Везунчик

***

Как же Юнги ошибался, когда думал, что ничего плохого уже не может случиться за сегодняшний день. Прямо какая-то плохая карма нависла над ним, словно кто-то сглазил. Юнги бы не прочь от неё избавиться и чем скорее, тем лучше. Причём любыми способами лишь бы было всё хорошо. Юнги сварил кофе и разлил по кофейным чашкам для друзей и гостя. А затем он решил сходить в ванную комнату, вместо того чтобы сесть рядом с друзьями на диван и отдохнуть. И пока Юнги умывался холодной водой, чтобы привести себя в порядок, его сердце, словно магнит, пыталось убежать как можно дальше из своей же квартиры. Но в этом-то и проблема, что даже магнит не может убежать далеко, если привязался к точно такому же разноимённому полюсу магнита. Именно так себя Юнги и характеризует с домом. Они как два магнита: один дарит кров над головой, а второй создаёт уют и тепло в этом самом доме. И Юнги всегда было хорошо в своём доме, невзирая на то, что он хоть и холодный, но всё равно свой, любимый и родной, который всегда его ждёт и дарит, пусть и холодную, но всё же теплоту. Кто сказал, что даже по холоду нельзя скучать? Юнги никогда об этом не задумывался, и потому-то прямо сейчас такие непонятные и холодные размышления посещают его довольно-таки умную голову плохие мысли. И если раньше, когда Юнги возвращался домой, то чувствовал, хоть какой-то, но уют. То сейчас мурашки по коже бегут от того, что дом, который он считал только своим убежищем и защитой, стал точно таким же домом для постороннего человека, которого он и не знает. Что нужно делать в такой момент? Как нужно себя вести? Юнги действительно ничего не понимает и не знает. Да и ледяная вода, которая обжигает лицо похуже огня, не приносит никакой положительной мысли. Руки леденеют до покраснения и колкости, застывают, будто камень и на время теряют подвижность. Всё о чём может думать в данный момент Юнги это, только о том, чтобы в его постели не умер совершенно незнакомый парень, которого он решил приютить, пусть даже на некоторое время. И это самое некоторое время Юнги понятия не имеет, сколько оно продлится. Как долго этот незнакомец будет жить в его квартире? Как вообще можно жить с совершенно незнакомым человеком в своей квартире? Разные мысли лезут в голову и одна хуже другой. Но самые явные и до безумия будоражащие кровь только две: «За что избили этого мальчишку?» и «Что такого он натворил, что его так отделали, как кусок теста?» Юнги никогда не боялся вида крови, да и запаха тоже. И даже в детстве, когда он ранился, то всё равно не особо был расстроен или шокирован видом крови. Но сейчас впервые жизни ему стало плохо. Не только от вида крови, но и от вида побитого паренька. Даже от вида мёртвых животных Юнги не было так скверно, как сегодня. На это действительно тяжело смотреть. От одного вида ко рту подступает кровяной привкус, да и рвотные рефлексы появляются. Что-что… а такое — с Юнги впервые творится. Да и душа прямо как маленький сверчок спряталась в зелёной мягкой траве и закрылась от темноты и боли. И лишь страх, который она не смогла забрать с собой оставила в человеческом теле. Именно страх, который пробудился в Юнги за долгое время начал окутывать его разум, словно тень, заполняя разноцветные краски мира: тёмным и одурманенным, будто душащий газ, не только тело, но и всю душу. Тот самый страх, который Юнги никогда бы никому в жизни не посоветовал бы испытать. Потому что только он один может съесть любого человека не пожалев ни на долю секунду. Именно страх способен загнать самого сильного и умного зверя в угол и поглотить его с первого раза не поперхнувшись ни разу. Только он один может убить человека и любого зверя, не предпринимая никаких бы то ни было попыток навредить. Поскольку и человек, и зверь, сам себя накручивает, да и воображение недурно срабатывает в экстренные ситуации, что как раз вредно для душевного состояния и человека, и любой живой сущности. Нервы, которые всегда были под контролем и только в редкие случаи могли проявиться наружу прямо сейчас, словно по щелчку, начали сдавать назад. И хорошо ли это или плохо Юнги до сих пор, пока что не разобрался. Но единственное, что он может сказать точно это, то, что в прежнее состояние он больше не сможет вернуться. По крайней мере, не в ближайшее время. Сколько времени должно пройти Юнги даже не может предположить. Да и гадать он тоже не собирается. Нужно ли это? Определённо нет! Да и время, как вода, которая всегда лилась умеренно в нынешнем положении не просто идёт, а капает дьявольски долго, будто из пипетки. Юнги бы не думать о парнишке, но он не может иначе. Воспоминания, будто живут своей жизнью, потому и появляются перед закрывающимися карими глазами, а бледные ледяные руки, словно липучки, вцепляются в края умывальника.

