Маленький мститель.

Я вошел к себе в комнату, стянул штаны и футболку, лег на пустую половину кровати, укрылся одеялом и закрыл глаза. Аманда спала, повернувшись ко мне спиной. Я долго пролежал с закрытыми глазами, стараясь уснуть, но никак не получалось. Бывает, что хочешь спать, а как ляжешь в постель - сон куда-то улетучивается. Так и у меня сейчас. Улетучился. Я пытался нагнать его снова, вспоминая о том, что завтра рано вставать, ехать на работу, и эти мысли все-таки помогли. Постепенно я погрузился в сон. Мне снилось, будто дверь кухни приоткрывается и из нее выходит Мэйт с куском вишневого пирога. Его рот весь в варенье, челка и виски мокрые и красные от крови, в затылке виднеется кусочек мозга, белая рубашка в кровавых пятнах. Маленькие ножки в кроссовках медленно, но громко топают по коридору, оставляя на ковре грязные следы. Он держит кусок пирога, обе руки опущены вдоль туловища и потому вишневая начинка капает на пол. В доме темно и тихо, и эту тишину нарушают лишь топот его ног в синих джинсах. Мэйт добирается до лестницы, хватается левой рукой за перилла и начинает подниматься наверх. Ступени под его ногами жутко скрипят. Он оказывается на втором этаже, поворачивает голову и устремляет хищный взгляд на дверь спальни. Чистые, не измазанные в варенье маленькие пальчики хватаются за круглую ручку двери, и та со скрипом отворяется. Глазам семилетнего мальчика представляется широкая кровать на которой лежим мы с женой. Он устремляет взор зеленых глаз на мою лохматую от подушки гриву, и подходит ближе. Смотрит на меня ледяным взглядом, сжав губы в тонкую линию. Я сплю, но, словно почувствовав постороннее присутствие тут же открываю глаза, и резко сажусь на кровати. Смотрю на него. С самого длинного локона челки, что лезет ему в глаза, и острого от влаги скатываются капельки крови, ползут по носу, с кончика падают на губы и вскоре он проводит по ним кончиком языка. У меня кровь стынет в жилах. Глаза расширились, и мне пришлось силой заставить себя пошевелить языком. Во рту пересохло, когда я услышал собственный голос. Но не тот, которым говорил сейчас, а тоненький лепет семилетнего мальчика: — Мэйт, иди спать, иначе я все папе расскажу. Жду, что он вот-вот снова назовет меня " ябедой " или еще хуже, запоет свою песенку: " Эрни - наш дружок." Очередная капля крови падает с кончика его острой челки, катится по носу, с кончика ложится на губы, и он снова ее слизывает кончиком языка, а затем говорит тем же самым голоском, что и я, но при этом даже не раскрыв рта: — Я тебе оставил немножечко пирога. Братья должны делиться друг с другом, да, Эрни? Он протягивает мне небольшой надкусанный кусок пирога с тестовой сеточкой, из-под которой уже вытекло все варенье. Я принимаю у брата пирог и кусаю там, где Мэйт еще не кусал. Он неподвижно стоит и внимательно смотрит, как я ем пирог. Следит за каждым моим укусом. Когда я отправляю последний кусочек в рот и кладу голову обратно на подушку, укрываясь одеялом, снова слышу голос: — Сладких снов, братик. Затем он шагает к двери комнаты и приоткрыв ее, оглядывается на меня. На его лице сияет самодовольная недобрая ухмылка. Потом он все-таки выходит и дверь захлопывается. Я прокручиваю в голове, что только что произошло и тут до меня доходит! Мэйт никогда бы не стал делиться со мной куском пирога! И ничем другим. НИЧЕМ и НИКОГДА! Он жадина, и никогда не проявлял ко мне братской заботы. К сожалению, я понял это слишком поздно. Почувствовал как забурчал живот, как его закрутило, к горлу подступила тошнота, мое тело пробили судороги, пальцы рук заледенели, задрожали. Я сжал ими край одеяла пытаясь натянуть его на себя посильнее и согреться, однако это не помогало. Я