой золотой прослойке общества. Тогда на его губах ещё играла беззаботная улыбка счастливого ребёнка. Но это было давно, в той, прошлой жизни, которой лучше бы никогда и не было. Хёнвон сильнее прижимает мальчика к себе и тихонько шепчет, чуть задевая губами волнистые волосы, выбившиеся из повязки:  — Будь спокоен, Гук-и, я не выдам твою тайну, пока ты сам этого не захочешь. *** Директор «Усадьбы» Ким Сокджин  высокий светловолосый молодой человек с глазами цвета крепкого кофе и обаятельной улыбкой, которая сверкает всеми тридцатью двумя белоснежными зубами, а на щеках, когда он улыбается, появляются трогательные ямочки. В своё время он унаследовал от своего деда огромное состояние и половину из него Джин решил потратить на благотворительность, построив этот приют. Такая мысль приходит к нему после того, как он теряет своего лучшего друга, который с детства подвергался домашнему насилию и с полностью сломанной психикой, так и не справившись с этой болью, покончил жизнь самоубийством. Джин не знал до последнего, что происходило в другом, а понял это только тогда, когда уже было слишком поздно. Тогда на столе полицейские нашли предсмертную записку, адресованную Сокджину: «Прости, Джин-и, но я больше не могу так» Джей написал её абсолютно спокойно, как тот, кто уже всё для себя решил — ни надрыва, ни бурных эмоций, ни обвинений в чью-либо сторону, ни даже рассказа о том, почему, собственно, он решил уйти. В ней он не просил друга о помощи — он попрощался с этим миром через письмо, адресованное ему и с просьбой сильно не горевать, а помочь, тому кто нуждается, у кого оказалось больше сил выдержать это. «Как ты мог так поступить со мной, как ты мог?», — Джин комкал в руках исписанный ровным почерком клочок бумаги, сидя на полу в комнате Джея и раскачиваясь из стороны в сторону. «Как ты мог ничего не рассказать? Как ты мог оставить меня здесь одного? Как ты мог просто взять и уйти?» Ориентир во времени теряется, Сокджин молча зависает в пространстве, давясь слезами отчаяния. Он ложится на холодный пол в комнате Джея и обнимая его любимый свитер, полностью тонет в своей всепоглощающей боли. По прошествии нескольких дней ломки, самоистязания и в состоянии полного равнодушия к окружающему мир его и находит их школьный друг Ким Намджун. Когда Джин ощущает его теплую ладонь, ложащуюся на всё ещё мокрую от слёз щеку, он поднимает глаза и его пронзает то чувство, будто в груди что-то разрывается, как вакуумная бомба, и он начинает кричать. Надрывно, почти не слыша собственного голоса. Так горько, ничуть не стесняясь и не скрываясь, что Джун не выдерживает:  — Джини, так нельзя остановись, ты не можешь, ты не должен. Сокджин поднимает бледное, изможденное лицо и Намджуна даже передёргивает от того, сколько он видит нестерпимой боли в его глазах.  — А когда дышать не можешь? Когда ты чувствуешь острые ножи, вспарывающие сердце? Что тогда делать? Джун накрывает его руку своей и прижимает голову к своему плечу. — Жить, Джини. Ведь дождь, каким бы он ни был, холодным или теплым, рано или поздно закончится. Тучи разойдутся и снова наступит солнечный день. И я помогу тебе, чтобы он этот день наступил скорее. И Намджун остаётся рядом и проходит все трудности возвращения к нормальной жизни вместе с ним. Он рядом, когда пытаясь не сойти с ума от боли, Сокджин все хлопоты по организации похорон берёт на себя, так как мать Джея даже не замечает, что её ребенка больше нет, ведь бутылку она любит больше, чем кого-либо. Он рядом, когда Сокджин решает убить отчима Джея и от возмездия того спасает только то, что его заключают под стражу по обвинению в сексуальном насилии над несовершеннолетним и доведение его до суицида. Хотя, кто знает, вполне возможно, что смерть от руки Джина была бы более гуманной, чем то, через что предстояло ему пройти в тюрьме. Он рядом, когда чуть позже, следуя последней просьбе Джея, Сокджин открывает приют для подростков и несколько благотворительных фондов. Джин думает, что душу можно так вылечить, как заболевшего гриппом или ангиной ребенк. И как бы глубоко он не ошибался, Намджун поддерживает его во всём и остаётся самым верным его помощником. Со временем Джин потихоньку приходит в себя и начинает жить. По прошествии трех лет, чрезвычайно тяжелых для него морально, в жизни Сокджина вдруг появляется тот самый лучик света, который рассеивает беспросветный мрак в его душе, это его вторая половинка с красивым именем — Хвагон. Она становится не только женой, но близким другом, соратником и спустя некоторое время на свет появляется и малышка Сори. Но как