flashback

Руки еле как держат руль и ведут машину, а стопа со всей силы вдавливается в педаль скорости, но, даже набрав высокую скорость, в груди Юнги что-то ёкает. Причём сильно, надрывно и местами болезненно. А потом он бежит изо всех сил. Так, как никогда раньше и едва заметив друга, Юнги останавливается. Слава всем существующим Богам, что ничего плохого не случилось с другом. Слава Богу, что ни Хосок, ни Намджун не пострадали. И лишь сжимающее душу в крепкий узел непонятное чувство никак не может отпустить тяжёлый груз на сердце, будто обломок разбитой металлической железки, взял и засел в сердце. И колит под самую грудину каждые тридцать секунд. В темноте Юнги ничего толком не смог увидеть. Но вот, когда друзья ступили на дорогу в сторону магазина, то Юнги впал в самый настоящий шок. Вместо лица Юнги увидел только кровь. Всё лицо незнакомца, которого Намджун с Хосоком спасли, было бесчеловечно изуродовано. Юнги даже показалось на некоторое время, что если все раны заживут на лице парня, то всё равно от его лица практически ничего не останется. Но, возможно, он ошибается. Потому что даже разбитые и опухшие в безобразие губы, скулы, веки и в принципе всё лицо способно восстановиться. Да и синякам свойственно сходить с лица и других частей тела. Понятное дело понадобится время, но так или иначе синяки постепенно, но сходят. Лицо незнакомца не просто избито до кровавой жидкости, но и вроде как порезано с левой стороны. Юнги не может точно сказать, насколько глубока эта рана. Но, то, что она довольно большая и чуть ли не на всю щёку это точно. И с какой стороны не посмотри, а зрелище ужасающее и до разъедающей смертельной дозы кислоты и яда на вид смертельный. Да и джинсы с шерстяной кофтой совершенно непонятного цвета. К тому же они ещё и порваны или возможно разрезаны каким-то острым предметом, потому и развиваются в разные стороны от соприкосновения к коже при затаскивании паренька без сознания в машину. Кроссовки, которые точно так же, как и одежда, чем-то разрезаны на части, и как будто стёртые нарочно по твёрдой поверхности, находятся в жутком состоянии. И вроде бы цвет кроссовок изначально был белоснежно белым, но сейчас они уже все и в крови, и в грязи. И от белёсого цвета ни осталось, ни следа. Костяшки пальцев рук точно такие же, как и кроссовки: кровяные да неопрятные и до уродства стёртые, будто бы на железной старинной тёрке на которой обычно трут овощи. От одного только вида становится плохо, чуть ли не выворачивает и не мутит. Сейчас в этот момент Юнги осознаёт несвязность своего друга, который и пары слов не смог что-либо сказать по телефону. Потому как это действительно тяжёлое зрелище до посинения в глазах и сердце. Даже для такого крепкого и довольно-таки сдержанного Юнги на всякое безобразие смотреть больно, а на этого парнишку и подавно. Руки Юнги все в крови. Всё потому, что пока он помогал Намджуну затаскивать незнакомого парнишку в машину на заднее сидение, он успел испачкаться кровью от волос этого самого парня. Даже его волосы слиплись в кашу и клочья от крови, отчего Юнги чуть ли не запутался в них своими холодными фалангами пальцев рук. Но даже после всего увиденного Юнги думал, что больше ничего не сможет задеть его ещё сильнее и ранить душу намного глубже, чем пару минут назад. Но он крупно ошибался. Когда Намджун уже дома положил парня на постель Юнги и принялся избавлять его от вонючей верхней одежды одной-единственной разорванной кофты, то абсолютно все в комнате в который раз впали в дичайший шок. Это даже человеческим телом нельзя назвать. Потому что было бы оно человеческим, то и выглядело бы по-человечески красиво и невинно возможно даже где-то с родинками. Но, то, что увидел Юнги единственное слово, которым он может назвать это тело, так это мясо. Самое настоящее мясо. То самое, которое находится под телесной оболочкой. И кроме как мышечных узлов да мяса больше ничего нет. Оно настолько всё съедено и затёрто, как будто парня несколько километров протащили с голым торсом по асфальту или ещё хуже пропустили тело парнишки через радулу. Поскольку эти порезы во всю длину тела именно об этом и говорят. Хорошо, что ещё кофта легко снялась. Было бы сложно и болезненно снимать ее, если бы она прилипла к телу как может прилипнуть от кипятка. Сколько нужно времени, чтобы поправиться от такого варварского издевательства и до безумия измученного состояния организма Юнги боится даже представить. Потому что если этот парень и выкарабкается, то всё равно он больше никогда не сможет вернуться в обычную и нормальную человеческую жизнь. Побитый раз жизнью и наученный болезненным опытом твоя жизнь навсегда изменится. И в какую сторону решает сам человек. А то, что пережил этот парень и то через что ему ещё придётся пройти, Юнги боится даже мыслить. А что если… он не сможет справиться и опустит руки. Юнги ведь не сможет спасти тогда этого парня. Это и вправду совершенно не то же самое, что и с животными. Это куда больнее и страшнее. Потому как когда ты можешь говорить что-то в утешение, но при этом осознавать в полной мере скольких бы сил ты не приложил если тот, кто не хочет жить откажется от жизни, то тогда у него просто-напросто не будет шанса на новую жизнь, если он опустит руки. И почему-то у Юнги именно такое предчувствие, что этот парнишка опустит руки и не начнёт бороться за свою жизнь. В данный момент Юнги смотрит на бессознательное тело парня на своей же кровати и осознаёт по-настоящему, что такое безысходность и жизнь на волоске от смерти. Именно поэтому, впервые в жизни Юнги начинает молиться за чужую жизнь, чтобы парень начал бороться за свою жизнь буквально с этой секунды.

end of flashback

