Бутерброды с колбасой

      В воздухе веяло радостью и восторгом: все классы отпустили после четвёртого урока. У школы роились дети всех возрастов и все они, от мала до велика, спешили кто куда: кто по домам, кто гулять, раз уж свободное время выдалось, а кто ещё куда-то. Солнце светило с высокого лазурного неба уже совсем по-летнему, но пока не жарило. Вообще, конец мая — одно из самых приятных времён года.       Ученики радостно разбежались, а вот учителя были вынуждены остаться в школе. Это уточнение очень важно; сейчас поймёте, почему.       К концу пятого урока к учебному заведению приближались пожилая и с виду интеллигентная дама лет шестидесяти пяти, которая, несмотря на жару, была облачена в дорогущую норковую шубу и не менее дешёвые ботфорты, и весьма упитанная девочка-подросток, по серьёзному и решительному лицу которой легко было понять, что ей сейчас совершенно не до шуток. Впереди маячила серьёзная буча, исход которой во что бы то не стало должен был быть в её пользу.       Да-да! За 45 минут Женя успела кабанчиком сгонять домой, закусить шестью бутербродами с колбасой, выдуть три тарелки горохового супца и во время сией трапезы рассказать во всех подробностях бабушке, которая всегда была готова помочь внучке, что сегодня случилось на уроке немецкого.       Заботливая Изольда Максимилиановна могла перегрызть глотку любому, кто хоть пальцем тронул её Женечку. Как вы уже поняли (или не поняли…) , этот случай не стал исключением. — Женюрка, я немедленно иду в школу! Это уже переходит все границы! — Прямо сейчас?! — изумилась девочка, — а может, лучше завтра? — Никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня! — Изольда Максимилиановна поучительно подняла вверх указательный палец, — я не потерплю, чтобы эта ведьма издевалась над тобой! — она пошла переодеваться и всячески готовиться к выходу. Сначала Женя просто наблюдала за этим процессом, а потом вдруг неожиданно сообщила: — Я пойду с тобой!       Через пару минут бабуся с внучкой буквально летели на встречу с жестокой, бесчеловечной преступницей, смеющей ставить оценки справедливо.

