Семь шагов к сердцу любимого царя

– А коле получиться ещё большее внимания заполучить, можно и в открытое наступление перейти. Начать надо с простенького...  А почему бы не приготовить что-нибудь съестного? Это всегда хорошо! О, ну состряпать да сварить гораздо легче, чем привлечь, завлечь... Кому как не царскому кравчему ведать, что творится на кухне. Он ведь не просто вино проверяет да разносит. Федя ещё следит, какие блюда к государю на стол идут, и как их готовят. Ясное дело, не можно ему весь день смотреть, как курица печётся да румяниться к вечерней трапезе царя. Но Федька не пальцем деланный – всё он умеет.

***

Распахнулась дверь в стряпущню, и зашёл туда Федя. Не прихорашиваться он аки девица сюда пришёл, а для самого Ивана Васильевича булки печь. Настроение у Феди приподнятое, значит хорошо пойдет. – А ну-ка, свободите мне стол! – все разошлись, освобождая место, как не слушаться Фёдора Алексеевича? Он опёрся руками на деревянную поверхность и думал, чем бы царя порадовать? Караваем али пирогами? Пироги слишком просто, для царского стола, более того, они постоянно там в изобилии. А каравай... Праздное яство, не каждый день его смакуют. Вот и растолковали! – Так, Машка, неси молоко, муку, яйца и что ещё там надо, ежели каравай хочу испечь, – раскомандовался Федька, а Машка принесла ему всё да взглянула удивлённо. – Фёдор Алексеевич, неужели ты сам печь будешь? – остальные тоже уставились, как услышали о вести такой. Кравчий лишь махнул им рукой, мол, не ваше это дело. – Да, неужели думаешь, не умею я? – Нет, Фёдор Алексеевич, просто нужно ведь и волосы убрать, – продолжила Машка немного стыдливо, – И уляпать ты можешь кафтан свой... – девушка растерялась, – А давайте я вам помогу? – Дело говоришь, вдвоём быстрее к ужину управимся, – поразмыслил Федя, завязывая волосы верёвочкой, что валялась на столе рядом. – К ужину? Ох, Фёдор Алексеевич... – Машка вздохнула да начала пояснять, что да как. Пока готовили они, Федька всё пытался сам делать, да только не так он в кухонном деле просвещён был, как думал. Зато, Федя всё это время думал о Иване. Ведь пока готовишь, думать надо о хорошем.  Юноша вырисовывал в голове его стан сильный и крепки да портрет. И хмурые брови, и глаза тёмные, глубокие, и щёки впалые, что скулы выделяют, и губы которые Федя целовать хотел... – Фёдор Алексеевич, – голос Машки вырвал из мыслей, – Я пока сбегаю, помогу Марфе. Ты замеси тесто для украшений, а то не хватило того, что мы сделали. Всё также как мы делали, – девка кивнула сама себе и убежала, а Федя в окружении стряпух, что пекли пироги, продолжил. Всё он делал так, как Машка учила, да только не помнил сколько соли добавлять. Хотел спросить, да и передумал. Сам справиться. Взял в кулак да посолил. – Эй, Федька! Я тебя везде ищу, – в стряпущню зашёл Афоня, – Как погляжу, ты скоро летники не только на пирах носить будешь, – он рассмеялся, однако Федя не разделял сие веселье, – Что я хотел-то, мы сейчас в деревню под Москвой поедем. Ты как, с нами? – Нет, Афонь, дело у меня тут, – тот лишь вздохнул печально, да попрощавшись ушёл, – Так, а я добавлял соль? – как говорится, лучше перебди, чем недобди. И совсем забыв, что можно попробовать на вкус тесто, Федя сыпанул ещё горсть. Машка вернулась, когда Федя уже оплёл каравай косичкой. Она дала тесту постоять, а потом сунула в печь. – Спасибо тебе Машка, вновь выручила! – юноша был так счастлив и благодарен, что даже приобнял её. – Пожалуйста, Фёдор Алексеевич! Желаю, чтоб хорошо всё прошло, – Машка растерялась, да тоже улыбнулась. – В этом можешь не сомневаться.

***

На этот раз Федя не обчёлся. Надел всё как надо, чтоб не жарко, не холодно. Проверил в хорошем ли царь расположении духа. И пошёл. – Здрав буде, государь! – Федя поклонился держа яство перед собой, – Я тебе каравай испёк! – он был так счастлив, сейчас его выпечку сам государь пробовать будет. – Не ожидал от тебя, Федька, – сказал Иван Васильевич беззлобно, даже ласково как-то, – Давай-ка попробуем, что у тебя получилось, – царь отломил кусочек. Улыбка так и расползалась на лице юноши, сердце забилось в груди чаще. От нетерпения Федя кусал губы. Царь вкусил яство, и только кравчий приготовился слушать похвалу, как увидел перекошенное лицо Ивана, – Отравить меня вздумал?! – Федя замер. Он сначала подумал, что отравлено вино и хотел было саблю достать, начать рубить всех подряд. А когда понял, что это ему, выронив каравай из рук, бросился царю в ноги, пока тот отплёвывался. Федька слёзно клялся, что не хотел, но замолчал почувствовав руку у себя на голове, – Да ладно тебе, – как-то хрипло, но спокойно проговорил Иван, – Хороший каравай получился, румяный. Жаль, что солёный. Всё же царю понравилось.