Из своих мыслей Юнги выдёргивает горячая рука на своём плече. Он от испуга разлепляет глаза и встречается с обеспокоенными через зеркало точно такими же обеспокоенными глазами, как и у самого себя, после чего слышит шёпот друга: — Всё нормально? — встревоженный голос нарушил в светлой белой ванной комнате тишину. — Я стучал, а ты не ответил, поэтому я и решил проверить как ты тут. Если я помешал, то я… выйду. Юнги нелегко выдохнул и произнёс: — Нет, ты правильно поступил. Я как раз собирался выходить, — Юнги сполоснул ладони, правда, в этот раз под тёплой водой, а затем вытер их же о серое двойное льняное полотенце с кошками, которые больше похожи на статуэтки и после сказал: — Идём. — Ну а ты как себя чувствуешь? — поинтересовался Юнги, когда начал выходить из ванной комнаты. Хосок как-то расстроено передёрнул плечом, не намереваясь что-либо отвечать. Юнги и не настаивал. Им всем нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Пока Мин был в ванной комнате кофе, которое он варил, все уже давным-давно выпили. Именно поэтому Намджун разливал по второму кругу по чашечкам свежесваренный напиток в турке, который теперь уже сам приготовил. Потому-то он и добавил в напиток пряность — бадьян, который отлично гармонирует с ароматом кофе. В гостиной на двух бордовых диванах сидели напротив друг друга четыре человека, два на два. Намджун рядом с Хосоком спиной к огромному окну. И Юнги вместе с Ким Сокджином лицом к лицу напротив себя двум друзьям, а спиной к кухне. Так как сама по себе гостиная весьма большая и свободная, причём пространство открыто и не соединено никакими перегородками разговаривать в такой освещённой лампами на потолке и совершенно глухой комнате вечером становится как-то слишком громко и неуютно. Так или иначе, но оглушительную тишину, которая давит на мозги, никто из четверых не собирается нарушить. И лишь, после того как Юнги отпил три глотка горячего напитка из белой квадратной маленькой кофейной чашки кофе, то он слегка сощурился и подал голос: — Кажется, ты слишком сильно переборщил с бадьяном, потому что язык-то вяжет неприятно, — ответил Юнги и взглянул на друга. Но Намджун даже взгляда не поднял. Как сидел, рассматривая с опущенной головой свою чашку из-под кофе, словно изучая картинку, или гадая — так и сидит. Потому-то и не услышал Юнги. А вот Хоби услышал. Посему и подтвердил двойным кивком головы, после чего посмотрел пристально в глаза друга, чтобы и глазами мигнуть. — Да нет, всё не так плохо, — не согласился гость. И, как ни странно, Юнги подумал, что это действительно не настолько неприятно и вязко. Всего лишь маленькая вязкость, которая спустя десять минут уйдёт изо рта и лишь воспоминанием останется в его памяти. К тому же эта лёгкая горечь с вязкостью ничто по сравнению с тем, что за сегодня пережили ребята. И если Намджун непреднамеренно переборщил с пряностью, то об этом говорит только один случай, значит, и друга тронула до глубины души сегодняшняя ситуация. Недурно задело за живое. Поскольку если взять в пример тот факт, что у друга есть младшая сестрёнка, которая младшего его на одиннадцать лет, то Юнги прекрасно может понять задумчивость Намджуна. Возможно, в тот момент на улице Намджун представил Миён и от этого захотел помочь незнакомому избитому парню. Но Юнги даже думать об этом больно, а представлять в своей голове и подавно неприятно, что было бы… Поэтому Юнги и не произносит ни слова более, а только пьёт кофе — и всего-то. Сидеть в тишине и не думать ни о чём плохом, конечно же, хорошо. Но вот поговорить и разъяснить ситуацию, как гостю, так и Мин Юнги никто не отменял. — Может быть, вы теперь расскажите: как, где и при каких обстоятельствах нашли его? — размеренным голосом поинтересовался Ким Сокджин, затем поставил пустую чашку из-под кофе на деревянный журнальный столик, который покрыт светло-коричневой лакировкой, тем самым давая столику эффект блеска. Намджун шумно сглотнул и поднял взгляд на человека, который нарушил спокойную тишину. А потом перевёл свой взгляд на Хоби, который сидел по левой стороне, затем оглядел его карими совершенно недавно сверкающими искрами глаз и уже как минимум полчаса потухшие и уставшие, и только после спросил: «Можно?», — а когда Хосок слегка кивнул в знак согласия, то тогда Намджун сел в исходное положение, набрал в лёгкие как можно больше воздуха и принялся рассказывать.

flashback

Возле торгового центра на парковке, в который раз расставались друзья перед сном. — Ну, что мы поехали? Завтра увидимся!.. — сообщил Хосок. — Да идите уже гуляйте, — с довольной улыбкой пропел Юнги и помахал друзьям, чтобы они поскорее скрылись из виду в машине. Да и сам торопится скрыться из виду в машине, чтобы попасть поскорее домой к новому заждавшемуся другу. И как только машина друга начала выезжать с припаркованного места, то тогда Юнги завёл свою машину и выехал после Намджуна. Правда уже к себе домой счастливый и довольный не от того, что он купил куртку, а от того, что хорошо провёл время. Пусть даже и не на свежем воздухе, зато в компании двух самых близких друзей. И самое главное среди людей, а не дома. — Видел его улыбку? По-любому он думает, что мы будем заниматься чем-то не таким, — с точно такой же яркой и широкой улыбкой парировал Хосок насчёт своего друга Юнги. — Чем-то не таким это, чем же? — удивительная способность Намджуна выуживать из предложения только то, что хочется — и всего-то. Вот и сейчас он выудил из слов Хоби только то, что захотел. После чего улыбнулся хитрой улыбкой да с милыми ямочками на щеках, затем повернулся к Хосоку и начал смотреть на то, как же тот в свою очередь будет выкручиваться из неловкой ситуации. Как Намджун и рассчитывал Хоби, словно в рака превратился за две секунды. С ним всегда так: сам что-то скажет и не заметит и только после своих слов начнёт переосмысливать сказанное ранее. Порой Намджун думает, что Хосок специально так делает. Но Намджун слишком хорошо знает Хосока, потому-то уверенно может заявить: что это особенность Хосока «сначала говорить — потом думать» является врождённой. И те самые неловкие ситуации, в которые Хоби сам же и попадает, по большей части являются его виной. Но Намджун был бы не самим собой, если бы не воспользовался ситуацией и не пошутил над Хоби. Потому что наблюдать как краснеет любимый человек или пытается мягко перевести тему — одно удовольствие. Что собственно не стало исключением и сейчас. Парень с тёмно-каштановыми волосами всё-таки увёл в мягкое русло свои же слова, а после спросил с алым румянцем на щеках: — Так куда говоришь, мы поедим? — Я не говорил куда, а вот ты… — Намджун не успел договорить, как его беспардонно перебил Хосок. — Мы можем сначала заехать ко мне домой и взять Лаки на прогулку, а потом уже покатаемся в машине по городу. Потому что я и так выдохся от этого душного торгового центра, отчего и голова разболелась. Всё же умеет Хосок осторожно съезжать с темы. Всё потому, что у него есть потрясающий учитель — Юнги. — Лаки?.. Давно я её что-то не видел, как она там? — поинтересовался Намджун, затем повернул рулём в левую сторону и выехал на