лежал на спине и бился в конвульсиях. В глазах все расплывалось. Я попытался позвать Аманду, но изо рта вырвался лишь глухой хрип. Я задыхался. С ужасом в глазах уставился в смазанный потолок и теперь бился в конвульсиях всем телом словно эпилептик, а тем временем всю комнату заполнил громкий и злобный смех Мэйта. Из глаз хлынули слезы. Воздуха не... Я схватил левой дрожащей рукой плечо Аманды, пытаясь разбудить ее, чтобы вызвала " скорую ". Повернул голову в ее сторону и позвал еще. Снова вырвался хрип. Лежал под одеялом, но мне было очень холодно. Все тело билось в судорогах, руки дрожали, затекла шея и стала потной. Со лба ручьем стекал пот, а носом хлестала кровь. Я задыхался! Она стекала мне в рот, наполняя его вкусом меди. Я гадал, что убьет меня быстрее. Удушье или захлеб собственной кровью, которая уже бурлит у меня в горле. Я тряс Аманду за плечо, что есть мочи, и тут ее голова резко повернулась в мою сторону, но тело осталось в том же положении. В ее горло был воткнут нож, вся шея в крови, карие застывшие глаза распахнуты. Я издал громкий истошный крик ужаса, перебивая смех Мэйта, заполнивший комнату, затем замер, закрыл глаза и дрожь прекратилась. Голова рухнула на подушку лицом к Аманде, левая рука осталась лежать у нее на плече, а правая свисать над полом. С криком просыпаюсь и вскакиваю. В глазах страх, на лбу пот. Аманда просыпается от моего крика и тоже садится рядом. Обнимает за плечи, прикладывает руку ко лбу и взволнованно спрашивает: — Эрнест, что случилось? Плохой сон? Все будет хорошо. Это только сон. — Да, это только сон. - ответил я тихо, словно пребывая в трансе. — Что это было? - поинтересовалась Аманда, поглаживая меня по плечу. Я вспоминаю как отчаянно тряс ее за плечо во сне, и вздрагиваю. От неожиданности она даже одернула руку, но потом снова коснулась моего плеча. - Эрнест, ты весь дрожишь. — Ничего. Это просто кошмар. - ответил я, не в силах заставить себя посмотреть на нее сейчас. — Ложись, и выброси его из головы. - говорит она и пытается меня уложить обратно на подушку, но я сопротивляюсь всем телом. — Нет, я не лягу. - заявляю я все таким же шепотом, не моргая словно зомби. Смотрю в одну точку - на дверь, словно Мэйт вот-вот должен был подкрасться и повторить то же самое, что сделал и сказал во сне. Аманда вздохнула. — Эрн, завтра рано вставать. - напоминает она, но мне все равно. — Я хочу есть. - внезапно заявляю я и сам удивляюсь этим словам. Учитывая, что мне только что приснилось, я должен был потерять аппетит на несколько дней вперед, но в эту самую секунду меня непреодолимо тянуло на кухню. Я чувствовал, что должен немедленно спуститься и войти туда. Я должен был что-то сделать. На самом деле не хотелось ни пить, ни есть, это была простая отговорка, но я знал, что... Немедленно. Должен. Попасть. Туда. — Что? - спросила она, наверняка думая, что ослышалась. - Ты не ешь ночью. Что на тебя нашло? — Сегодня поем. - ответил я и поднялся с кровати. В спальных штанах и с голым верхом покинул спальню. Спустился вниз по лестнице, по-прежнему словно в трансе. Наверное любой другой человек на моем месте ни в коем случае бы не пошел взглянуть посреди ночи, что завалялось в холодильнике, после того как его отравили во сне вишневым пирогом, но ноги будто сами вели меня в кухню. Я шел по ковровой дорожке словно лунатик, медленно и тихо. Прокрался мимо красного дивана с жуткой картиной, и отворил дверь кухни. Самая ненавистная мне комната в доме влекла меня сюда как муху на сладкое. Не включая свет я босиком прошел по скользким холодным плитам к холодильнику, надеясь съесть что-нибудь, что поможет убрать сладкий привкус, который я до сих пор чувствовал во рту, словно только