оказывается, время хоть и лечит затягивая душевные раны, немного сглаживая их острые края, оно просто приглушило память, а так же отшлифовало наложенные швы, затирая их и делая невидимыми взгляду. Но всё так же ночью Сокджин просыпался понимая, что только что произнес его имя… Джей… Джей… Джей Он скучает. Скучает по самым элементарным вещам: нежности, прикосновениям, телесному контакту. Это словно вдруг ты оказываешься в холодном вакууме, лишенном человеческого тепла и другое тепло ни как не может заменить тебе то что утрачено безвозвратно Он скучает. Вспоминая самые лучшие моменты их отношений, мгновения счастья, которое, когда есть, то не замечаешь, а когда оно вот так вдруг уходит, с ним уходит фактически часть тебя. Он скучает. По тем мгновениям, когда можно было просто обняться, прижаться к нему, почувствовать тепло и, просыпаясь ночью, слышать рядом родное дыхание. Джин начинает осознавать, что переехать из дома в «Усадьбу», сменить работу, завести семью…этого мало. Нужно по уши уйти в эту работу. Собрать все воедино — пусть даже нелепо, криво и косо, как костюм от плохого портного, но нужно сотворить порядок из хаоса, что творится у него в душе. Нужно организовать свою жизнь. До мельчайших деталей. А потом, просто снять обувь и наступить на все это голой ногой. Давить еще раз, и еще, и еще. Да, это больно, очень больно: потому что это чувство будто наступаешь на битое стекло, но давить нужно сильно, чтобы этой болью вытеснить ту, которая никак не хочет уходить, чтобы забыть тот день,  который разделил его жизнь на до и после, забыть хотя бы на те пару минут, пока ты завязываешь перед зеркалом галстук. Ким Сокджин хоть и осторожно, внутренне содрогаясь… но делает шаг вперёд. Помимо работы в огромной компании отца, он посвящает почти все свое время помощи таким же несчастным жертвам домашнего насилия, каким был его Джей, а также другой деятельности, направленной на помощь нуждающимся. Он часто организует мероприятия по сбору средств на исследования рака, активно помогает самым бедным семьям и подросткам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Перед каждым Рождеством Сокджин координирует программу выдачи подарков и следит, чтобы дети и подростки в «Усадьбе» получили почти всё, что указали в списках своих пожеланий Санта-Клаусу. А еще, как минимум два раза в месяц, он добровольно работает на горячей линии приюта для женщин, пострадавших от домашнего насилия.  — Побольше бы таких людей, как президент Сокджин, — говорят местные жители, которые часто приносят в приют свежие фрукты и овощи со своих огородов.  — Скольким людям помог наш светловолосый ангел! — говорят они при встрече друг с другом. ***  — О, да! Узнаю своего Джини! И он как и всегда не спит. Ты вообще когда нибудь отдыхаешь? А твоя милая малышка Сори знает папочку в лицо? — Намджун останавливается в дверном проёме и широко улыбается В небольшой комнате, беспорядочно заставленной стеллажами с папками, сидит светловолосый молодой мужчина и что-то печатает на ноутбуке.  — Джун, ты немного не вовремя! Я, конечно, тебе рад, но сейчас безумно занят. Если ты за документами на тот бар, то давай чуть позже. Они в полном порядке и ты сможешь вступить в права владения на него с понедельника. И да, Сори помнит как выглядит её папочка, потому что эта маленькая заноза только сейчас убежала отсюда и только я приступил к своей работе, как появился ты, мой ночной кошмар Ким Намджун. Намджун улыбается и на его щеках появляются очаровательные ямочки, которые совсем не вяжутся с его выразительной мужественной внешностью и чересчур мощным темпераментом.  — Я знал, Джини, что ты лучший Джин из всех живущих на земле Джинов. И я тебя люблю дружище, но тут такое дело… Голос Намджуна встревоженный и Сокджин поднимет голову и пристально всматривается в глаза друга. Тот переминается с ноги на ногу и отступает чуть в сторону, пропуская вперёд Хёнвона, который до этого момента стоит у него за спиной. Джин склоняет слегка набок голову и чуть-чуть приподнимает брови:  — Ах вот в чём дело! Ну и кто это у нас? Голос у молодого мужчины усталый, но он быстро с этим справляется и, поднимаясь с кресла, расправляет широкие, как у атлета, плечи. Вон выходит вперёд и опускает незнакомого Сокджину мальчика на кожаный диван, а тот, отворачивая голову в сторону и поджимая под себя ноги, крепко зажмуривает глаза.  — Мы нашли его на дороге, парнишку скорее всего сбила машина и, обокрав, уехала. Видимых повреждений нет, но есть одно, но — он ничего не помнит, ни кто он, ни где жил раньше. Сокджин подходит, присаживается на корточки и ласковым прикосновением руки убирает с глаз чуть волнистые волосы парня.  — Эй, открой глаза, я не кусаюсь если что. И вот уже огромные, тёмные глаза Чонгука смотрят испуганно и, глядя на подрагивание красиво очерченных губ, Сокджин понимает, что парень на грани отчаянья.  — Что с тобой случилось? Как тебя зовут? Джин старается говорить тихо и как можно мягче. Парнишка крепко сжимает кулаки, но не отворачивается, а смотрит полными недоверия бездонными черными глазами.  — Что ты делал в такой час на шоссе? Ты был там один?  — Один, — голос у Чонгука хриплый, как будто он простужен или сорвал его, но Сокджин и раньше слышал такой голос. И он не севший ото сна, не болезнью надломленный, а многократно и безвозвратно треснувший от невыносимой душевной боли, которой видимо этот мальчишка нахлебался сполна.  — Ладно, тогда давай по-другому. Где твои родители? Парень отводит взгляд и Джин замечает, как тот сильно сжимает край своего кардигана, стараясь не дрожать:  — У меня их нет, — он отвечает вдруг на редкость спокойно, как будто только что, полностью, забирает свои эмоции под контроль.  — Откуда ты знаешь, что их нет, ты же, как я понял, ничего не помнишь? Чонгук переводит взгляд со своих сжатых рук на Сокджина и тот видит, как на мгновение в его глазах мелькает безумно сильная боль, которая пронзает вспышкой молнии и так раненое сердце Джина. Это длится какой-то миг и тут же опять на лице подростка застывает маска апатии и безразличия.  — Я знаю. Джин слегка кивнув продолжает смотреть на парнишку. Внешне тот выглядит холодным и отстраненным, но затаившаяся в глазах пустота, так несвойственная детскому взгляду, вызывает огромное сочувствие и желание помочь. Это опасные чувства, о которых так часто говорил мистер Пак Хёншик. По его мнению, нельзя проникнуться каждой историей этих несчастных детей, тут никакого сердца для такого не хватит. Сокджин ободряюще хлопает мальчика по руке, потом потрепав его по макушке, медленно поднимается и отводит Намджуна в сторону.  — Он не простой парнишка с улицы, ты же видишь это? Он достаточно дорого одет, сам знаешь, что я всегда могу узнать в любой одежде натуральный кашемир, а этот кардиган стоит как полугодовая работа среднего служащего, да и обувь фирмы «Christian Dior» говорит сама за себя. Намджун вздыхает опять начинает переминаться с ноги на ногу:  — Джин, мы не стали обращаться в полицию, сам понимаешь почему. Нам сейчас неприятности с законом не нужны, а вопросов у копов будет море, наш босс потом по голове не погладит за это, вот и привезли его к тебе. Ты же занимаешься такими детьми. Хёнвон видел пятна, похожие на засосы у мальчика на шее и ключицах и происхождение этих пятен ты знаешь не хуже меня. И если что-то выглядит, как засос, то это он скорее всего и есть. Парнишка, видимо подвергался сексуальному насилию и именно со стороны взрослого и не я исключаю даже, что это было в его собственной семье, откуда он, как мне кажется и сбежал. Джини, ты не думаешь, что пока парень не придет в себя, не стоит обращаться в полицию? Давай ты подождешь, а мы заодно прошерстим сводки о пропаже детей, если он из богатой семьи, то его однозначно будут искать. Но в таком состоянии его отдавать никому нельзя, может произойти непоправимое. Как…как с Джеем, — как будто нехотя, понимая, что использует запрещенный прием, заканчивает Джун. Сокджин вздрагивает и до хруста в зубах сжимает челюсти:  — Не смей… Намджун кидает взгляд полный жалости и сочувствия к любимому другу:  — Прости, Джин-и. Я не хотел. Но этот мальчик сейчас в большой опасности, подростки в его возрасте часто заканчивают то, с чем не могут справиться, самым кардинальным образом, а уж тем более тогда, когда они подвергались актам насилия. К сожалению, ты знаешь это лучше меня. Мне очень жаль. Ким Сокджин собирается внутри и снова становится самим собой:  — Хорошо, Джун-и, пусть парень остаётся здесь, но нам необходимо выяснить кто он и убедиться в том, что его никто не ищет. Пусть остается, пока к нему не вернётся память или не появятся родители. А там уже поймём и решим, как действовать дальше, исходя из того что увидим. Хёнвон смотрит вниз, под ноги, чтобы случайно не встретиться взглядом с кем-нибудь из других находящихся в комнате и не сдаться при этом окончательно. Рука парнишки становится тёплой в руке Вона и он ещё долго держит её прежде, чем уйти. Напоследок молодой человек садится перед мальчиком на корточки и треплет тёмные волнистые волосы:  — Здесь с тобой всё будет хорошо, я тебе обещаю! Не бойся ничего, а если что-то будет нужно, ты всегда можешь найти меня через директора Сокджина. Я тут же приеду, помогу и выслушаю тебя. Хён…хён всегда будет рядом, если тебе будет нужно.....