проезжую часть, после чего искоса поглядел на Хосока. — Всё так же, — Хосок мог бы многое о ней рассказать, но почему-то ему не хочется этого делать. Может быть, как-нибудь потом когда голова не будет забита дурацкими мыслями. — Лаки это, конечно же, хорошо, но у меня есть идея намного лучше: как насчёт того, чтобы съездить в наше место — что думаешь? Мы ведь именно в том месте впервые встретились после долгой разлуки, помнишь? — Ты этого действительно хочешь? — уточнил Хосок. — А почему бы и нет? К тому же с тех пор я там ни раза и не был. Так что самое время отправиться в прошлое, — затем Намджун замолчал и спустя пять секунд продолжил говорить: — Погоди… А ты сам-то хочешь? Если нет, то мы не поедем туда. Хосок недолго размышлял и потому выдал: — Да нет, всё нормально. Я так-то не против того, чтобы съездить в свой старый район, где раньше жил, — после своих слов он замолчал, потом прикусил губу и ответил: — Всё дело в том, что я как-то слышал, что тот район как два года закрыт. Дома нежилые стали да и все жильцы съехали из того района. Хотя… возможно там, где я раньше жил по правой стороне остались несколько домов. Но не факт, что там кто-то живёт. Может быть, и оттуда люди уже давным-давно съехали потому, что эти дома собирались сносить. Вероятнее всего уже и снесли. — Вот как… кхм… невероятно. Уже три года прошло с тех пор, как я вернулся. Я, кажется, что-то припоминаю. И вправду некоторые дороги были перекрыты лентами. А вот тот самый магазин, возле которого мы с тобой столкнулись, всё так же работал в то время. Сейчас даже не знаю. — Тогда, пожалуй, съездим, проверим — к тому же я тоже с того раза туда так и не ходил. Да и нужно ли было туда ходить? Потому что надобности нет никакой. — Хорошо, — согласился парень с ментоловым цветом волос, затем притормозил на красный свет светофора. Пятнадцать минут двое парней ехали и разговаривали о всякой ерунде. И лишь только тогда когда ребята прибыли на место они замолчали. Как-то вдруг стало не до разговоров. Оба начали вспоминать детство. В особенности то, как они проходили по этим знакомым местам и по обычаю утром встречались в конце дороги, после чего направлялись в сторону младшей школы. Столько воспоминаний и столько же счастья в глазах обоих. — А помнишь, как мы ходили в игровой центр, чтобы поиграть в игры на компьютере когда уроки заканчивались?! — воодушевлённо произнёс парень с ментоловыми волосами и после указал пальцем в сторону дороги от магазина. — Ага. А ещё помню, как мы Юнги уговаривали сходить с нами. А он всё время не соглашался, а потом вдруг взял и пошёл с нами. Я даже и не помню, чего это он внезапно согласился, — улыбка на лице Хосока так и расползлась от приятных детских школьных воспоминаний. — Точно! Помнится мне, что он такой радостный был, отчего даже весь светился, как звёзды ночью светятся. — Да… было дело. Времена были хорошие не то что, сейчас, — ответил вымученно Хосок. — И не говори, — вздохнул парень с мятными волосами. — Но знаешь, мама как-то говорила, что и в её время, когда она была молодой, всякое творилось. Это неизбежно. Тут даже к гадалке не надо ходить и так всё понятно: в любом веке и столетии есть свои плюсы и минусы: голод, разруха, болезнь, смерть, дефицит лекарств и так далее — у каждого своё. Не нам же решать когда нам появляться на свет, а когда нет. — Согласен. Но… чего это мы о грустной теме разговорились, давай, что ли за мороженым сходим? — А давай! Намджун поставил машину на сигнализацию и направился вместе с Хосоком к магазину, который, собственно, находится на другой стороне. Ребята купили по кофейным напиткам и по паре мороженого: Хоби взял себе со вкусом мятного шоколада, а Намджун с фисташковым вкусом. Но, вместо того чтобы вернуться в машину ребята остались в магазине и сели за барную стойку, которая располагалась у окна. Пока двое парней ели мороженое, смеялись и вспоминали своё детство, незаметно пролетело сорок минут. Ребята даже оглянуться не успели, как вновь купили по ещё одному мороженому и напитку. Поскольку пока тебе есть о чём говорить, то и время проходит незаметно. — Замёрз? — с волнением спросил Намджун. — Немного. В магазине как-то прохладно. Без лишних слов Намджун встал со стула и снял свою длинную тёплую куртку, затем отдал её Хосоку, а сам же остался сидеть в одной чёрной водолазке. Хосок же надел поверх своей лёгкой короткой куртки точно такого же цвета, как водолазка Намджуна — тёплую парку. Он надел её и вздохнул, поскольку почувствовал в своих лёгких любимый да родной запах. И потому-то Хосоку на душе сразу же стало хорошо. К тому же и мурашки по телу начали бежать, словно маленькие иголочки, которые так и заставляли все внутренности трепетать от нежности и заботы Намджуна. Намджун дотронулся до плеч Хосока, потом провёл по всей длине рукава куртки своей ладонью и только после изрёк: — Сейчас тепло станет. — Мне уже тепло, — ответил парень, после чего всмотрелся в любимые карие глаза. — Вот как? И давно тебе тепло? — С тех пор, как повстречал тебя, — надо же и даже не покраснел, и взгляда не отвёл. Намджун лишь улыбнулся и пододвинулся к Хосоку, затем приблизился к его лицу вплотную и прошептал в самые губы: — Я тоже… — не договорил, но Хоби понял, что он хотел сказать. Потому что он тоже его всем сердцем и душой. Хоби положил свои руки на шею Намджуна и впился нежным поцелуем в любимые большие губы. Намджун ответил, как и всегда, с точно такой же нежностью и любовью. И только Намджун собирался углубить поцелуй, как их мирный покой нарушили: — Молодые люди, может быть, вы будете заниматься этим делом не в общественном месте, — продавец, что стоял за кассой и который явно не собирался наблюдать, как двое парней целуются, сделал замечание. Как бы Хосоку не хотелось отстраняться, он всё же отстранился. Причём так резко, отчего вновь покраснел как красный огонёк. Всё потому, что слишком громким и оглушающим был голос незнакомца, что даже сердце Хосока чуть в пятки не ушло. Да и к тому же незнакомый голос смог перебить тихую музыку, которая играла по радио в самом супермаркете. Потому как голос и вправду был чересчур резким, чужим и лишним для мира двух влюблённых. Намджун в последний раз провёл по своим губам языком и отстранился от Хоби. Но он всё также продолжил наблюдать за алеющими щеками своего парня, а потом потянулся своей правой рукой к Хоби и скрестил обе ладони в замок. Ребята