что наяву съел этот проклятый пирог с вишней. Отныне никаких пирогов! Никакой выпечки! Никакой вишни! Протянул правую руку к ручке холодильной камеры, пальцы обвили ее, и потянули ко мне. Дверца отворилась и... Я выпустил вопль от ужаса и мерзости, почувствовав, как меня отшвыривает от холодильника какая-то неведомая мне сила. Не удержав равновесие упал на плиточный пол, ударяясь своим задним местом. Закрыл руками рот и нос, чтобы унять дикий ор и избавиться от мерзкого вонючего запаха сырого мяса, и еще какой-то мерзости. Яркая лампа внутри холодильника осветила полки, которые ломились от человеческих внутренностей: длинной толстой кишки, почек, селезенки, сердца, печени и прочего. Мой крик затих, минуту сидел не дыша и даже уже не ощущая холода плит, затем отнял руки от лица, и на пол хлынула рвотная масса. За ней вторая. Третья. В общем весь набор жиров и витаминов который я принял за день. Нужно было срочно выпить воды пока меня не разорвало! Я кинулся в другую половину кухни, трясущимися руками достал из шкафа с посудой большую кружку, налил воды из-под крана и стал пить залпом. Промыл рот и закрыл кран, тяжело дыша. Тут я услышал, как дверца холодильника захлопнулась, и резко обернулся. Мое сердце начало нестись как бешеное, дыхание прервалось, а зеленые глаза застыли, уставившись в одну точку. Рядом с холодильником я видел Мэйта, чья левая ладошка прижалась к двери холодильника. Мэйт выглядит как в моем сне. Мокрые от крови волосы, пробитый череп, капельки крови падающие с челки на нос, с носа на губы, сжатые в тонкую линию, бледные и сухие, а с губ на подбородок. Он медленно растягивает улыбку, но глаза его остаются злыми и жестокими. Белая рубашка в пятнах крови, подошвы кроссовок оставляют за собой грязные следы. Он выглядел как в ту ночь, когда я видел его в последний раз, вот только теперь выглядел бледным, практически белым. — Напугал я тебя, да, Эрни? - спросил Мэйт своим детским, но дьявольским голосом от которого кровь стыла в жилах, но при этом даже не открывал рта. Губы оставались сжатыми в тонкую линию. — Оставь меня в покое! - заорал я, срывая голос. Горло болело после нескольких рвотных волн и холодной воды, но мне было все равно. Все, чего я хотел - это чтобы он исчез с моих глаз, и оставил меня одного. Здесь было темно, холодно, воняло потрохами и рвотой, но с этим я вполне был в состоянии справиться, а вот с поганой галлюцинацией моего мерзкого брата всего в пяти шагах от меня совершенно не представлял, что нужно делать. Мэйт улыбался. Мое состояние его веселило. ВСЕГДА веселило. — Не могу. Понимаешь, Эрни. Я не могу выйти за пределы нашего дома, и буду ходить здесь до тех пор, пока вторая половина меня не ляжет в могилу. Я буду мучить тебя, пока ты не поплатишься за то, что сделал со мной. - ядовитым голосом пригрозил Мэйт. — Ты - маленький дьявол! - рявкнул я. — Нет. Это ты маленький дьявол! ТЫ убил меня! Это ты дьявол, Эрни, а я - маленький мститель! Я заберу тебя с собой в могилу. Мы с мамой вместе тебя заберем. Ты слышишь, Эрни? Мы заберем тебя, и будем наблюдать как ты страдаешь. Ты будешь страдать за каждую минуту своей счастливой жизни, пока я бьюсь о стены этого дома. Пытаюсь выбраться! Слышу, как мама зовет меня, но не могу до нее дотянуться потому что ты запер меня здесь! ТЫ сделал это со мной! Это все ты, Эрни. Ты! Ты! ТЫ!!!! — Не смей меня так называть! Оставь меня и мою семью в покое, иначе я разнесу твою могилу, превращу твой гроб в щепки и буду жечь твои кости пока от них не останется лишь горстка пепла, ты слышишь??? - пригрозил я и бросился к нему, но как только мои сжатые в кулаки руки должны были коснуться Мэйта тот растворился в воздухе. - Где ты, негодник? — Маме