Гуки, — тихо, чтобы было слышно только мальчику, добавляет он. Чонгук вздрагивает и испуганно смотрит своими большими глазами в глаза Хёнвона, а тот, поднимаясь, ободряюще подмигивает и ещё несколько раз оборачиваясь уходит вслед за Ким Намджуном. В комнате становится тихо и только равнодушное тиканье часов нарушает эту тишину. Из приоткрытого окна тянет ночной прохладой и запахом мокрой листвы. Джин садится в кресло и машинально потирает рукою чуть влажный от внутреннего напряжения лоб. Давно ему не приходилось чувствовать ничего подобного. Краем глаза он видит как парнишка всё так же внимательно и настороженно следит за ним и в его взгляде, как бы тот не пытался скрыть это, Сокджин продолжает видеть страх и беспомощность. Очевидно, что должно пройти немало времени, чтобы они исчезли из его глаз и парнишка опять начал доверять людям. Устало откинувшись на спинку стула, Джин на пару секунд прижимает ладони к лицу, а потом тяжело вздохнув убирает их.  — Знаешь, я тоже долго привыкал к этой новой реальности. Но, к счастью, время лечит гораздо быстрее, когда тебе не слишком много лет и каждый день длится как две недели. Я понимаю, что ты сейчас не захочешь вникать в мою болтовню и все те года, когда ты был один и тебе было безумно больно, не уложить в несколько слов. Но поверь, через какое-то время это будет не так существенно как сейчас и я всё сделаю для того, чтобы это произошло. И мы справимся с этим, — твёрдо ообещает Сокджин, глядя в большие тёмные глаза мальчика.  — Даю тебе слово. Ты же мне можешь поверить? Чонгук опускает взгляд на свои руки, которые он то нервно сжимает, то разжимает. Затем подняв голову глядя прямо в глаза Джину отвечает:  — Да, — голос тихий, но более уверенный.  — Ну и отлично! Значит мы вносим тебя в список учащихся и с середины сентября ты начинаешь учебу здесь. Завтра с тобой пообщается наш психолог, а сегодня обследует доктор Ли. Тебе нужно сделать рентген и проверить, не повреждено ли ещё что-нибудь при аварии. Эй, не пугайся так, психолог — это формальность, ты всегда можешь отказаться, принуждать тебя никто не будет, у нас всё на добровольной основе и только по согласию. Но пройти медицинское обследование ты должен, это жизненно необходимо в данный момент. Чонгук опять кивает и Сокджин замечает как тот сильно закусывает нижнюю губу, поэтому он поднимается и подходя ближе садится перед мальчиком на корточки.  — Ты же сказал что веришь мне? — Проницательные глаза Джина трогает лёгкая улыбка.- А если веришь, то попробуй перестать бояться. Я никогда в жизни не сделаю ничего из того, чтобы ты сам не захотел. Посмотри на меня пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты доверился. После секунды оглушительной тишины Чонгук всё-таки поднимает голову и бросает робкий взгляд на Сокджина. В его глазах мальчик видит бесконечную доброту и участие, которые дарят надежду на лучшее будущее. Чонгук первый раз ощущает себя тем, кто может быть кому-то нужен просто так, сам по себе, без грязных помыслов, просто как личность. А директор выглядит как человек, который может за него волноваться и помогать ему в будущем. Чонгук, заглядывает в глаза напротив всё глубже и глубже, при этом задерживая дыхание. Его лицо отражает всю внутреннюю борьбу и то, как нелегко ему решиться на ответ. Сокджин начинает просто теряет счёт времени, не осознавая сколько длится эта пауза, когда Чонгук наконец каким-то чужим взрослым голосом произносит:  — Я научусь верить вам, верить и не бояться. Я это обещаю. Сокджин ещё раз тепло улыбнувшись подходит к столу и нажимает на кнопку на пульте.  — Минхо, дружок забеги ко мне, у нас тут гость. Его срочно нужно накормить и проводить в больничный корпус, где он пока и будет находиться. Да, нужно захватить коляску, ему пока нельзя самому передвигаться.  — Кстати, — Джин поворачивается и обращается уже к Чонгуку.— Ты же не помнишь как тебя зовут, как мне тебя звать? Как записать в документах и как ты представишься своим одноклассникам? Чонгук опять испуганно вздрагивает, но потом максимально быстро приходит в себя и отвечает:  — Вы можете дать мне любое имя, для меня это не столь важно. Назовите как вам хочется, пока я не вспомню своё. Сокджин потирает кончик носа в задумчивости, а потом Чонгук замечает, как тень грусти пробегает по его красивому лицу.  — Хорошо, я дам тебе имя… , — Он запинается и опустив взгляд прячет странный блеск глаз под ресницами.   — Джей.....