***

В школе было непривычно тихо, ведь обычно здесь бегали, орали, дрались и смеялись ученики, весело разнося всё подряд. Сейчас же здесь стояла гробовая тишина.       После трёх тарелок супа и шести бутербродов…ой, нет, даже семи. По дороге в школу Женя успела схряпать ещё один. В общем, после столь обильного приёма пищи девочке понадобилось отойти на минутку. Она и отошла, а Изольда Максимилиановна осталась её ждать возле лестницы на третий этаж, чтобы пойти вместе. Ведь на настоящем суде, когда судят нарушителя закона, потерпевший тоже присутствует, если он, конечно, ещё жив.       Одна ученица в школе всё же оставалась. Это была Карина, задержавшаяся на факультативе по подготовке к экзамену. На самом-то деле, она очень хорошо разбиралась в материале, но вот ведь парадокс: обычно умные люди испытывают неуверенность в своих знаниях и умственных способностях; глупые же, напротив, свято верят, что знают всё на свете и мнят себя гениями.       Когда девочка в школьной форме и небольшим чёрным рюкзаком за спиной мирно спускалась по лестнице, внезапно на неё с криком налетела Изольда Максимилиановна. — На ловца и зверь бежит, сама пришла!       Карина тоже была знакома с бабулей одноклассницы. Ещё бы! От неё шарахались все учителя. И потом, в пятом классе она являлась и к самой Карине, когда Женя обозвала её дамой лёгкого поведения и в ответ получила по лицу. Но сейчас ей было не очень-то ясно, чего хочет от неё Изольда Максимилиановна. — Простите, я Вас не очень понимаю. — Прекрасно понимаете! Вы что моей Жене за письменную работу поставили?! — О чём Вы говорите? Я из девятого класса.       Изольда Максимилиановна присмотрелась и всплеснула руками: — Ишь ты, точно! Ты ж из одного класса с моей Женькой.       Вот такой сюрпиз судьбы. Карина и Мария Матвеевна сегодня одинаково причесались, и только из-за этого Изольда Максимилиановна в порыве ярости их спутала, хотя в общем и целом они, скажем так, не особо походили друг на друга. И любой адекватный человек смог бы отличить пятнадцатилетнюю девочку от двадцатипятилетней девушки.       Отличница пошла своей дорогой, но Изольда Максимилиановна крикнула ей вслед: — Постой! Где ваша выкладачка германской мовы?       Карина остановилась, немного похлопала глазами, пытаясь адаптировать то, что ей только что сказали, на человеческий русский язык, и затем ответила: — Мария Матвеевна у себя в кабинете, просила её не беспокоить, — и она, наконец, удалилась. — Мда? Значит, придётся всё-таки потревожить Её Светлость, — буркнула Изольда Максимилиановна себе под нос, и как раз тогда вернулась Женя.       Они подошли к кабинету, который не далее как два часа назад пампушка покидала, сыпя оскорблениями и проклятиями. Дверь была чуть приоткрыта. Изольда Максимилиановна, всё ещё пытающаяся казаться вежливой, постучалась.       Обычно она себя так не вела, но в прошлый четверг она закатила жуткий скандал химичке, за что получила воспитательную беседу с завучем и обещание больше не допускаться на территорию школы. После этого женщина пообещала, прямо-таки поклялась, что это был первый (на самом деле далеко не первый…) и последний раз. С тех пор она старалась вести себя в школе как можно корректнее. — Открыто! — ответил приятный высокий голос.       Они вошли. Мария Матвеевна спокойно сидела за учительским столом и что-то переписывала из телефона в тетрадь на кольцах. До этого она была в приподнятом настроении из-за хорошей погоды, но увидев, КТО имел честь почтить её своим визитом, она мигом помрачнела. — Здравствуйте.       С наигранным лицемерным достоинством на лице Изольда Максимилиановна максимально высокопарно произнесла: — Добрый день, Юлия Матвеевна. — Я Мария, — поправила девушка. — Малосущественно, — пафосно ответила матрона.       Поняв, что сейчас будет что-то эпичное, Женя присела за первую парту у стены и извлекла из рюкзака контейнер с бутербродами, чтобы смотреть шоу было ещё интереснее. Ведь многие перед просмотром фильма в кинотеатре покупают себе попкорн или мороженое, вы и сами наверняка так делали. Чем же бутерброды с колбасой хуже жареной кукурузки, а интересное зрелище хуже годного кинца? — Чем могу быть полезна? — с явной неохотой спросила учительница, закрывая тетрадь и пряча телефон в сумку.       Присаживаясь за парту напротив учительского стола, Изольда Максимилиановна, презрительно взирая на Марию Матвеевну, продолжала строить из себя культурного человека. — Итак, уважаемая Марина Матвеевна... — Простите, мне зовут МариЯ.       Женя сдержанно хихикнула и продолжила жевать. — Будьте так любезны сообщить мне, что Вы поставили Женечке по письменной работе. — Четыре. — Что Вы сказали?! — к её лицу начала приливать малиновая краска.       Не моргнув и глазом, молодая учительница спокойно повторила: — Я поставила ей четыре за списывание. — Как Вы посмели поступить так по отношению к моей внучке? — задыхаясь от возмущения, спросила колоритная бабулька, — ведь она такая умная и старательная!       Женя сделала гордое лицо, и попытка изобразить эту самую гордость плавно переросла в банальное кривляние. — Вы знаете, как она сейчас горько плакала дома? — с утрированной жалостью, словно на сцене, проблеяла Изольда Максимилиановна, — знаете, как горевала?       