Маленький мститель.

Прошло восемь лет. За это время многое изменилось в моей жизни. Я все же привык к своему дому, стал меньше думать о Мэйте, и на душе аж стало чуточку спокойнее. Мы с Амандой жили душа в душу, бывало конечно ссорились по пустякам (а какие пары не ссорятся?), но в остальном мы устраивали друг друга и очень любили. Благодаря ей мой большой и серый особняк приобрел радужные краски и стал намного уютнее. Мы сделали ремонт, переклеили обои и даже оживили две детские комнаты. Нетронутым остался лишь кабинет отца. Жена конечно же была удивлена, когда вошла в комнату Мэйта и увидела весь тот хлам, который брат любил таскать с улицы и превращать в нечто " грандиозное " на его взгляд. Решение замуровать дверь отменилось. Аманда сказала, что совсем не обязательно замуровывать помещение, которое может под что-нибудь пригодиться. Вот только от " сокровищ " Мэйта пришлось избавиться. Тут были и банки из-под газировки почерневшие от времени, и бутылки, и спичечные коробки, альбом с фантиками, личный дневник в котором Мэйт калякал кривым детским почерком прорывая ручкой бумагу о том как он меня ненавидит, и во всех мрачных тонах подробно описал семнадцать способов как избавиться от меня. " 1. Смыть в туалете 2. Накрыть лицо подушкой пока он спит, сесть на нее сверху и ждать 3. Вытолкнуть из окна. 4 Зарубить топором..." Я поспешил избавиться от этого кошмара пока на него не набрела Аманда. На ее вопрос, кто раньше жил в этой комнате я ответил, что к нам приезжали мои тетя с дядей со своими детьми, так вот тут ночевал их старший сын Тим - очень странный ребенок, которого на самом деле я никогда не видел. Знал только имя. Имен остальных трех детей моих дяди и тети я не знал вовсе. Когда мне было семь, Тиму было четырнадцать. Вдвое старше меня. Тогда же тетя Марселла родила четвертого ребенка. Я видел их всех только один-единственный раз в своей жизни - когда умерла мама, и то они надолго не задержались. Я боялся Тима. Он казался мне таким большим и грозным дяденькой. Только Мэйт никогда никого не боялся. Как-то раз он даже кинулся на Тима. Это было в похоронном зале. Я не понимал, что происходит. Все плыло перед глазами от слез, я пребывал в самом траурном состоянии, кругом царила тишина, если не считать тихих всхлипов толпы незнакомых людей и их перешептываний. А потом раздался яростный крик Мэйта. Я хотел было встать со своего места перед самым гробом и помочь ему, но папа уже тащил его одной рукой за рукав чуть ниже плеча. Он что-то быстро говорил ему, но я сумел расслышать только: — ... и подумай о своем поведении, щенок! Комнату Мэйта вычистили и привели в порядок. Все шло просто чудесно! У меня был теплый и уютный дом в который всегда было приятно вернуться после длинного рабочего дня. На столе всегда ждал горячий и сытный ужин, всегда было с кем поговорить, и тем для разговоров тоже была тьма! Обзавелись машинами, новыми друзьями и даже как-то зашел разговор о домашнем любимце, но Аманда наотрез отказалась. Она очень любила животных, но аллергия не позволяла ей держать их рядом с собой. Да и узнай ее родители о животных в доме - до конца жизни бы пилили по этому поводу. Она была дороже мне всех зверей на свете вместе взятых, ведь именно она изменила всю мою жизнь, поэтому от идеи завести зверушку я отказался раз и навсегда. Но это не так уж и плохо. Главное, что мы есть друг у друга. Чего еще можно желать? Я просыпаюсь от громких девчачьих визгов и быстро топающих ног по коридору первого этажа. Нехотя встаю с кровати, сую ноги в тапки и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице вниз, и как раз в этот момент меня чуть не сносит с ног только что промчавшаяся как ветер Грэйс. За ней бежит рыдающая и бьющаяся в истерике Гвэн и вопит, надрывая горло: — ОТДАЙ!!! Это МОЕ!!! Ты все бананы съела! ОТДАЙ ЯБЛОКО!!! — А вот и не отдам! Рёва-корова! - отвечает Грэйс и показывает сестре язык. В правой руке она держит большое красное яблоко и злобно ухмыляется. Меня от этой ухмылки бросает в дрожь потому что и ухмылка, и сама