я буду звать тебя Джей Ли. Фамильный особняк Чонов  — Ты вообще мать или как? Даже кошка бы искала своё дитя! Хрустальный бокал летит и разбивается о стену, окрашивая дорогие шёлковые обои в рубиново-красный цвет. Вино разливается по полу, образуя пятн, похожее на растекшуюся кровь. Сонджуна начинает трясти от дикой ярости. Лицо его постепенно начинает краснеть и только белым пятном остаются напряженно сжатые губы.  — Твой сын пропал, а ты все продолжаешь свою праздную жизнь? Ми Ён поворачивает к мужу и, прищурив глаза, выпускает тому в лицо облако табачного дыма.  — Ха-ха-ха, — истеричный смех женщины пробирает морозом до костей.  — Что, плохо тебе, Сонджун? Что, у «папочки» отобрали любимую игрушку? Молодая женщина долго всматривается в лицо мужа, будто пытаясь своим взглядом вывернуть его полностью наизнанку, вытряхнуть наружу его изъеденное пороком нутро и полностью прогнившую душу.  — Знаешь, не думала что скажу такое, но для Чонгука будет лучше сдохнуть как щенку в сточной канаве, чем жить с таким чудовищем как ты- «любимый папочка». Ты что, реально думал, что я не знаю о том, что ты с ним вытворял, больной ты ублюдок? Ты реально считал, что все здесь дебилы, ничего не понимающие? Ты запугал слуг, но меня вряд ли сможешь! Я была глуха и слепа раньше и бог мне судья за это, но теперь только заикнись кому-нибудь о Чонгуке, я тебя сгною в тюрьме, в которой ты сдохнешь, как бешеная собака! Мой сын далеко от тебя. Я знаю, чувствую, что с ним теперь все в порядке, если такое вообще может быть после того, что ты с ним сотворил. Управляющий всё рассказал мне перед уходом. А я-то всё гадала, дура, почему ты ко мне даже не притронулся после родов? Тебе что, мразь, мало баб было? Снял бы мужика, если так хотелось…но ребенка, собственного сына? Да, я конечно не мать года, но когда ты меня взял, мне было всего пятнадцать. Я была девчонкой из простой семьи и что мне оставалось делать, как не начать жить по твоим правилам и при этом брать от жизни всё? Как же, принц на белом коне нарисовался, старше на десять лет. Ты же тогда понимал, что я не смогу быть хорошей матерью в таком возрасте, ведь сама была еще сущим ребенком, но ты заставил меня родить и заткнул всем возмущающимся рот с помощью денег, впрочем как обычно. Родился Чонгук, но во мне, совсем ещё девчонке, чувство материнства так и не родилось вместе с ним. Бедный мальчик, он не видел любви и заботы матери, но зато отцовскую он получил сполна!!! Запомни Сонджун, живи и не вспоминай о Гуки, если не хочешь дожить свою никчёмную жизнь на зоне, где за такое тебе покажут небо в алмазах. У меня куча доказательств и если что со мной случится, они в ту же минуту будут на столе прокурора. Так что существуй, ублюдок, и молись, чтобы мне на голову не упал кирпич или не сбила машина! Ми Ён кидает на мужа взгляд, полный презрения, как на мелкого, грязного навозного жука, ползающего у ее ног. Горделивый вид, с которым она рассматривает человека, с которым живёт уже пятнадцать лет, и вся ее холодная, полная презрения осанка приводит в бешенство мужчину даже больше, чем сознание того, что она теперь всё знает о его пристрастиях.  — Да, как ты смеешь открывать свой рот? Я тебя вытащил из трущоб, когда ты подыхала там от голода, я вывел тебя в общество, я обвесил тебя как новогоднюю ёлку бриллиантами. Да, я любил Чонгука и ты не смеешь говорить что я..... Да кто ты такая вообще, чтобы что-то мне, говорить? Ми Ён расправляет плечи и с величественной осанкой проходит мимо мужа и, останавливаясь у двери, оборачивается:  — Теперь, Сонджун-и, я твой ночной кошмар, который будет рад поболтать с тобой наяву, если ты предпримешь хоть одну попытку найти Чонгука. Так что живи пока, ублюдок, с осознанием того, что ты никогда не сможешь его больше увидеть и причинить хоть какой-то вред. Я надеюсь что ты сдохнешь ползая перед ним на коленях, умываясь слезами и кровью моля его о прощении. Ох, как бы мне хотелось при этом присутствовать! Громкий хлопок дверью ставит окончательную точку в этом разговоре. Поправляя костюм, Сонджун срывает с шеи галстук и, бросив его на пол, сильно, до хруста костей сжимает край письменного стола.  — Сучка…сучка. Ты думаешь я не найду выход? — в бессильной ярости он ударяет кулаком по гладкой полированной поверхности, а потом, зло сжав кулаки, начинает тяжело дышать носом, силясь хоть как- нибудь сохранить спокойствие и заставить свой мозг работать, ища выход из сложившейся ситуации.  — Если ты думаешь, что я испугался и так легко сдамся, тогда ты глубоко ошибаешься! Я найду тебя, Чонгук-и, обязательно найду. И ты заплатишь за каждую минуту моего ожидания минутой моего наслаждения! Месяц спустя «УСАДЬБА БЕРЕГ НАДЕЖДЫ» Август в этом году стоит жаркий, как никогда. Солнце жжёт нещадно и бутылка прохладной воды становиться чуть ли ни одной из главных спасительниц от невыносимой духоты. Не только люди, но и природа страдает от удушающей жары. Деревья и трава застывают в мареве разогретого над землей воздуха. Все живое изнемогает от этой жары, ища спасения всеми доступными средствами. Высыхает и трескается земля, желтеет трава на ровно подстриженных газонах, листья на фигурно подстриженные садовником кустах сворачиваются в сухие стручки. Пейзаж начинает больше напоминать пустыню, несмотря на все усилия ухаживающих за растениями людей. Кажется, что каждая травинка, каждый лист, каждое дерево еле шелестят: пить…пить. Но небесная канцелярия глуха к этим просьбам. Сокджин, у которого от зноя слипаются глаза и болит голова, включает кондиционер почти на полную мощь. Перед ним на столе куча бумаг и документов, которые нужно успеть разобрать, хотя бы к концу этой недели. Джин раскладывает всё по стопкам и на глаза ему попадется папка с буквами JL, которую он уже в который раз откладывает в сторону. В этой папке находится нестерпимая боль Ким Сокджина, там за чёрной кожаной обложкой заключение доктора Ли и детского психотерапевта Пак Хёншика, выданное после осмотра Джея. Парень смог поговорить с психологом только спустя несколько недель после приезда, так же он ни в какую не разрешал лечащему доктору дотрагиваться до себя, смотря на него загнанным зверьком. Джин вспоминает, как он открыл эту папку в первый раз, когда секретарь только опустил ее на его стол. Вспоминает, как ждал этого заключения по осмотру Джея и как дрожали его пальцы, когда он взял ее, как он боялся читать написанное. Потому что, то что он видит позже, действительно приводит молодого человека в ужас. С домашним насилием в самом мерзком его проявлении Джин встречается впервые. Отец…РОДНОЙ ОТЕЦ Джея… Господи, как такое вообще возможно? Для Сокджина отец был всегда олицетворением высшей власти, этакий домашний бог-громовержец. Правда, поводов для метания молний у него было совсем немного, потому что он проводил все время на работе. Но Джин и его сестра Джи Вон свято и всегда верили в его всемогущество. Отец для Сокджина — это верный советчик, наставник, тот, кто поддерживает его, как ствол — ветки. Правильно говорят: любой может стать отцом, но только особенный становится папой. Его отец для них был и останется всегда папой и их семья это оплот дружбы, прочности, счастья, она такая, какая она должна быть в идеале — с любящими родителями и хорошо воспитанными, умными, добрыми и отзывчивыми детьми. Но то, что он видит тогда в папке с личным делом парнишки, в сознании Джина никак не может даже стоять рядом с словом ЧЕЛОВЕК, а не то что словом ОТЕЦ В момент, когда Сокджин получает на руки заключение психолога, он в ужасе понимает, в каком кромешном аду жил и рос Джей. И его кошмар длился уже семь лет. Тело и душа мальчика подвергались насилию в течение всего этого времени. Душа этого ребёнка кричала и плакала, сотрясаясь от ужаса и отвращения. Тогда молодой человек долго не мог даже сдвинуться с места, не то что пойти и заглянуть этому парнишке в глаза. Его отец… взрослый и сильный мужчина, по законам природы ему положено защищать сына, свое продолжение, свою кровинушку, говоря: «не волнуйся, детка, мы справимся со всем, я же твой папа и мы вместе все преодолеем». Но то, что делает ЭТОТ ОТЕЦ, выходит за грани разумного, и никак иначе, кроме как «безумным чудовищем» ЭТО существо назвать нельзя. От нахлынувших воспоминаний Сокджин начинает сильнее сжимать листок бумаги дрожащими пальцами и комкать его. Он помнит. Он никогда в жизни не забудет глаза того, другого Джея, застывшие в пространстве, когда полиция вытаскивала его из петли. Он помнит. как от ужаса сердце билось в ушах и в горле. Ему, тогда ещё совсем юному Сокджину, отчаянно хотелось вдохнуть, но он понимал, что если сделает вдох, то вместе с воздухом к нему в кровь попадет осознание произошедшего, доберется до его мозга и он захлебнётся в этом всепоглощающем кошмаре, в который он отказывается верить. Он помнит, какой его Джей был красивый: чуть курносый нос, веснушки, ямочки на щеках, большие глаза цвета молодого янтаря. И даже такая ужасная смерть не смогла обезобразить эти родные и такие любимые Джином черты лица. Он помнит, что когда надевали наручники на отчима Джея, в глазах той мрази не было ни капли раскаяния. Он помнит. Свои внутренние надрывные