находились в магазине ещё около десяти минут и только потом они стали собираться домой. Хосок за это время успел согреться и телом, и душой. Именно поэтому он снял с себя парку и отдал её Намджуну. Намджун хоть и сопротивлялся тому, чтобы Хоби не снимал куртку, а оставался в ней, но спорить с этим парнем просто невозможно. Всё потому, что Хосок всё равно сделает так, как захочется самому. А хочется ему только одного, чтобы его парню было тепло. Намджун что-то хмыкнул непонятное в ответ, но всё равно надел обратно парку. И только тогда когда Намджун застегнулся он вновь в который раз взял за руку Хоби и направился к выходу из магазина. И вроде бы свежий воздух должен был отрезвить влюблённых. Но… нет. Ни первого, ни второго воздух не отрезвил ни на долю секунды. Поэтому Намджун вцепился ещё сильнее в горячую ладонь Хосока и потащил его в сторону припаркованной машины у обочины. И как только парни перебежали дорогу, то тогда Намджун поднял Хоби и посадил его на капот чёрного внедорожника. И от этого контраста: ледяного капота машины, прохладного воздуха, да и горячих рук Намджуна у Хосока на теле кожа начала превращаться в гусиную корку. А сам же Намджун подошёл вплотную и устроился между ног Хосока, затем притянул парня поближе и только после поцеловал в сладкие губы, которые только и хочется: целовать да сминать и каждый раз выбивать из любимого рта довольный стон. Но уже спустя каких-то две минуты в нос ударил сильный запах крови. И если бы только одному из парней такое почудилось, то ещё ничего, но нет же обоим. Первым отстранился Хосок и потому начал своими руками как-то чересчур крепко сжимать куртку Намджуна, как будто пытался и отдышаться от поцелуя и в то же время не блевануть. Потому как неприятный запах крови и вправду слишком резко вонзился в самые ноздри. Этот запах крови пробирался по всему тело настолько стремительно, что Хосок толком не успел сообразить, что произошло, как внутренние инстинкты волка почуяли угрозу. Да и резкая смена лица, приобретение каменности и серьёзности напротив себя не добавили утешительных выводов. Поскольку если и прищуренные глаза Намджуна поменялись в лице и стали совершенно другие значит: Хоби не ошибся, что-то тут не чисто. — Ты тоже это чуешь? Парень с ментоловыми волосами первым нарушил вечернюю прохладную, но такую оглушительную тишину. Потому-то второй парень с тёмно-каштановыми волосами, так и не смог вымолвить хоть слово. Зато его глаза отчетливо говорили: «Да». Двое парней направились обратно в сторону магазина. Именно с той стороны веяло сильным запахом: чем-то тяжёлым, железным и явно дурным. Но как только они наполовину перешли дорогу, то Хосок потянул Намджуна в правую сторону домов. Туда, где дома были уже заброшены и перекрыты лентами. Туда, где фонари уже не горели. Да и сам свет от фонарного столба возле магазина уже практически не освещал узкую дорогу, где действительно было темно. Понятное дело, что правительство экономило на электричестве и не собиралось тратить его понапрасну в заброшенных улицах и кварталах. Тем более если эти места в скором времени будут снесены. Но всё же, было бы неплохо, если бы горели фонари через один или два столба, потому что находится в кромешной тьме довольно страшно. Да и фонарик от телефона не способствовал улучшению ситуации. Хосок с Намджуном так и шли в тишине с телефонами в руках и лишь подсвечивали себе дорогу. И, невзирая на то, что у обоих хорошее зрение они всё равно подстраховывались наверняка. Первый дом выглядел старым и разваленным, также возле него стояли высокие и широкие бочки с полтора метра, а может чуть, больше. Да и воняли эти бочки настолько отвратительно, что и дышать нечем было. И чем конкретно пахло — непонятно. Просто воняли — и всё. Второй дом выглядел не лучше первого точно такой же разваленный. К тому же его как будто несколько раз грабили потому, как стёкла в доме были выбиты. А осколки и вовсе валялись на асфальте. Потому-то когда Намджун с Хосоком проходили по стеклу — подошва обуви трещала неприятным скрежетом. И этот звук напоминал чем-то железо. До того было противно слышать этот отвратительный звук разбитого стекла, всё потому, что слух резало настолько сильно, что даже обоих парней передёргивало, причём так резко, отчего по коже расползались мурашки. А чувство тревожности и неуютности вселялось в душу всё глубже и глубже. Да и мозг от неприятного звука под ногами не добавлял утешения. А только предвидел угрозу и как будто предупреждал заранее своими мурашками, что впереди только опасность. При каждом новом шаге воздух крови ощущался всё отчётливее. Даже в такой темноте атмосфера этого места настолько отвратительная, что единственное, что хотелось сделать так это поскорее убежать. И всего-то. И чем раньше, тем лучше. Потому как инстинкты волка не проведёшь, и если он чувствует тревогу всем своим волчьим нутром, то можно сказать только одно: в этом месте произошло что-то ужасное… возможно и не раз. Намджун с Хосоком прошли ещё немного вперед, после чего завернули за угол и замерли. В квадратном и немного угловатом месте в том самом, где можно перейти дорогу по узкой тропинке на другую улицу — лежала куча выпуклых картонок. И если бы парни шли без телефонов и не подсвечивали себе дорогу, то тогда бы они могли бы не заметить непонятный мусор, что валялся на асфальте сбоку по левой стороне. Но сама судьба была к ним благосклонна. Именно поэтому когда Намджун начал направлять свой фонарик от телефона в сторону картонок сверху вниз, то обнаружил человеческие ноги. А если быть точным, то только торчащие в разные стороны кроссовки. Поэтому Намджун не медлил ни минуты, он бросился в сторону картонок и начал их убирать. Хосок точно так же, как и Намджун, принялся помогать убирать бумажные картонки. И лишь после того как двое парней освободили лежащего человека на асфальте от лишнего мусора они поднесли свои телефоны поближе к телу, а затем направили фонарик в сторону лица, которое было уткнуто прямо в холодный да грязный асфальт, и только после увиденного парни занемели. Потому как перед ними лежал определённо мальчишка. И то, как он выглядел, вводило парней в дикий ужас. В темноте плохо, что можно было разглядеть, но всё равно благодаря небольшому свету можно было увидеть растянутую кофту с резкими дырками. И казалось, что эта кофта за что-то острое зацепилась. А ещё грязные тёмные брюки, от которых