Грэйс напоминают мне Мэйта. Можно даже подумать, что призрак Мэйта вселился в одну из моих дочерей-близняшек, если бы конечно призраки существовали. У нее улыбка Мэйта, характер, манера говорить, и даже привычки одни и те же, что меня очень беспокоит. Гвэн больше похожа на меня. Спокойная, такая же ранимая, как я в детстве, ее легко обидеть, задеть, расстроить. Внешность девочки взяли от мамы. У обеих короткие каштановые волосы в которые вплетены их любимые сиреневые банты, мамины уши, нос, губы, черты лица. Пальцы на руках мамины, а от меня они взяли лишь зеленые глаза. Две маленькие худенькие шестилетки. Грэйс спит в комнате Мэйта, а Гвэн в моей. С самого рождения я поселил их вместе (в мою) думая о том, что девочки не станут ссориться из-за пустяков, и проблем с житьем в одной комнате не возникнет, но когда им стукнуло по четыре года, начались разборки. В столь раннем возрасте их нельзя было оставить наедине хотя бы на десять минут. Грэйс любила все ломать и когда мы покупали им одинаковых кукол в одинаковых количествах, чтобы избежать истерик, то Грэйс в первые пять минут ломала бедным куклам руки и ноги, смывала в унитаз или выбрасывала из окна и принималась за кукол Гвэн. Понятное дело, что у детей быстро гаснет интерес к игрушкам, но Гвэн-то просто забрасывала в какой-нибудь угол и жила себе спокойно, а когда Грэйс теряла интерес к своим куклам она просто их ломала и принималась искать новые объекты для разрушений. Когда добиралась до заброшенных в угол кукол Гвэн, та сразу вспоминала как сильно их любит и начиналась драка. В драке, естественно, побеждала Грэйс, ломала ноги куклам Гвэн и та оставалась ни-с-чем долго рыдая и катаясь по полу в истерике. Когда мое терпение лопнуло, я расселил их по разным комнатам. В доме стало тихо, а им немного скучно и девочки начали искать приключения за дверями комнат как например сейчас, что и разбудило меня в семь утра субботнего дня. — Папа, сделай что-нибудь! Это МОЕ яблоко! - вопила Гвэн. —У меня - значит мое! - сказала Грэйс и откусила кусок. Та заревела еще громче. Я тяжело вздохнул, подошел к Грэйс и забрал у нее надкусанное яблоко. Пошел на кухню и близняшки, сбивая друг друга с ног, потрусили за мной. Я достал из кухонной тумбы со столовыми приборами нож и разрезал яблоко пополам, вручив Грэйс ее надкусанную половину. Дочь удивленно нахмурила брови. — А почему ей целое, а мне надкусанное? - возмутилась та. — Потому что ты сама его надкусила. - ответил я и решив, что больше сегодня уже не засну включил кофеварку, чтобы налить себе кофе и взбодриться. Открыл холодильник и достал вишневый пирог. Новый холодильник нравился мне куда больше. Все в этом доме изменилось с появлением в моей жизни трех очаровательных девочек. Только картина и красный диван за дверью кухни оставались на месте как памятник Мэйту. — Я его надкусила, когда оно было целое и меня это устраивало, а теперь ты его поделил и дал ей нормальную половину, а мне надкусанную. Я тоже хочу нормальную! У нее на один укус яблока больше, чем у меня! Ты ее больше любишь! Так не честно. — Грэйс, все родители любят своих детей одинаково. - сказал я и тут же вспомнил как мама говорила то же самое Мэйту. Жаль, что он этого не понимал. Я налил себе горячего кофе и пригубил его. — Потому что мы одинаковые? - поинтересовалась Грэйс. - А как можно отличиться от Гвэн, чтобы ты любил меня больше? — Детей любят одинаково даже если они не близняшки. Внешность тут ни при чем. - объяснил я. - И тебе не надо от нее отличаться, вы итак уникальны каждая по своему. Одинаковых людей не существует. Каждый человек на планете - единственный в своем роде. — Да, мы итак разные. - сказала Гвэн с набитым ртом. - Например, я люблю ухаживать за гусеничками, а она разговаривает с носками. — Сама ты разговариваешь с носками! Я делаю из них кукол для носочного театра чтобы потом надевать на руки и двигать их ртами, будто они говорят. - воскликнула Грэйс отправляя свою надкусанную половину яблока в мусорное ведро. — Хорошая идея, Грейс. - похвалил дочку