Семь шагов к сердцу любимого царя

– Но несмотря на его заинтересованность, которую уже удалось завоевать, нужно оставаться загадкой. Нельзя раскрывать все карты. Только выйдя на улицу, Федя почувствовал как хладно сделалось. Июль он такой... Днём жарко, что растекаешься, а ночью или когда совсем вечереет, гусиной кожей покрываешься. Опричник взлез на своего коня и поскакал с товарищами в слободу. А всё же красиво. Закат догорает, где-то звёзды видно, а ночное светило будто дорогу указывает. Сухой буйный ветер обдувает красивое молодое лицо Федьки, путает смоляные кудри, что потом гребешком не расчешешь, холодит и без того не тёплые, по девичьи хрупкие и нежные, но на деле сильные руки.

***

По приезде в Александрову слободу, Федя сразу пошёл к Ивану, докладывать как всё прошло. Ещё днём они пошли выяснять дела в селение к одному боярину... Только под ночь, и то с угрозами о казни разобрались. – Здрав буде, государь! – юноша, несмотря на усталость, поклонился в пол и взглянул на Ивана. – Заходи, Федька, – он сидел за грамотами, наверное подписывал и одобрял. А может не одобрял. Федя прошёл поближе к государю и остановился, ожидая приказа докладывать. Иван Васильевич оторвался от бумаг, потёр переносицу. Кравчему хотелось подойти к царю и размять широкие плечи, как иногда ему позволял Иоанн. Уж было Федя дёрнулся в сторону государя, да вспомнил, что Васька говорил, на месте остался. После тяжёлого вздоха Иван взглянул на юношу и проговорил – докладывай, как съездили. – Прям полностью? – Федю так просто не проведёшь... Он уж научен, что не можно много о себе болтать. А вдобавок глазками васильковыми похлопал. – Конечно! Федька, ты что как в первый раз? – Иван взбодрился и кажется, немного разозлился. Но ведь получается! Царь сам начал его расспрашивать. А как воздух в опочивальне накаляется, хоть и не жарко на улице в час поздний! Надо ещё подогреть. – А сам ты, царь-батюшка, как думаешь? – Федя улыбнулся хитро, а царь будто вспыхнул. – Ты думаешь я с тобой в игры детские играть буду? – Иван вскочил и угрожающе возвысился над Федькой – Выкладывай, окаянный, да ступай с Богом! – Феде было страшно, так страшно, что хотелось упасть в ноги да молить о прощении за дерзость. Но надо держаться до конца. – Ой полно! – Федя отвернул голову в другую сторону и надул пухлые уста. Юноша чувствовал, Иван сердится. Хорошо, что он устал – сильно не ударит. Неожиданно, царь схватил его за шею и прижал к ближайшей стене. Тут Федя и забыл про образ свой, хотя и пытался маску загадочности обратно натянуть. – Федька, ты хоть понимаешь, с кем говоришь?! – а кравчий только и мог, что смотреть на царя, в глаза его чёрные да на брови хмурые. Животный страх сковал его тело, а в глазах встали слёзы, – Ещё одна такая выходка и пойдёшь в темницу! – то ли запах вина, исходящий от царя, так на него действует, то ли нехватка воздуха, но Федя почувствовал некое счастье. Давненько они с Иваном так близко не были, а сейчас, вот-вот и носами коснутся, и юноша чувствует каждый вдох и выдох государя на своей коже, – Вон отсюда, – проговорил Иван строго и отпустил его. Федя кивнул, и опустив голову вниз, быстро покинул опочивальню царя. Закрыв за собой дверь, юноша улыбнулся. Видать, он сошёл с ума...