воняло помоями. Да и кроссовки были непонятного цвета, которые точно так же, как и верхняя одежда, были запачканы. И вид был у них такой отвратительный, что даже плохо становилось. И от вида кроссовок, и от вида незнакомого молодого парня, что лежал на животе и от всего того, что видели Намджун с Хосоком, становилось плохо и неприятно на душе. И потому Намджун подумал: «Лучше бы это был какой-нибудь пьяный или бродячий мужик, которому негде переночевать, нежели чем побитый мальчишка». Намджун понял, что перед ним лежал юный парень, потому что он почуял молодую да еле тёплую льющуюся по венам кровь. Да и сердце парня билось так медленно, что Намджуну пришлось сесть на корточки и удостовериться своей правдивости, так ли это? Он сел и прислушался. И лишь после того как получил положительный ответ на свой вопрос он отошёл в сторону и проговорил Хосоку: — Звони Юнги и скажи, чтобы он срочно приехал сюда, — чётким и уверенным тоном приказал Намджун, словно по команде, потому-то голос и звучал стальным и чересчур низким. Несмотря на то, что Намджун увидел, он всё равно держал себя в руках, и даже если его тело едва ли не начинало сводить судорогой, а руки и вовсе дрожать, он всё так же оставался непоколебимым, как бы ему не было бы больно. По крайней мере, в данный момент точно. Поскольку действовать в экстренных ситуациях он умел, собственно, что играло ему на руку. Хосок резко развернулся на оглушающий звук, который пронзил слух тяжёлым тоном, после чего он точно так же, как и Намджун, отошёл в сторону от тела молодого парня, что лежал на асфальте и принялся набирать давно заученный номер друга. Намджун же тем временем пытался дозвониться до своего хорошего знакомого, который, несомненно, может помочь в экстренной ситуации. Как раз в той, в которой находились двое парней. Но, как ни странно, по той стороне линия, так и молчала. Намджун подумал, что его друг вновь забыл перевести телефон с беззвучного режима после работы, поэтому когда Хосок оповестил: «Юнги скоро подъедет, я продиктовал ему адрес», — Намджун ещё раз подошёл к мальчишке и опустился на колени перед ним. И, невзирая на холодный асфальт и свои чистые чёрные брюки он опустился на колени, чтобы поднять парня на руки, который лежал на ледяной поверхности. Но всё равно одному Намджуну было не управиться с парнем. Потому-то Хосок и подошёл с правой стороны и пытался как можно аккуратнее придержать голову с руками парню, чтобы их не повредить ещё больше. Тем самым Хосок помогал Намджуну удобнее просунуть руки под бессознательное тело парня и как можно комфортнее подхватить его же на руки. Правда, как только Намджун поднял мальчишку, то у него зазвонил телефон. Как раз в самый неподходящий момент. Видимо всё же его друг увидел пропущенный вызов и потому решил перезвонить. Руки Намджуна были заняты, посему вместо него Хосок полез в карман куртки и достал телефон, который не переставал трезвонить громкой музыкой, а только и делал, что нарушал вечернюю тишину в заброшенном районе. И только тогда когда Хоби принял вызов — Намджун всё тем же стальным голосом оповестил своего хён-а, чтобы он поторопился приехать в назначенное место и чтобы не забыл захватить с собой аптечку первой помощи.

end of flashback

После того как Намджун в последний раз сделал глубокий выдох он закончил рассказывать. Остановился как раз на том моменте, когда подоспел в самое время Юнги. И как у друга получилось добраться до того места за короткий промежуток времени Намджун и не знает. Впрочем, предположение есть. Вероятнее всего Юнги бежал по другой улице. Не по той, по которой шёл сам Намджун с Хосоком, а с соседней улицы. Вот поэтому Юнги и вылез, словно пробка, из темноты так неожиданно, отчего и сам напугался тому, что увидел. Но Намджун знает, в чём была причина столь резкого ступора. Потому и продолжает делать вид, что ничего такого не заметил. К тому же поговорить друзья и так в любое время смогут. А сейчас самое главное чтобы все кто находится в квартире, немного оклемались от сегодняшнего происшествия. А одному и вовсе прийти бы в сознание. — А потом мы приехали сюда, поднялись на лифте и собственно увидели тебя. А дальше… Дальше ты знаешь что было. Намджун специально выделил последние слова того, что конкретно было при свидетеле. Ким Сокджин, который не понаслышке знает, что значит лечить избитых и раненых бездомных животных от варварства человеческих рук прекрасно может понять в каком ужасе в тот момент на улице были Намджун вместе с Хосоком. Поскольку у Сокджина есть своя ветеринарная клиника и потому он многое видел. Да даже тогда когда Сокджин общался с коллегами по работе он узнавал много новых ужасных историй от которых мурашки так и пробирались по всему телу, а холод же начинал заполнять всё пространство только от одного представления. Но, то, что произошло сегодня в этот ничем не примечательный вечер точно такой же, как и остальные дни, случилось поистине страшное кровопролитие. Сокджин точно знает, что такое не впервые творится. Потому что в городе действительно орудует банда насильников, которые только и могут, что лишать жизни без ведомой на то причины, причём и человека, и любой живой сущности. Но так получилось, что сама Вселенная сегодня была благосклонна к одному такому покалеченному человеку от нечеловеческих рук. И если у парнишки всё же получится выкарабкаться из того света, то это не значит что он сможет стать тем, кем был до этого дня. Той жизнью, которой жил этот молодой юноша навсегда останется для него в прошлом. Так как то, что с ним стало и, то, что с ним будет в тот момент, когда он придёт в сознание, перечеркнёт его судьбу с ног на голову. И то не факт, что в лучшую сторону. Потому что после такого не выживают. Джин знает об этом как никто другой лучше. Поскольку практика не проходит бесследно. — Я вколол ему три обезболивающих, поэтому пока он без сознания вам бы не помешало обработать все его раны, а то он может подхватить инфекцию — только осторожно! И с капельницей тоже будьте аккуратнее. Так… что ещё могу сказать, — мужчина недолго подумал, а затем продолжил говорить, — вполне вероятно, что сегодня он не очнётся, возможно и завтра тоже поэтому не волнуйтесь. Завтра после работы я заеду к вам его проведать. Да и лекарства привезу соответствующие. Впрочем, я сделал всё возможное, но его организму нужно время. Поэтому единственное, что остаётся делать