я и та сразу же задрала нос. В кухню вошла только что проснувшаяся Аманда, завернутая в шелковый халат цвета морской волны и домашние тапочки. Она зевнула, приветствуя: — Доброе утро всем. — Доброе утро. - ответил я. — Привет, мамочка. - сказала Грэйс и обняла ее. " Копия Мэйта. Копия Мэйта. Копия..." - Привет, мама. - поздоровалась Гвэн, приподняла правую руку и слегка помахала ей в знак приветствия. Когда Грэйс отстранилась от Аманды, она вприпрыжку удалилась из кухни и Гвэн быстро понеслась за ней. Аманда села за стол рядом со мной и нежно поцеловала. Я придвинул к ней блюдце с пирогом к которому еще не успел притронуться. Аманда налила себе зеленый чай. — Помнишь, что у девочек завтра день рождения? - спросила она. — Конечно, да. Как забыть когда у родных дочек день рождения? Я прекрасно помнил, что Гвэн и Грэйс завтра исполняется семь, и в сентябре они идут в первый класс, но был очень молчалив по этому поводу потому как проклятая судьба умудрилась даровать им жизни семнадцатого августа, как раз в тот день, в который я каждый чертов год до их рождения вместе с отцом пил за упокой Мэйта потому что именно семнадцатого августа я в этом самом доме убил своего родного брата-близнеца в этой самой кухне, и сижу в данный момент за этим проклятым столом, чей уголок и виноват в смерти маленького мальчика. И уплетаю тот самый вишневый пирог с сеточкой сверху, который Мэйт любил больше, чем я сам. Есть тут же перехотелось. — Ты придумал, что подаришь Грэйс? С Гвэн всегда проще, а вот с Грэйс - беда просто. Вроде близнецы, а хотят разного. И если Гвэн за сто дней до дня рождения будет вопить о подарке, который хочет, то Грэйс наоборот молчит до последнего, а потом покупаешь ей наугад, стоишь и думаешь смог угодить или нет. - вздыхает Аманда и кладет голову на мое плечо. - В кого она такая сложная? — Наверное, в твоего отца. Они похожи, не замечала? - отвечаю я. " Не стыдно спихивать все на другого, Эрн? Ты же прекрасно знаешь, что твоя дочь пошла в своего покойного дядьку-недоросля." — Нет. Папа... он другой. - говорит Аманда, запивая чаем пирог. Вдобавок я придвинул к ней свой кусок. — Знаешь... Грэйс только что рассказала про ее носочный спектакль. Может быть купим ей нормальных кукол для театра? Ну которые еще на руки надеваются. - предложил я и Аманда задумалась. — Прекрасная идея, Эрн. Ручные куклы мягкие и руки с ногами она им не отвертит. - одобрила жена. - Тогда я съезжу в детский магазин, а ты посиди с девочками и смотри, чтобы они не покалечили друг друга как обычно. Кстати им еще нужна школьная форма. Причина по которой я никогда не ездил в детский магазин заключалась в том, что я никогда не " попадал в десятку " покупая детские вещи, питание и игрушки. У Аманды это получалось слишком легко и я до сих пор гадал, что со мной не так. Я умудряюсь заблудиться в поисках нужного отдела и в итоге успеваю осмотреть все товары в магазине, прежде чем найду именно то, зачем туда пришел. — Возьми у меня в бумажнике карточку и купи все, что считаешь нужным. - воскликнул я и встал из-за стола, чтобы вымыть кружку. — Эрнест Гемини, ты самый лучший мужчина на свете. - заявила жена, обняла меня со спины за плечи пока я мыл кружку и довольная выпорхнула из кухни. Когда она уехала я поднялся в спальню и лег на застланную кровать. Девочки играли во дворе. Гвэн считала уткнувшись лицом в дерево, а Грэйс пряталась. Гвэн найти было очень легко. Грэйс пряталась в самые опасные и мудреные места. Даже если не можешь найти Гвэн, стоит сказать, что игра окончена как дочка тут же выбежит из своего укрытия, а Грэйс будет сидеть до последнего пока ее не найдут. Я взял с тумбочки у кровати семейную фотографию и принялся рассматривать. Тут по рамке и самой фотографии покатились капельки крови и я резко отбросил от себя фото, так что то отлетело к стене и стекло рамки разбилось вдребезги. " Что за чертовщина?" - подумал я и вскочил с кровати подойдя к двери комнаты. Прислушался. На первом этаже все тихо. Я закрыл дверь и медленно оглядел каждый уголок. — Мэйт. - сказал