Жизнь странная штука

Хосок сидит на диване и неверяще качает головой. Рядом с ним сидит Юнги, напротив отец, а за ним стоит мать. — Я хочу тебе все рассказать. Но ты точно уверен, что Юнги стоит быть во время… — Юнги останется. — Хосок берет его за руку. — Разумеется. — Отец терпеливо качает головой. — Просто всегда знай, что Роуз — моя жена и твоя мать. Но женщину, которую ты видел в Обзорным парке… ее зовут Сэра. Она твоя родная мать. Я все тебе расскажу, Хосок. Всю правду, от которой так долго ограждал. Но правда бывает горькой. Ты уверен, что готов ее услышать? Хосок встает с дивана. Вокруг темнота, он подходит к биноклю и оборачивается и оглядывается несколько раз на Юнги. — Я с тобой. — Хорошо. Ты нужен мне. Хосок берет руку Юнги в свою. Они вместе смотрят в аппарат. — Со мной в школе училась одна девушка, которую все обожали. Учителя, друзья… Сэра была всеобщей любимицей. Все парни хотели с ней встречаться. Я едва мог поверить, что она выбрала меня. Иногда я думаю, что это и не давало мне так долго увидеть правду. Она была полна энергии и проявляла такой живой интерес ко… всему. Еще тогда я понял, что меня ей было мало. Пока другие стремились к учебе в колледже, карьере, семье, Сэре не было до этого дела. Она мечтала сбежать. Я думал, беременность Сэры решит все проблемы. Так и вышло, но ненадолго. Твое рождение стало величайшим событием в моей жизни. Мы испытывали такую любовь к тебе, но… я все еще оставался слеп. Как бы сильно она тебя тогда не любила, этого оказалось недостаточно. Сэра всегда искала пути побега. Я пытался помочь ей больше года. Заставлял себя верить, что она все еще хороший человек. И, что бы ни случилось, она никогда не сделает ничего, что причинит тебе вред. Я ошибался. В конце концов я увидел ее настоящее лицо. Она уничтожает все на своем пути. Никто и ничто не могло ее насытить. Даже любовь ее собственного сына. Я был в отчаянии. Не знал, что делать, и потому сделал выбор. Я бы никогда не позволил ей снова причинить тебе вред. Хосок, то, что ты видел в Обзорном парке… это правда, мы поцеловались. И это был самый грустный поцелуй в моей жизни. Прощальный поцелуй. Я сказал ей, как рад, что она наконец привела свою жизнь в порядок. Но она не может просто так взять и решить стать твоей матерью. Не после того, что натворила. Не после той боли, что причинила окружающим, тех жизней, что сломала. Я сказал, что ей была дарована величайшая возможность — шанс быть твоей матерью. И она упустила ее. Мне было больно так ее ранить. Но ради твоей безопасности я повторил бы это снова, снова и снова. Воспоминания проносились на каждом предложении его слов. Они отстранились от бинокля. Перед ними был тот же дом и тот же отец с матерью Хосока. — Хочешь сказать, тогда ты увиделся и поговорил с ней впервые за пятнадцать лет? — Нет. Я ежемесячно отправляю ей деньги. Это наша… договоренность. — А теперь… она хочет со мной встретиться? — Да. Но, Хосок, это невозможно. — Почему нет? Если Хосок этого хочет? — Спрашивает Юнги. — Наркомания — это болезнь. Она затрагивает всех, не только самого зависимого. Я не позволю тебе снова пострадать от ее порока. — Даже если так, Хосок все равно может с ней встретиться. — И может, тот… тот факт, что она хочет со мной увидеться, означает, что она изменилась? — С надеждой говорит Хосок. — Может, и так. Но подумай о том, что целых пятнадцать лет она предпочитала тебе деньги. — Хосок… — Думаю, мне нужно прилечь… — Хосок встает и уходит на второй этаж. Родители провожают