Ничего этого, конечно же, не было. Но Женя, на всякий случай, состроила максимально несчастную физиономию, что опять выглядело, как дешёвое кривляние. — Знаете, как ей было больно, — всё больше и больше входя в роль, причитала бабуся, — в ответ на старание и прилежность получить от Вас такую несправедливость в свой адрес?! Вы, Ирина Матвеевна, навсегда убили её охоту получать новые знания! — на полном серьёзе поверив в свою ложь и пропитавшись жалостью к внучке, Изольда Максимилиановна начала чувственно рыдать.       На этот раз Мария Матвеевна не стала исправлять имя. Она непроизвольно глянула на свою ученицу и как-то с трудом представила её плачущей из-за оценок по немецкому.       У Изольды Максимилиановны ужасно растёкся макияж, лицо покраснело и опухло. Зрелище было ещё то. «Ну и морда!» — подумала и чуть не сказала Мария Матвеевна, но она была очень воспитанной и ограничилась сдержанным замечанием: — У Вас тушь потекла.       Изольда Максимилиановна перестала рыдать, но к высокодостойной речи возвращаться уже не стала. — Вот раньше учителя были о-го-го! Раньше за идею работали, а сейчас Вам бы только бабки получать! — как раз сегодня Мария Матвеевна получила на мобильный СМСку о том, что пришла зарплата. Получала она, кстати, пять тысяч гривен в месяц, так что да, только о бабках думать и оставалось. — Сталина на Вас, Анастасия Матвеевна, нету! Вообще, какую страну ваше поколение развалило! — Какое ещё поколение? Я 94-го года, — пробормотала разрушительница СССР себе под нос.       Разворачивая очередной бутерброд с колбасой, Женя просто упивалась ситуацией. Ведь дальше будет ещё веселее! — Вы вообще осознаёте, что Женечке поступать в этом году? — продолжала бушевать бабка, — а Вы самоутверждаетесь тем, что поганите ей аттестат! — Пожалуйста, успокойтесь. Я не буду разговаривать в таком тоне, — резко сказала девушка, - что до аттестата — я не в состоянии слепить Вашей внучке приличный балл из её четвёрок и семёрок, а рисованием оценок я, уж просите, не занимаюсь.       В учительском составе данной школы Мария Матвеевна была одной из немногих, кто справедливо ставил оценки. Она никогда не отказывала никому в помощи на контрольных, разрешала пересдавать, никогда не старалась завалить того или иного ученика; одним словом, всегда шла навстречу. Но с какого-такого перепугу она стала бы рисовать оценку человеку, которых весь год только и делал, что маялся ерундой и в перерывах этой деятельности ел бутерброды с колбасой? — Фу, какая Вы правильная, — надменно процедила Изольда Максимилиановна, — таким крючкотворцам не место среди педагогов! Шли бы переводчиком работать, вместо того, чтобы портить жизни детям! Из-за таких, как Вы, они и ненавидят школу! — Да! — поддакнула Женя.       Марии Матвеевне стало очень неприятно. Не то, чтобы она после ВУЗа рвалась работать в школу, но ничего против своей профессии она не имела и была очень перспективным учителем с большим потенциалом. Хоть немецкий у учеников был не очень любим, но большинство из них вполне неплохо относились к Марии Матвеевне и тоже ничего против неё не имели. — А давайте Вы не будете соваться в мою жизнь и ещё и оскорблять меня при этом? — Виктория Матвеевна, а давайте без «давайте»! — воскликнула Изольда Максимилиановна, — Вы считали, что можете издеваться над моей Женечкой и оставаться безнаказанной? Нет, Лариса Матвеевна, так не будет! Я не позволю! — она с вызовом встала.       Их милейшую беседу прервала виновница торжества, которая так сильно переживала из-за оценок по немецкому. С её стороны начали доноситься подозрительно животные звуки. Изольда Максимилиановна оглянулась, но делать что-либо было уже поздно. Её любимейшая внучка валялась на парте, а на полу красовалась желтоватая лужа, усыпанная розовыми полукружками Сальной колбасы и кусочками хлебной мякоти. Красота! Вместо того, чтобы как-то помочь Жене, её бабуля снова подняла крик: — Вот, София Матвеевна, полюбуйтесь, до чего Вы довели Женюрку! — и только тогда она соизволила пойти помогать пампушке выходить из кабинета, делая это максимально демонстративно и перемешивая показушные присюсюкивания с угрозами найти управу на «бессовестную Наталью Матвеевну, измывающуюся над деточками».

***

      Мария Матвеевна ещё долго потом вспоминала этот инцидиент. Случай не из приятных, но зато девушка знала, что это была её последняя встреча с этими индивидами. Ведь Женя пойдёт в ПТУ, потому что таким, как она, совершенно нечего делать в десятом классе.       И действительно: после девятого класса она отучилась пару месяцев в шараге училище, а потом сбежала работать на колбасный завод, где есть бутики с колбаской приходилась втрое чаще.       Через четыре года после «Последней» встречи Мария Матвеевна встретилась с Женей в гипермаркете, но поскольку бывшая ученица располнела ещё больше, она её не узнала, и решила, что где-то тут неподалёку снимают фильм про Колобка.       Так и закончилась сия увлекательная история про пампушку Женю и учительницу немецкого языка Марию Матвеевну.