я, сглотнув. " Бред. Эрни, ты дурак. Твой брат уже много лет лежит в земле и наверное все, что от него осталось - это маленький гнилой скелетик. Ты сам никогда не верил в призраков. И правильно, ведь их не существует." - сказал мой внутренний голос. Я подошел к разбитой раме и принялся собирать осколки. Когда вгляделся в фотографию, выронил все собранное стекло и замер. На фотографии были не я с женой и двумя дочерьми, а два совершенно одинаковых мальчика, молодая красивая женщина и наш отец. Один из мальчиков скромно улыбался и рука мужчины покоилась на его левом плече, второго мальчика обнимала мать за оба плеча, а мальчик с серьезной миной сверкал злыми зелеными глазами, скрестив руки на груди. Мать и отец счастливо улыбались, я был скованным, но пытался изобразить улыбку, а мой брат " несмеян " как обычно был чернее тучи. Я поднял фотографию с пола и разорвал на несколько мелких кусочков, потом зашел в ванну и смыл это все в туалет. Подмел стекло, лег на кровать и вскоре задремал. Когда вернулась Аманда мы спрятали купленные подарки до завтрашнего дня рождения дочерей и отправились на кухню готовить блюда и печь пирог. Я накрывал на стол, а она кулинарила. Дочки пытались подсмотреть, что мы там делаем, но я пригрозил, что если они не отправятся играть и смотреть мультики, то я посажу их на красный диван под жуткую картину, которую обе очень сильно боялись. Пожалуй, единственное отличие Грэйс от Мэйта. Вечером, когда я закончил писать статью и уже засыпал, голос Аманды вырвал меня из подступившей дрёмы: — Эрн, куда делось семейное фото? Я тут же распахнул глаза и обернулся к жене, которая видимо уже уложила девочек спать и решила потушить лампу на тумбе с моей стороны кровати, но обнаружила, что фотографии нет. Я привстал и с нарастающим беспокойством принялся шарить рукой по тумбочке, словно надеялся, что рамка все еще здесь, просто стала невидимой. Но ее здесь не было. Я не знал, что на это ответить. Что я принял наше семейное фото за фото из своего детства и разорвал его в клочья? Она решит, что я псих. Собственно им я и чувствовал себя в эту самую минуту, смотря на жену снизу вверх и тупо пожимая плечами в то время как она в полном недоумении таращилась на меня своими большими карими глазами, которые стали еще больше от удивления. Она открыла рот чтобы сказать что-то еще, но потом передумала, развернулась и пошла обратно к двери спальни. — Ты куда? - не понял я. — Поговорить с близняшками. Я знаю, они еще не спят. — Они сюда не заходили, честно. Все время, что тебя не было мы трое сидели в гостиной. От того, что приходилось так нагло врать ей в лицо - а я ненавидел ложь - на сердце становилось еще тяжелее, чем при осознании того, что я совершил такую глупость. Но я решил, пусть лучше она посчитает меня психом, чем я повешу свой косяк на собственных детей, которые ни в чем не виноваты. Грэйс конечно, часто совершает то, чего не следует, но этого она не совершала. Это моя бессмысленная глупая выходка. — Тогда куда исчезла рамка? - она остановилась в проеме приоткрытой двери и снова закрыла ее. — Я случайно разбил ее, а фотографию сложил и сунул в карман джинсов. Пошел выпить еще кофе, пролил на себя, пришлось закинуть их в стирку. Я забыл, что оставил там фотку, прости. Лицо Аманды говорило само за себя - я расстроил ее. На секунду она устремил поникший взор в пол, но потом опять на меня, присела на кровать рядом и взъерошила мои черные и без того лохматые волосы. — Это просто фотография, Эрн. Пустяки. - улыбнулась она. Я легонько чмокнул ее в нос и притянул к себе, заключая в объятия. — У нас будет еще много счастливых лет, памятных событий и миллион фотографий в рамках. - пообещал я, зарываясь лицом в ее волосы и наслаждаясь их чудесным сладким ароматом. — Несомненно. - подтвердила она. На следующий день Аманда надела красивое красное платье и туфли на высоком каблуке, нарядила дочек в сарафанчики под цвет их бантиков, велела надеть им белые колготки и сандалики, и девочки уселись на диван в гостиной перед