его сожалеющим взглядом. Юнги стоит посреди комнаты и чувствует слишком много эмоций. Он очень переживает за Хосока. Я не могу оставить Хосока разбираться с этим одного. — Должно быть, вам сейчас тоже тяжело, мистер Чон. — Могло быть и хуже. Мой самый большой страх — что Хосок будет искать встречи с Сэрой. Я всегда этого боялся. — Поэтому вы ему ничего не говорили? — Ты понятия не имеешь, сколько боли причинила Сэра. Зависимость вынуждала ее делать ужасные вещи. Я не хочу, чтобы Хосок проходил через подобное. — Но разве не Хосок должен решать? — Хосок пытлив и решителен. Он всегда хочет знать больше. — Могу в это поверить. — Юнги, думаю, сейчас Хосок доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было. — И сейчас вы попросите меня повлиять на Хосока, чтобы он сделал то, чего хотите вы? — Сейчас я попрошу тебя поступать так, как велит твоя совесть. Но, пожалуйста… поставь безопасность моего сына на первое место. — Сделаю все, что смогу. Знаете ли, я тоже о нем забочусь. — Знаю. Спасибо тебе. Юнги идет в комнату Хосока. Она выглядит куда приятней, чем его комната. Тут много ярких и светящихся вещей, фотографий и плакатов. — Хосок? Он лежит на кровати спиной к двери. Нужно как-то показать Хосоку, что я рядом. Юнги находит фонарик. Он накладывает накладку на него и вся комната освещается яркими звезды. Он садится рядом с Хосоком. — Эй. Зацени. — Так… красиво. — Так и думал, что тебе понравится. — Я всегда любил звезды. — Почему? — Они напоминают нам, что там, наверху, очень много красоты, которую мы почти никогда не видим. — Потому что мы ослеплены тем, что находится перед нами. — Именно. А потом я узнал правду. Звезды, которые мы видим, мертвы уже миллионы лет. Все они… ложь. — Хосок ложится обратно на кровать, Юнги ложится рядом и обнимает его за талию. — Но от этого они не становятся менее красивыми, правда? — Не знаю. Раз они ненастоящие, в чем тогда смысл? Все это — ложь. Она повсюду. Моя жизнь. Мой папа. Моя мама. Если я еще могу ее так называть. И та другая женщина. Моя настоящая мама. Она — самая большая ложь. Я не могу им доверять. Думаю, ты — единственный во всем мире, кому я могу довериться. — Не знаю. Наверняка есть какой-нибудь мужик из Австралии, которому можно довериться. — Ничего подобного. Ты такой на одну сотню бесконечностей, Мин Юнги. — Он ложится на спину и смотрит на Юнги, затем отворачивается. — Я носил этот браслет всю свою жизнь. И никогда не спрашивал, почему, никогда даже не задумывался об этом. Я будто так и знал. Даже если на самом деле не подозревал, что… моя настоящая мать не со мной. А теперь она рядом. Приехала сюда. Ради меня. Думаю, я должен с ней увидеться. Это неправильно? — Сказать честно? Я и понятия не имею, что правильно в этой ситуации, а что — нет. Я только знаю, что пойду за тобой, что бы ты не решил. — Но что, если мы не сможем ее найти? Нельзя же просто взять и спросить у отца. Я понятия не имею, с чего начать. — Думаю, я знаю, с чего начать. Я позвоню Джину и уговорю помочь связать с ней. — Ты правда это сделаешь? — Попытаюсь. Они молчат, но Хосок прерывает тишину. — Я задумался. Может, я ошибался. Кому какое дело, что звезды мертвы? Пока мы видим их, они живы для нас. Правда? — Хосок облокачивает голову на плечо Юнги. — Правда. Они любуются звездным потолком. Юнги плюхается на кровать и достает телефон. Ладно. Я видел, как Сэра выходит из фургона Джина. Возможно, он знает, как ее найти. Я справлюсь. — Ну же, чувак. Возьми трубку. — Мин! У меня твоя доля. Забирать