one thing, to do, three words, four you (i love you)

В действительности Цзян Чэн был невероятно мягкотелым человеком и тайно в глубине души наслаждался повышенным вниманием своего прилипчивого парня. Вэй Усянь часто приговаривал, что его «ворчливое» выражение лица на самом деле было его «я это обожаю» выражением лица. И это утверждение определенно не было ошибочным. Но чем Цзян Чэн действительно наслаждался, так это тем, как Вэй Усянь называл его лапушкой*. Вэй Усянь не называл его так регулярно. Он предпочитал ненароком бросать это слово в случайные моменты, заставляя сердце Цзян Чэна отбивать ритм так, будто он одним махом пробежал тысячу марафонов. И каждый раз, стоило ему наконец-то взять себя в руки, обращенный к нему взгляд Вэй Усяня вкупе с этой улыбкой заставлял Цзян Чэна рассыпаться снова. Всё началось достаточно невинно, когда Усянь как обычно заглянул в аудиторию Цзян Чэна с целью утащить его на обеденное свидание. Появившись как раз в тот момент, когда Цзян Чэн разговаривал со своим однокурсником. — Привет, лапушка, — прощебетал Вэй Усянь, приобнимая Цзян Чэна за талию, — Готов идти? Цзян Чэн только хмыкнул вместо полноценного ответа, и развернулся чмокнуть в губы в знак приветствия, потому что явно не смог бы поступить иначе. То, как его абсолютно нелепый, невероятно горячий парень, назвал его лапушкой прямо перед снобами с курса бизнес юриспруденции, сделало странные вещи с желудком Цзян Чэна. Он кивнул на прощание однокурснику и позволил утянуть себя из аудитории, сердце всё ещё колотилось в груди от слова «лапушка». Конечно, Вэй Усянь, будучи временами до жути проницательным, точно знал, что это слово каждый раз вытворяло с внутренностями Цзян Чэна, поэтому использовал его с особой осторожностью. Он время от времени будто бы небрежно вставлял его в повседневную беседу и с ликованием в глазах наблюдал, как Цзян Чэн превращается во взволнованное месиво. Он говорил его вместе со словами благодарности каждый раз, когда Цзян Чэну приходилось забирать его пьяную задницу из квартиры Хуайсана. Вэй Усянь был безмерно взволнован тем, как его серьезный, стойкий парень превращался в очаровательного краснеющего придурка всего лишь с помощью одного-единственного слова. А потом ситуация в корне изменилась. Это произошло абсолютно неосознанно. В тот день, дожидаясь его прихода домой, Вэй Усянь в очередной раз уснул на диване в гостиной, и Цзян Чэн подошёл к нему, чтобы отнести в спальню. — Ты уже поел? — Мммм. — Хорошо, дорогой**, теперь давай уложим тебя в постель, — пробормотал он, и подхватил своего парня под спину и колени в свадебном стиле. По началу даже не осознавая, что именно сказал, пока не почувствовал, как у Вэй Усяня сбилось дыхание. Цзян Чэн перехватил своего парня на руках поудобнее, именно так, чтобы тот больше не мог скрывать своего лица. Глаза Вэй Усяня были широко распахнуты, а на скулах выступил яркий румянец. Цзян Чэн ухмыльнулся. — Значит, ты можешь называть меня лапушкой, но я теперь не могу отплатить тебе той же монетой? Вэй Усянь заскулил и уткнулся лицом в грудь Цзян Чэна. — Заткнись и отнеси меня в постель. — Конечно, дорогой.