телевизором, ожидая прихода гостей, список которых был просто огромным. Они пригласили почти всех ребят из своей выпускной группы в садике. А так же должны были прийти родители Аманды, сестра с мужем и ее тремя детьми, которые были старше наших близняшек. Так же должен был прийти мой отец и мой лучший друг Лукас. Мы с Амандой решили, что кухонный стол лучше отдать детям, а взрослые посидят в гостиной. Я встал сегодня, как и каждое семнадцатое августа, не с той ноги. Был раздраженным, нервным и даже без причины нечаянно сорвался на Аманду. Она не понимала, что со мной, но не зациклила на этом внимания, так как была занята столом. Когда пришли гости мы рассадили всех детей по местам (не без труда потому что на всех едва хватило табуреток и стульев и надо было всех сажать как можно плотнее друг к другу). Каждый из малюток пришел с подарочком. Кто с открыткой, кто с игрушкой, рисунком, а кто-то просто принес конвертик с деньгами. Мой отец купил им по азбуке, родители Аманды подарили очередных кукол, которые уже даже Грэйс надоели, а мой лучший друг Лукас подарил двух абсолютно одинаковых плюшевых медведей, набитых конфетами. От меня для Грэйс, естественно, кукольный спектакль с лесными зверями, а от Аманды для Гвэн самокат. Я опасался как бы в ближайшее время драка за яблоко не превратилась в драку за самокат, но ничего не сказал. Сегодня мне было тяжело даже открыть рот. В кухне стоял такой шум, что зайти туда было просто невозможно, если у тебя нет бируш. Мы с Амандой поставили в центр стола огромный бисквитный торт домашней выпечки, с восковой цифрой " семь ". На счет " три " Гвэн и Грэйс одновременно задули свечку и мы положили по маленькому кусочку каждому из ребят, что было очень проблематично. За столом практически прижавшись друг к другу сидело двадцать человек. Хорошо, что наш стол достаточно большой и девочки сразу показали Аманде список гостей. Дело было в том, что дочки не договариваясь с нами уже наприглашали толпу народа, так что отказать им было бы хамством. Мы приготовили много еды (в основном просто купили сладостей) и все что не вошло на стол поставили на стол для готовки. Если кому-то что-то понадобится, можно пойти и взять добавки. Мы с женой и взрослыми сидели в гостиной, а из кухни до нас доносились деньрожденные песенки. Самой знаменитой песней из садика которую я слышал уже раз пятьсот наверное была: " Old MacDonald Had a Farm " которую они пропели за вечер еще три раза. Мой отец пребывал сегодня в таком же состоянии, что и я. Он был словно в трансе и лишь изредка улыбался мне, чтобы приподнять настроение и напомнить, что моим близняшкам сегодня семь лет и не стоит портить это радостное событие похоронными мыслями. Мы болтали обо всем на свете, смеялись шуткам Лукаса, слушали историю Мэри как они с мужем и детьми недавно слетали в Испанию. Она та еще хвастунья, но мне было интересно послушать про достопримечательности и то как ее муженек, который с детства ездит по морям и до сих пор не научился плавать, свалился с пирса. К десяти часам вечера, когда все разъехались по домам и каждого из маленьких гостей забрали родители, девочки перенесли кучу подарков в комнату Гвэн (она не любила бывать в комнате Грэйс так как та устраивала беспорядок), переоделись в пижамы и принялись разбирать подарки. Я помог жене убрать в кухне и мы на ватных ногах кое-как доплелись до пастели даже не проверив легли ли девочки спать. Аманда заснула сразу, а я еще долго лежал и смотрел на ручные часы. К одиннадцати вечера решился одеться поняв что не смогу уснуть, взял ключи от дома и машины, бесшумно вышел на улицу, прихватив с гостиной последнюю не открытую бутылку вина и поехал в Джером, включив рок на полную громкость чтоб не уснуть за рулем. Слава Богу, что сегодня я ничего не пил и для руля был абсолютно трезв. Что два часа до Джерома, что когда добрался до него - всю дорогу кромешная тьма. Только фары освещали мне путь. На мне была легкая синяя куртка и брюки. Миновал все жилые улицы Джерома и заброшки, которые годами никто не трогал и не