собираешься? — Эй, Джин… Я тут подумал вместо денег попросить об одолжении. Что скажешь? — У тебя всегда находится новое дерьмишко, да? В чем проблема? — Мне нужно найти ту женщину, которую я видел вчера, Сэру. Джин? — По кой хер? — Это… важно. Ты сможешь помочь? Я буду очень… благодарен? Я твой любимый покупатель, помнишь? — Встретимся на свалке через два часа. — Огонь! Спасибо, мужик, ты настоящий… Гудки. Юнги решает пойти в душ. Это что… полотенце Чанбина? А мое-то, блин, где?! Юнги все же находит свое полотенце, а заодно и какие-то вещи из детства. Поверить не могу, что мы с Тэхеном так перлись по этой хрени, когда были детьми. Погодите-ка минутку. Краска для волос Синей Бороды. Тэхен собирался сделать меня пиратом, но руки у нас так и не дошли… Парень хватает краску.        Завернув свое тело в полотенце, после душа, он красит переднюю прядь волос в ярко-синий цвет и любуется в зеркало. Юнги тихо спускается по лестнице, пытаясь незаметно выйти из дома. — Стой, кто идет! — Отчим выходит с кухни, а за ним мать. — Здра-а-асьте… — Юнги! Твои волосы! Когда ты… это для пьесы? Слышала, ты вчера выступал? — Не-а. То есть, да, выступал, но это… это совсем другое. — Это все уже неважно. Ох, как же я рада тебя видеть. — Хорошо, что ты тут, Юнги. Ты поступил разумно, вернувшись домой. — Обращается к нему Чанбин. — Мне уже нужно идти. — Юнги, мы с твоей мамой договорились, что я начну тебе доверять. — О, да ладно? И что же это значит? — Это значит, что с сегодняшнего дня я буду верить тебе на слово. Поэтому если ты скажешь, что не курил и не пил, я просто… от тебя отстану. — Чанбин тебе в лицо брешет, мам. Он обыскал мою комнату! — Сказал Юнги правду. — Ты лишил себя права на личное пространство, когда… — Юнги, вчера я попросила Чанбина мне помочь, и он лишь сделал то, что показалось ему лучшим… — Ты знала? Знала, что Чанбин рылся во всех моих… — Это было до того, как я поговорила с ним и объяснила, почему не согласна. Но, Юнги, если бы я изначально могла тебе доверять… — Хватит с меня. — Юнги, остановись. Я знаю, почему ты так себя ведешь, и знаю, что будешь жалеть об этом. Подойди. Взгляни кое на что. — Чанбин дает фото. — Это — мой друг, Фил Бэкер. Мы два срока служили в одном батальоне. Бэкера убили под конец нашей службы. Он подорвался у дороги на самодельной взрывчатке. Мы постоянно шутили, как будем дебоширить, когда вернемся домой. Но он погиб. Он погиб, а я — нет. И я думаю об этом каждый чертов день. Суть в том, что я познал горе. И понимаю, через что ты проходишь. Поэтому, наверное, я хочу сказать… я рядом и сделаю все… все, что в моих силах, чтобы помочь тебе справиться с потерей отца. Вот, почему бы тебе пока не оставить это фото у себя? И подумать о моих словах. Юнги забирает фото. — Спасибо, Чанбин. — Ох, Юнги. — Мать обнимает его. — Как же я вами горжусь. — Мам, мне правда надо идти. — Будь осторожен, Юнги — предостерегает отчим. Юнги довольно долго возится с машиной. У него уже руки черные, зато машина заводится. Парень понимает, что получилось сделать это и катается на машине. Он очень радуется и громко слушает музыку. Когда он ставит машину на место, то уходит в домик и вытирает руки. — Эй, король свалки, где ты там прячешься? — Хосок натыкается на него у домика. — Приветик. Охереть, твои волосы! Это так… — Круто? — Юнги убирает прядь Хосока за ухо. — Я собирался сказать «горячо». Но да, круто тоже. Эй, не уверен, что ты видел, но кто-то перегнал твой пикап. — Да ты гонишь. — Сходим заценим? — Хосок