крики в стенах похоронного зала, помнит угнетающую тишину своей комнаты. Он помнит. Месяцы, когда буквально пребывая в агонии, он пытался собрать себя воедино. Он помнит. Свою семью рядом и Ким Намджуна, которые терпеливо помогали ему не скатиться в самую бездну, в самый ад, где внутренние демоны уже нашёптывали ему: прекрати, прекрати страдания, заключишь нас в объятия, шагнешь в пропасть и все закончится, наступит безмолвие и покой, страдания закончатся, мы рядом, мы не обещаем будущего, а поможем решить все сейчас. Да, зачастую это решение, подобный выбор легче, проще и притягательней. Бывает и так, что человек выбирает облегчение и …. пропасть. Таким человеком стал Джей Ли. Его любимый выбрал такой путь. И растерзанную душу Джина. Оставив на прощанье разбитое вдребезги, украденное, расколотое в результате несчастной любви сердце и письмо с просьбой основать приют для тех искалеченных душ, которые столкнулись с подобными проблемами, испытаниями, мучениями, но кому всё-таки хватило сил отступить от края пропасти. Сделать шаг назад. Выбрать жизнь. Сокджин облокачивается на спинку кресла и зарывается руками в волосы, пытаясь привести свои мысли и эмоции в порядок. Но опять не получается, мешает этот предательский ком в горле. Снова…опять это нахлынуло, как обжигающая огненная лава… Снова. В дверь тихонько стучат, возвращая Кима в реальность. Он открывает глаза и тихо произносит: -Да, войдите. Дверь приоткрывается:  — Не занят? — слышит Сокджин, голос их местного врача-психотерапевта Пак Хёншика. Входит, мужчина сорока лет с вьющимися, аккуратно уложенными черными волосами. Черты лица его достаточно тонкие и правильные, а его обаятельная улыбка, списанная с голливудских стандартов, как считает Сокджин, всегда подкупает его подопечных, практически с первых минут знакомства. Хёншик уже пять лет как работает в «Усадьбе» детским психотерапевтом.  — Сокджин, я хочу с тобой поговорить об этом парнишке, о Джее, — начинает он разговор, который очевидно, дается ему, повидавшему всякое в своей практике, с большим трудом.- Ты не думаешь, что его уже пора отправить к другим ребятам, чтобы он начал подключаться к началу учебного процесса? Чем дольше он находится под твоей опекой, тем тяжелее ему будет адаптироваться в дальнейшем. Ким Сокджин предлагает доктору присесть в одно из кресел и нажимает кнопку на пульте управления. Тут же появляется секретарь Ли Минхо. Директор, не глядя на него, поворачивается к Хёншику:  — Чай, кофе, сок, вода? Я думаю, что от этой жары скоро кони двину, растаю как шоколадка. Сокджин растягивает галстук до такой степени, пока он не начинает свисать с разных сторон двумя полосками.  — Ограничусь кофе. Секретарь уходит так же быстро, как и появляется. Джин тяжело вздыхает, отчётливо осознавая, что этого разговора теперь уже точно не избежать.  — Я знаю, я уже думал об этом. Я очень привязался к этому мальчику и боюсь это будет только мешать и ему и мне в дальнейшем. Давай тогда решим, Хёншик, куда ты думаешь его лучше поселить? С кем бы он смог быстрее всего найти общий язык и адаптироваться в новой обстановке? — задает он вопрос, чувствуя, как собственные тёмные демоны в душе начинают подавать свои голоса. Хёншик кладёт ногу на ногу и прислоняется спиной к спинке кресла, с интересом наблюдает за этой внутренней борьбой Сокджина.  — Ну что я могу сказать? Сам знаешь, у нас здесь собраны ребята из всех слоев общества, подростки из разных семей и просто с улиц. Я часто слышу, что бывают драки и младших даже иногда гнобят. С точки зрения психологии, сообщество несовершеннолетних живет по своим законам. С этим ничего не поделаешь, хоть воспитатели и стараются пресечь это на корню, все равно это имеет место быть. У маленьких сложностей чуть меньше, чем у подростков. Отчасти это и потому, что у нас нормальные воспитатели, не такие, как в социальных приютах, поэтому маленькие и адаптируются быстрее. Это моё мнение, конечно. Просто делюсь наблюдениями. Подростки очень тяжело приживаются. Умудряются откуда-то брать сигареты и даже выпивку. Таких очень трудно отучить от пагубных привычек улиц. Сокджин, ты сам все знаешь о вливании в коллектив детей в подобной среде. Новеньким трудно влиться в разные сформировавшиеся компашки. В целом, в них действует иерархическая система с аутсайдерами и лидерами, чаще негативными. Все виды зависимостей цветут там буйным цветом. Мы боремся с этим как можем, но это их мир и их подростковые законы. Сам понимаешь, после стольких лет на улице или проживания в семье с алкоголиками и наркоманами, быстро, с налету, психику не восстановишь. С более младшими конечно, попроще проходит, но с пацанами тринадцати-семнадцати лет все обстоит гораздо сложнее. Сокджин устало потирает пальцами виски и с благодарностью принимает из рук секретаря чашку ароматного кофе.  —  Скажи мне пожалуйста, как с твоей, профессиональной точки зрения, не стать изгоем, аутсайдером в данной иерархии, Хёншик? Как безболезненно влиться в такой сформировавшийся мирок? Я просто не хочу, чтобы Джей хоть как-то пострадал при адаптации. Пак делает глоток дымящегося напитка, жмурясь от удовольствия, а потом пожимает плечами:  — Ты, Сокджин-и, слишком прикипел к этому парнишке, да и Хёнвон с Намджуном мне все уши прожужжали, узнавая как с ним и что. Я все понимаю, но ты же профессионал, ты не должен вот так каждого пропускать через свое сердце, так и заболеть недолго. Джин смотрит прямо в глаза доктору и его гладкий, почти мальчишеский лоб, слегка морщится:  — Хеншик, у меня уже давно не осталось никаких иллюзий, я вижу все как есть. Я следил за жизнью социальных детских домов и приютов — и это смесь зоны, детского лагеря и наркодиспансера, иногда даже психдиспансера. У нас конечно все немного по-другому, но улица оставляет отпечаток и довольно часто он практически неизгладимый, как у Минхёка, который здесь уже третий год, а все зверем смотрит, и как раз его то компания меня в данный момент очень тревожит, новая кровь, а в данном случае это Джей, вызовет большой интерес. А еще взять этого парнишку -интроверта Мин Юнги, история его жизни -это фильм ужасов, но он за три года так и не смог научится общаться с людьми на нормальном корейском языке, а манера его поведения напоминает одинокого хищника, который готов укусить руку, которая его кормит. Так что моя привязанность к Джею тут не имеет никакого значения, я просто обязан обезопасить мальчика от агрессии извне. Хеншик кивает головой на манер китайского болванчика: «Да-да-да, так я тебе и поверил, Ким Сокджин, ты хоть себя-то не обманывай»  — Я согласен, много поломанных судеб, очень много. Джини, а помнишь ту девочку, Лире? Ей мать в пьяном угаре перебила ноги дверцей шкафа. Девочка всегда была дружелюбной, рисовала для меня солнце и поле… и каждый раз называла меня папой … просила забрать домой. Вспоминаешь и сердце кровью обливается, радует только то, что приемная семья ее просто боготворит. Сокджин опять облокачивается на спинку стула, устало прикрывает глаза и продолжает разговор:  — Джей Ли это жертва сексуально насилия, да ещё со стороны отца, такое на моей практике второй раз. Первый это было пять лет назад с десятилетней девочкой, ее впоследствии забрала нерадивая мать, которая до последнего не верила, что ее любимый муж, отец ее детей, мог такое сотворить. Поэтому ты понимаешь, как я переживаю за Джея, он тихий и по виду даже не скажешь, что с ним всё это происходило, но в душе парнишки такая боль, что я иногда просто сгораю в ней вместе с ним. Когда я смотрю на его, мне так сильно хочется помочь. У его судьбы все-таки должны быть детские глаза и они должны смеяться! Пак Хёншик, выпив весь кофе, ставит пустую чашку на столик и, посмотрев на время, поднимается. Через пятнадцать минут у него групповая терапия с девочками из старших классов.  — Джин, тогда знаешь, что я тебе скажу? Мне кажется, что все-таки самый наилучший вариант для Джея — это комната номер тринадцать. И всем известные Ким Тэхен и Пак Чимин. Они с ним и по возрасту больше подходят друг другу. Истории жизни у них разные, но проблема одна — истязание собственными родными. Я думаю это их сблизит, а мощная дружелюбная аура Тэхёна растопит сердце Джея и научит парнишку доверять людям. А что касается Чимина, он научит Джея теплому и дружелюбному отношению к окружающим. Несмотря на тяжелую судьбу, он остался таким же, каким сделала его природа- милым и светлым парнишкой, которого мне кажется любят все, включая даже нашего садовника дядюшку Бина, сердце которого тронуть не так то просто. Ну что скажешь? Как тебе мое предложение? Сокджин на секунду задумывается. У каждого правила есть исключения, имя его исключения -Джей. Он бы с радостью оставил его рядом с собой, но это уже попахивало явным эгоизмом, на что Джин пойти уж точно не может ради самого парнишки.  — Ты же знаешь, Хеншик, что твое мнение для меня всегда очень значимо. Хорошо, пожалуй так и сделаем. Скажи завтра воспитателю Со Ли Юн, чтобы она перевела Джея в шестой корпус, в комнату номер тринадцать Что ж… Ким Тэхён… Пак Чимин. Я вверяю судьбу этого парнишки в ваши руки и надеюсь, что я не никогда не пожалею о своём решении!