собирался. Кругом были знакомые холмы и горы. Поближе к ним, подальше от домов располагалось кладбище, что служило вечным пристанищем Мэйта. Здесь было так темно, что я стал даже немного побаиваться этого тихого мрачного места. В темноте фантазия может сыграть с вами злую шутку, пусть вам даже уже за шестьдесят. Перелез через ограду и с бутылкой в руке пошел петлять по узким дорожкам среди каменных постаментов, могилок, крестов и лавочек. Было очень темно, но я помнил каждый поворот, каждый крестик. Добрался до участка могил 1900-х годов и присел на лавочку у постамента почти в самом конце участка. Передо мной стоял высокий гладко-отшлифованный мраморный камень с выгравированными на нем буквами и цифрами под серой фотографией маленького мальчика. " Мэйтланд Кристофер Гемини. 15.07.1980 - 17.08.1987 Покойся с миром, маленький близнец." А рядом: " Рейчел Элизабет Гемини. 05.10.1960 - 29.12.1985 Любимая жена, дочь, мать." Они были вместе. Мой семилетний брат и женщина которую он любил больше всего в своей жизни. После смерти которой его душа отделилась от моей и почернела. Он не был одинок. Он был любим и нужен, там наверху. Мэйт был вместе с мамой. Мать была похоронена здесь, на этом кладбище как и все предшественники семьи в которой она родилась. Надгробье матери располагалось между Мэйтом и ее отцом " Стэнли Грегори Фишер ", а рядом с ним моя бабушка " Эллисон Розмари Фишер " Мэйт был единственным урожденным Гемини на этом кладбище так как семейный склеп родни моего отца находился в Финиксе. Когда я спросил отца почему Мэйта похоронили среди Фишеров, он ответил, что это все, что он мог сделать для него чтобы искупить свою вину. Все, что он смог дать Мэйту на прощанье, это позволить ему покоиться рядом с матерью. На их могилах лежали свежие букеты цветов. " Должно быть, папа после праздника приходил сюда " - подумал я. Открыл бутылку вина, выдернул пробку и глотнул. — Привет, Мэйт. Как твои дела? Видишь, столько лет прошло, а я не забыл о тебе, о своем брате. Моим дочкам сегодня стукнуло семь лет. Столько же было нам, когда я... - я всхлипнул - когда ты отправился к маме. Хорошо тебе с ней? Можешь даже не отвечать. Я знаю, что хорошо. Я скучаю по ней. Передавай " привет ". А ты скучаешь по отцу? Очень сомневаюсь. Я знаю, что ты его не любил и что ты думаешь будто он не любил тебя, но это неправда. Видишь, даже цветы принес. А я? А что я?... Просто пришел поболтать с тобой. - по моим щекам текли слезы - Я не хотел, Мэйт! Я говорю тебе это каждый год и не по одному разу, но знаю, что ты все еще злишься - заревел навзрыд -... ИНАЧЕ БЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ В ПОКОЕ!!! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ, ПОНИМАЕШЬ??? БОЯТЬСЯ КАЖДОГО ШОРОХА! СЛЕДИТЬ ЗА КАЖДЫМ УГЛОМ ЧТОБЫ ТЫ НЕ ПОДКИНУЛ МНЕ КАКУЮ-НИБУДЬ ДОХЛУЮ КРЫСУ ИЛИ НЕ ЗАЛЯПАЛ ФАНТОМНОЙ КРОВЬЮ ФОТОГРАФИЮ МОЕЙ СЕМЬИ, КОТОРУЮ ВИЖУ ТОЛЬКО Я!!! - заорал я и разбил бутылку, закрыв лицо руками. Прошло минут десять-пятнадцать прежде чем я успокоился. - Ладно, прости. Я сам виноват. Так мне и надо. Просто скажи, что мне сделать чтобы твоя душа была спокойна и ты избавил меня от всей той пакости, что я терплю? В ответ тишина. Сидел бесшумно и неподвижно минут десять, а потом засмеялся. — Я сумасшедший. Сижу и ору на бездушный камень. Ты меня даже не слышишь, Мэйт. Тебе уже двадцать восемь лет на все наплевать. Лежат твои косточки в прогнившем ящике и лежат. Знаешь, я сейчас тебе даже немножко завидую. Что если бы ты был на моем месте? Что если бы это ты меня убил? Что тогда? Уверен, тебе было бы намного проще. Ты бы уже давным давно позабыл меня и жил в свое удовольствие, а я бы лежал рядом с мамой и не тащил весь тот груз, что взвалил на себя. И все из-за какой-то нелепой идиотской случайности! Я лег на лавку перед могилами мамы и брата, поджал ноги, руки подложил под голову да так и заснул пробегая глазами, мокрыми от слез по трем словам снова и снова: Мэйтланд Кристофер Гемини. Мэйтланд Кристофер Гемини. Мэйтланд Кристофер... Мэйтланд... Мэйт.