это, ждать. Ах, да, чуть не забыл!.. Самое главное не забывайте его проверять — примерно каждые полтора часа. А то мало ли что может произойти. В принципе так-то у Юнги-щи есть лекарства, но на всякий случай я оставил пачку обезболивающих ампул вместе и успокоительными, да и шприцы. Это на тот случай если мальчишка всё же очнётся, и будет бредить. — Спасибо, — первым поблагодарил Намджун, а потом и Хосок с Юнги присоединились. — И вот ещё что: ни в коем случае не додумайтесь перебинтовать его! Поскольку у него и так живот чуть ли весь не в мясе. И если вы его перебинтуете, у него просто-напросто кожа не сможет затянуться корочкой. Поэтому завтра я привезу одну мазь, она как раз поможет. Вещь хорошая и проверенная. Так… вроде бы всё сказал. И… если с ним всё же станет совсем плохо, позвоните мне, и я приеду. А если заметите что он абсолютно никакой, то тогда звоните в скорую помощь и это не обсуждается! Вот номер того человека кто сможет помочь, — мужчина с серьёзным лицом положил на журнальный столик жёлтый стикер с номером своего хорошего коллеги и после уверенно заявил: — Я ручаюсь за него. Кстати, а вы ребятня молодцы, что не растерялись, хорошее дело сделали. И вроде бы это было сказано с положительной стороны, но всё равно в душе троих молодых друзей остался какой-то непонятный осадок. И, невзирая на то, что они хорошо поступили, то всё равно грудину сжимает настолько сильно, что даже плакать хочется. И на душе вовсе не кошки скребут, а целая стая волков, да так больно, что выть хочется. Намджун искоса посмотрел на маленький листочек, но так или иначе взял его в руки и осмотрел бегло глазами, будто бы заучивал и только потом достал телефон из кармана брюк и начал забивать новый контакт в смартфон. А про себя отмечал на всякий случай, который Намджун хочет, надеется, что не произойдёт. Потому что ему достаточно и того, что сегодня уже произошло. — Мне, наверное, пора домой… что-то я задержался у вас. Тем более инструкцию я вам уже провёл, потому думаю, что вы без меня справитесь. — Неужели уже много времени прошло? — в недоумении спросил Юнги, который вроде как немного пришёл в себя. Поскольку Юнги и вправду, словно был в вакууме, пока слушал то, что рассказывал Намджун. Да и после Юнги сидел около пяти минут в тишине. Потому как пытался смаковать, переварить и принять суровую реальность. И лишь голос Ким Сокджина спустил его на землю из своих мыслей. Видимо он действительно настолько сильно погрузился в себя, что даже если и слышал отголоски разговаривающих голосов, то всё равно они до него доходили с опозданием. Мужчина, который сидел рядом с Юнги посмотрел на свои коричневые наручные часы и ответил: — Да вот уже как тридцать пять минут прошло с того времени как мы встретились в коридоре. Потому как время и вправду порой проходит так незаметно, отчего непонятно становится, когда это утро успело смениться ночью. И вроде бы только недавно было тёплое солнышко, а сейчас от него совершенно ничего не осталось. Потому что вечер, да и ночь любят окутывать город своей тёмной пеленой да вводить его же в свои правила. Впрочем, порой и правила могут выходить из-под контроля. Всё потому, что нужно смотреть, где и с кем ты находишься. Ведь силы намного главнее и важнее чем что-либо другое. Поскольку слабых людей ночь тоже любит поглощать со всеми потрохами, причём порой то громко, то тихо и незаметно. Потому-то когда просыпаешься поутру — ты можешь и не заметить что на одного человека, а то и больше в городе людей стало меньше. — Вот как, а я и не заметил, — Юнги и вправду позабыл о времени. Да что там о времени! Он и о котёнке не вспоминал всё это время! Да и про нового маленького жильца он вспомнил только тогда когда поднял свой взгляд с пола и устремил его на Хосока. Именно в его руках находился крошечный да пушистый комочек — котёнок. И потому в этот момент в груди Юнги что-то треснуло где-то там глубоко. Отчего сердце так сильно сжалось от одного лишь взгляда на своего лучшего друга который сидел, наклонялся над котёнком и гладил нежно да осторожно. Вследствие чего и сам напоминал большого кота, который любит заботиться о младшем брате. Юнги действительно не любит видеть своего друга сломленным. И потому прямо сейчас сердце щемит, а глаза так и начинают солью щипать. Ещё чуть-чуть и слёзы точно начнут просачиваться через слёзные каналы, они польются в медленном танце по светлой щеке. Юнги пытается отогнать от себя как можно дальше плохие мысли, но всё равно, чтобы он ни делал, его слёзы стынут в округлых глазах прямо как льдины. Юнги действительно тяжело себя сдерживать, поэтому он всё же не выдерживает и пускает слезу. Он пытался не заплакать, но что он может с собой поделать? Если его друг такой худенький и невероятно волшебный, да и до безумия понимающий и принимающий абсолютно всё близко к сердцу. Потому-то Юнги и чувствует тревожность Хосока. Поскольку, то, как Хоби гладит худыми пальцами серую шёрстку котёнка и, то, как он пытается будто бы набраться от него же силами и не сломаться окончательно, делает Юнги больно. От того, что видит Юнги, его сердце разбивается от слова совсем. Вот так вот легко и просто. Потому как если плохо Хосоку, то Юнги хуже вдвойне, потому что их дружба настолько сильна, что парни научились понимать друг друга без единого слова. И потому-то Юнги только и может, что смотреть на Хосока да вытирать совсем незаметно правой ладонью предательскую слезу из правого же глаза. Хосок чувствует на себе прожигающий взгляд, поэтому и поднимает голову, встречается с встревоженными глазами друга, которые так и кричат: «Всё хорошо, я рядом, всегда… рядом с тобой!», — Хосок легонько глазами моргает, тем самым даёт другу понять, что он «знает» и так всё без слов. Всё потому, что чувства сильны без лишних вопросов. — Может быть, ещё по одной чашке кофе выпьем? — предложил Намджун. Мужчина и так каждый раз балуется кофеином на работе, от чего потом не может заснуть. К тому же за сегодняшний день он уже превысил допустимый лимит кофеина в своей крови, посему и уточнил: — А чай есть? — Есть, — подтвердил Юнги. — Тогда я бы не отказался от чашечки чая, если можно конечно. — Хорошо, я всё сделаю, — впервые за долгое время после ванной комнаты подал голос Чон Хосок. И, как ни странно, этот голос был более спокойный. — Я помогу, — решил помочь другу Юнги, посему и встал с дивана после Хосока и направился в сторону кухни.