толкает его к машине, но они видят Джина у него. — Привет, Мин. Классная тачка. — Ты рано, Джин. Чего так? Сзади Джина неожиданно выходит Дэймон. — У него сегодня сраная Бар-мицва. Нам Джин становится мужчиной. Да, здоровяк? — А он что здесь делает? — Не понимает Юнги. — Эй. Я думал, у нас все с тобой круто после той ситуации с Дрю Нортом. Ты разве не хочешь, чтобы у нас все было круто? — Я просто хочу поговорить с Джином. Если не станешь мешаться, у нас все будет в порядке. — Я предупреждал. Он такой. — Говорит Джин про парня. — Должен сказать, мне весьма заходит этот образ сурового парнишки. — Дэймон хватает Юнги за руку. — Джин был прав о тебе. Как насчет начать работать на нас на постоянке? Хосок резко толкает Дэймона, отчего тот почти падает на землю. — Не смей его, блядь, трогать. — Злится Хосок. Дэймон поднимается с земли. Джин показывает ему немного успокоиться. — И почему парнишки считают, что им меня бить можно, а если я их хоть пальцем трону, все сразу встает с ног на голову? Джин говорит, что ты спрашивал о его покупательнице. Это так? — Да, это так. Только вот не понимаю, какое тебе нахер дело. — Отвечает Юнги. — Не понимаешь? Может, я тебе разъясню. Понимаете, вы двое решили, что позвонить своему наркоторговцу и полезть в его работу — хорошая идея. Я в пафосной академии не учился, но разумным мне это не кажется. Возможно, вас обманул жизнерадостный характер этого мужчины. Но у него есть и совсем другая сторона, которая вам вряд ли понравится. Покажем им? — Мы же просто разговариваем. — Говорит Джин. — Ладно. Тогда давайте поговорим. Я хочу прямо сейчас узнать, по кой хер вам сдалась эта женщина. — Почему тебя это так заботит? — Потому что пошел на хуй. Тут я вопросы задаю. — Послушайте, это все неважно. Нам просто нужно, чтобы вы перестали задавать вопросы. Поняли? — Спокойно спрашивает Джин. — Нет. — Нарывается Хосок. Юнги встает перед ним, пытаясь остановить его. — Скажи мне, где она. Сейчас же. — Хосок… — Погодите-ка… — Оборачивается Дэймон. — Да ладно. — Он коротко смеется. — В чем твоя, блядь, проб… — Хосок, то есть… Чон Хосок? Теперь все начинает проясняться. Это ебучий сын Джеймса Чона. — Дэймон. — Предупреждает Джин. — Твой папанька, знаешь ли, тот еще кусок дерьма. — Мы в курсе. Только вот какое отношение это имеет к нам? — Встревает Юнги. — Я тоже не знаю. Но хочу узнать. Вот что будет дальше… — Наигранно спрашивает Дэймон и достает нож. — Хорош, мужик. Они же просто дети. — Пытается успокоить его Джин. — Нет, не просто. Это — сын ебаного прокурора. И сейчас он расскажет мне о том, что задумал его папуля и как он связан с этой шлюхой, о которой все спрашивают. — Дэймон. Успокойся. Мы все еще разговариваем. Все в порядке. Не надо сходить с ума. — Раздраженно отговаривает мужчина. Дэймон поворачивается к Джину. Хосок бегает глазами и хватает доску. Он ударяет Дэймона по голове. У того отлетает нож, а он сам падает с криком, затем хватается за голову и пытается встать. — Сука! Хосок подбегает и хочет снова ударить, но Дэймон одной рукой останавливает его руки, а второй хватает нож и ударяет ему в руку. Хосок вскрикивает и хватается за руку. Дэймон пытается ударить его еще раз, но Джин быстро реагирует. — Дэймон, какого черта! Юнги, уходите! Немедленно! Юнги стоит в ужасе, а потом подбегает к Хосоку и сажает его в машину. — Эй, держись ладно? Черт! Хосок? Нет, нет. Парень еле как дотаскивает Хосока в больницу. Врачи увозят его на носилке. Юнги ждет долго. Несколько часов это точно.