Семь шагов к сердцу любимого царя

– И последнее. Признайся ему. – Думаешь я дурак какой? И с чего вообще взял, что это мне надо?! – Эх, Федька... Просто запомни мои слова. Когда дверь закрылась, юноша смог дать волю чувствам. Наверное уголь ещё сильнее размазался, чёрт с ним. Зачем всё это было? Можно сейчас пойти умыться, вновь подвести очи, да вернуться на празднество. А в чем толк? Если никогда Иван так нежно его не обнимет, и так влюблённо на него не посмотрит. Федя сделал пару шагов и снова замер, дверь за ним отворилась. Васька опять, а ведь из-за него юноша венок оставил. Неужто даже сейчас Федька не может побыть один? – Да полно с меня! – юноша топнул ногой со всей силы и развернулся к... Царю?! – Федя, что с тобой творится? – Иван Васильевич был в смятении, кравчий сначала стоял столбом, а потом горько улыбнулся, какая уж разница. – А что мне делать, царь-батюшка, коли  не станцуешь ты со мной так? – в голове была пустота и больше ничего. Царь решит, что он пьян, али казнить велит. Почему Иван вообще за ним пошёл? – Отчего же не станцую? Здесь гусли тоже слышно, – Федя растерянно поглядел на государя. Иван Васильевич подошёл к юноше, и положив ему руки на талию, начал плавно раскачиваться в ритм мелодии. Федька не мог поверить в правдивость всего этого. Может, это сон? В животе порхали бабочки, ноги не слушались, а щёки краснели. Федя обвил руками шею царя, и из очей вновь полились слёзы. Государь стёр их рукой своей, а ничего не сказал. Лишь смотрел ласково и обнимал крепко, но бережно. Нет, не зря, не зря всё это было! Не напрасно Федя внимание привлекал, караваи пёк и песни пел. Не напрасно краснел и венки плёл! Теперь он люб государю, что тот даже боярыню свою оставил, ради кравчего. Федя осторожно положил голову Ивану на грудь, пусть это длится вечно. – Неужто всё это было ради танца? – полушёпотом спросил государь. Музыка стала прежней и возобновился пьяный говор, но они всё ещё медленно покачивались. – Люб ты мне, Иване, – прямо глядя в темные глаза проговорил Федя, – Мучался я от любви своей и попросил у Васьки Грязного совета. Видно помогли они. Только о тебе, царь-батюшка, думал день и ночь, и всё это ради любви ответной делал, – пылкие признания текли рекой, не думал Федя, что так легко ему будет после этого. Иван Васильевич долго глядел в глаза юноши, словно что-то рассмотреть там пытался. А потом взял его за подбородок и накрыл алые аки мак уста своими. Федька лишь сильнее вцепился в сильные плечи, прильнул к царю и растворился в пьянящем, жарком поцелуе. – Федя, пошли в опочивальню, нам надобно кое-что обговорить, – низкий голос на ухо, и волны мурашек вперемешку с удовольствием пробежались по телу юноши. – С тобой хоть в геену огненную