***

Спустя ещё каких-то полчаса Ким Сокджин всё же начал собираться домой. И перед тем как уйти домой он вновь проверил раненого парнишку, который всё так же лежал на кровати без сознания: его дыхание за эти полчаса стало более-менее размеренным, но всё равно лёгкие оставались в кошмарном состоянии. И, невзирая на то, что Юнги вместе с Намджуном обтёрли бессознательное тело парня, он всё равно выглядел настолько плачевно, что слов не подобрать насколько… Сам же Ким Сокджин не обтирал юношу, зато он направлял, что можно, а что нельзя обтирать. Да и помогал поддерживать части тела. Поскольку пока Юнги с Намджуном обтирали паренька — нужен был третий человек, который мог бы помочь поддержать ту или иную часть тела то ли голову, руку, то ли ногу. Хосок же собирался помочь друзьям, но вот Юнги категорически запретил другу помогать. Потому что для Юнги эмоциональное состояние Хоби намного важнее, чем помощь. Потому-то он и не разрешил вмешиваться. Да и тем более за короткий вечерний промежуток времени Хосок и так много чего пережил. Юнги бы сам себя не простил, если бы позволил самому близкому и родному человеку переступить через себя и сделать то, что чисто физически не в состоянии сделать. Юнги лучше всех знает Хосока поэтому и может позволить себе вмешиваться в его жизнь. Потому что они больше, чем просто друзья — они что ни на есть самая настоящая семья. Хосок вовсе и не думал возражать, потому что с Юнги просто-напросто невозможно спорить. Да и нужно ли было это делать? Чон точно знал на все сто процентов, что нет, не нужно. К тому же кому, как не Юнги знать, что лучше всего было бы для Хосока? Да и сам Хосок чувствовал своё волнение не хуже Юнги. И, невзирая на своё состояние, он всё равно тайком подглядывал возле двери на то, как Юнги вместе с Намджуном аккуратно обтирали белым хлопковым полотенцем кровяное тело незнакомца. К тому же Хосок один раз ходил менять алую вонючую воду в зелёном тазике. Впрочем, Хосок пытался не обращать на себе прожигающий взгляд прищуренных глаз, которые так и норовили крикнуть: «Выйди», но Хоби всё равно ощущал их на себе, отчего по всему телу начинали пробегать маленькие мурашки от ледяного обеспокоенного и такого родного взгляда. Так или иначе, он всё же помог тем, чем мог. За что потом получил благодарный кивок головой и всё такой же молчаливый ответ от любимых и менее обеспокоенных глаз «спасибо». Высокий мужчина чуть ниже самого Ким Намджуна принялся обувать на ноги свои чёрные тимберленды. И только тогда когда он надел их он потянулся было к вешалке, как ему в руки протянули чёрное пальто. — Спасибо, — поблагодарил мужчина, который едва ли начал разворачивать пальто, чтобы надеть его. Сокджин пытался как можно осторожнее вытянуть руки в стороны, чтобы ничего не задеть. Поскольку пространство в прихожей хоть и просторное, но не настолько, чтобы не было возможности случайно ударить кисть о стену. — Красивое у вас пальто, — констатировал факт молодой парень с тёмно-каштановыми волосами. Поскольку кому, как не Чон Хосоку разбираться в моде? И, невзирая на то, что он только мельком взглянул на вещь — Хоби догадался, что это необычное пальто. Потому как такое пальто не продаётся в магазине, — наверное, кто-то особенный подарил вам его? — Что? А-а-а… это, — моложавый мужчина посмотрел на своё пальто, которое он успел надеть, а затем указал пальцем на странный рисунок во внутренней части самого пальто. Внутренняя часть пальто довольно сильно отличалась от внешней стороны, что поистине вводила каждого человека в ступор от необычайности сего шедевра. Да и сейчас тоже она не смогла остаться незамеченной. Всё потому, что с внешней стороны можно увидеть только чёрный цвет. А вот во внутренней части можно заметить другие цвета, к примеру: фиолетовый цвет с непонятными диковинными и странными рисунками то ли цветы, то ли фигурки. И эти самые непонятные рисунки окрашены в бирюзовые да бардовые краски. И всё вместе это выглядит так необычно, но интересно. — Оно и вправду для меня особенное. Мой молодой человек подарил это пальто на день рождения. Сказал, что оно делалось на заказ. А ещё любит говорить, что такое пальто есть только у меня, — при воспоминании улыбка так и норовила прорваться сквозь пухлые губы, но Ким Сокджин опомнился и потому-то остановил самого себя, потому как было не улыбки. — Вот как… хороший вышел подарок, — Хосоку явно понравился вкус в одежде этого незнакомого ему человека, поэтому он одобрительно кивнул в знак поддержки. — Да, я тоже так считаю, — затем Сокджин поднял с пола большую синюю медицинскую укладку и ещё раз окинул взглядом троих молодых парней и только после сказал: — Ну, что я пошёл: держите меня в курсе дела и звоните в любое время, телефон включен всегда, и… я не буду ставить его на беззвучный режим. Но это только в том случае если у меня не будет назначенной операции. — Спасибо, что откликнулись на помощь, — первым поблагодарил Хосок, за ним Юнги сказал: «Спасибо», затем Намджун окинул взглядом Сокджина от коричневой макушки до чёрных ботинок и только после ответил низким голосом: — Хённим… спасибо, что пришёл помочь. Правда… спасибо, — Намджун мог бы ещё что-то сказать, но и этого было достаточно. Порой и одно спасибо говорит о многом. Поэтому Ким Намджун протянул свою правую горячую ладонь для прощания и вновь, в который раз сказал: «Спасибо». — Всё нормально. Если что я на связи — зовите, любой из вас, — Ким Сокджин сделал акцент на последних словах, после чего протянул, как и Намджун правую ладонь и сжал руку своему тонсэну на прощание.