очень плохо, Эрни. Из-за тебя. Она наблюдает за нами и плачет, там, наверху. Она громко плачет, я слышу ее рыдания. Ей стыдно за тебя, Эрни. Она ненавидит и проклинает тебя. Я слышу каждую ее мысль, каждое желание и каждый всхлип. Ей было больно наблюдать за тем, как ты забираешь себе все внимание папы, как ты радуешься моим наказаниям, и относишься ко мне как к врагу, а теперь ей приходится наблюдать за тем как ты получаешь все, что захочешь. Все, что могло бы быть у меня в то время как Я просто слоняюсь из угла в угол этого дома, и думаю как выбраться отсюда. Ты всегда получал все, что захочешь. — Это ты всегда получал все, что захочешь. Почему ты не можешь уйти отсюда? Что я должен сделать, чтобы ты убрался из этого дома и перестал преследовать меня? — Без своего тела я призрак, и все, что я делаю - делаю силой мысли. И я не уйду отсюда пока не сделаю то, ради чего был заперт здесь много лет. Я должен убить тебя. И я сделаю все чтобы не выпускать тебя отсюда пока не достигну своей цели. Я могу сделать так, что ты будешь возвращаться сюда снова и снова. Дом будет манить тебя в свои стены куда бы ты не уехал. И рано или поздно, я убью тебя, Эрни. Ты должен умереть, так нужно. А как ты собираешься сжечь мои кости, если я убью тебя? — Я много раз сидел у твоей могилы и приносил к ней цветы, но если чтобы избавиться от тебя ее придется осквернить, я готов, чтобы избавить от тебя моих дочерей. Ты умер, а они живы, поэтому если мне придется выбирать: они или ты - я выберу их. — Какой же ты плохой, Эрни! А Гвэн мне очень понравилась, с ней было приятно порисовать. Она поделилась со мной цветными карандашами. - поведал Мэйт, доставая из холодильника чье-то человеческое сердце. Меня передернуло, когда я увидел, что оно пульсирует в его руке, словно все еще находилось внутри грудной клетки и качало кровь по венам хозяина. — Зачем ты подкинул ей тот дурацкий рисунок? - зло спросил я. — Я ничего не подкидывал, честно-честно! Мы с Гвэн немножко порисовали во сне, но на самом деле это был ее рисунок. Ее рукой! Мне понадобилось два годика чтобы научиться проникать в ее сознание. — ЗАЧЕМ? - рявкнул я. — Мне не с кем поиграть. Мне скучно, Эрни, а она довольно милая. Я всего-лишь хочу с кем-нибудь дружить. - ответил он, делая обиженное лицо. — С Грэйс ты делаешь то же самое? - поинтересовался я. — Неа. - замотал головой Мэйт. - С ней неинтересно играть, она вредина. Она заняла мою комнату, поэтому я на нее обиделся. — Если ты сейчас же не пообещаешь, что оставишь моих детей в покое, я поеду на кладбище и уничтожу тебя, ты понял? — Как некрасиво, Эрни. - усмехнулся Мэйт и подбросил рукой пульсирующее сердце. Затем оно с противным чавком приземлилось обратно в его маленькую ладонь. Я не знал, чем можно было еще пригрозить призраку, который воплощает все самое страшное и мерзопакостное в жизнь одной силой мысли. Сжечь его останки было моим единственным шансом. - Взрослый дяденька против маленького слабого мальчика. Маме бы это не понравилось. — Я предупредил тебя, Мэйт. А теперь убирайся! - прикрикнул я, стараясь доказать, что не боюсь его, но на самом деле мой голос дрожал как перед смертной казнью. — Лучше ты убирайся из моей кухни, пока я сам не убрал тебя. Мэйт широко раскрыл рот и жадно, словно дикий голодный зверь оторвал от органа в своей руке огромный кусок. Брызги крови фонтаном хлынули из него, пачкая плитки пола и лицо ребенка с безумными зелеными глазами. Он рассмеялся так громко и звонко, что я закрыл уши руками, не в силах выдержать этот смех. Нечеловеческий отвратительный смех. Он раздавался по всей кухне несколько чертовых минут. Самых долгих минут в моей жизни. Пока вновь не воцарилась тишина.