что значит любить?

костюм сидит как надо. черный пиджак лежит ровно на широких плечах. вышивка на ткани распространяется по диагонали черными бусинами и пайетками. те мягко переливаются при холодном свете небольшой настольной лампы, затем «скрываются» в мраке комнаты. чонгук не любил и не будет любить большие окна, тем более, те из которых в комнату попадал солнечный свет. его жизнь мало где имела свет, потому и жить он предпочитает в темноте, то есть в реалиях своего мира. он пальцами берется за края пиджака, дергая его вниз, словно выравнивает все несуществующие складки. стряхивает невидимую пыль. для сочетания чонгуку предложили на выбор черную и белую рубашки, затем, как-то быстро, без ведома самого чона, все же остановились на «светлом». скорее всего, по причине того, что лицо чона, итак, омрачало весь его вид. так захудалая белая рубашка придаст хоть какой-то радости… черные, чуть узкие для крепких бедер чонгука, брюки лежат на кровати после примерки. парень снимает пиджак. пуговицу за пуговицей расстегивает, являя миру подкаченное тело цвета кофе, разбавленного молоком. складывает рубашку поверх костюма на постели, нагишом направляясь в душ. ванная комната его встречает большим зеркалом, которое стоит на ножках в углу, окруженное несколькими цветочными горшками. чистое отражение показывает чону бледно-фиолетовые синяки, которые спустя время станут зелеными, а затем и желтыми, расположенные на тазовых выпирающих костяшках, на коленях… в зеркале парень видит все, что старший чон дарил ему вместо любви: нелюбовь, ненависть к самому себе, своему телу, отвращение к миру, страх довериться кому-то, раз даже самый близкий человек, в роли родителя, к нему относится, как к половой тряпке… чон подходит вплотную к зеркалу, сначала прижимаясь к нему лбом, а затем медленно разворачивая его в сторону, чтобы в нем отражались растения. пытается остыть, погасить внутренний огонь, который питался ненавистью к своему отражению - все-таки он в гостях, и никак не может позволить себе разбить это зеркало. ⠀⠀⠀ - главное… это перетерпеть, - шепчет чон сам себе, открывая дверцу душевой кабины. крутит вентиль. один и второй. вода четкими струями падает на лицо и плечи чонгука, затем стекая по рельефу мышц, обводя грудь, живот. она снимает напряжение, разглаживая кожу. чон подставляет лицо «спасению», приоткрывая рот. по губам вода каплями попадает на язык. должно быть безвкусно, но, по какой-то причине горечью оседает на языке. парень рукой убирает с глаз мокрую челку, позволяя жидкости стечь по внутренней стороне рук, оглаживая бока, тазобедренные косточки, держа путь к коленным чашечкам и ниже. подражая воде, чонгук обмывает свое тело ладонями, касаясь шеи, сосков и боков. все эти движения были напоминанием подготовки тела и души к встречам с «клиентами». он настраивал себя, растягивая пальцами, порой даже пряча неостанавливаемый поток слез, принимая душ. ни одна из этих процедур не приносила ему удовольствия. никогда. ни в один из чертовых дней. даже, когда напряжение било через край, касания к своему члену и массаж не помогали. потому что чон буквально был выжат, чтобы испытывать хоть каплю удовольствия. это напоминало дело привычки: ты можешь заниматься изо дня в день тем, что тебе нравится, но со временем это просто войдет в привычку, перестав быть источником энергии. а если изначально все это не приносило удовольствие, то о каком удовольствии в будущем может идти речь? чон опирается одной рукой на мокрую плитку, а вторую заводит за спину, где касаниями спускается от поясницы к ягодицам. неприятно и противно. он вводит внутрь один палец, чуть не хныча от несправедливости. почему он, а не его отец, подставляет зад? почему жизнь и морально и физически ебет его, а не того ублюдка, что породил его и заставляет мучиться? с вторым пальцем тошнота подкатывает к основанию языка. и чон не знает, что хуже – слезы или это подступающее отвращение? готовится он усердно. в первую очередь, не хочет, чтобы именно ему было больно. конечно, узость приносила неимоверный кайф, который, как алкоголь, растекался по телу, отчего хотелось еще больше и больше! только этих «больше» и «глубже» чонгук вряд ли вытерпит, если не подготовится правильно. с телом выходило всегда намного проще, чем с чувствами, которые никак не хотели запрягаться в ошейник: словно дикие животные, они скакали в разные стороны, демонстрируя совершенное неподчинение. парень воет, стараясь вытолкнуть из себя и чувства, и эти пальцы. противно… вода выключается. чон смотрит на запотевшее стекло стенок душевой. вот также в клетке этого тела жарятся его чувства, как только что он обжигал свое тело кипятком. полотенцем промачивает чуть раздраженную кожу, мокрые волосы. время подходит к шести - скоро начнется ужин. чон ходит по комнате в "чем мать родила", даря себе мнимую свободу - хочет позволить напитаться сумрачным светом из окон и мраком комнаты. старается привыкнуть к атмосфере: вдруг именно здесь он будет прогибаться под этим ким тэхеном? в этой комнате они будут предаваться греху или же в личной постели самого кима? до этого никто не переходил эту границу – зачастую постели мотелей слышали стоны тех, кто держали чона за руки, пока тот вжимался лицом в перестиранную простынь… чонгук оборачивается на стук каблуков, которые отчетливо были слышны из коридора. человек останавливается за дверью, мягко стучит. ⠀⠀⠀ - господин чон! – кангиль откашливается. парень даже слышит, как тот хрустит пальцами... от волнения? – господин ким вас ждет. ⠀⠀⠀ - пять минут… - отвечает чон и шепотом продолжает: - …и я выйду. надевает рубашку, скрывая за ней отметины, оставленные телохранителем отца. штаны прячут чуть дрожащие от напряжения колени. пиджак создает иллюзию защиты на плечах. первые две пуговицы рубашки оставляет не застёгнутыми, как некое приглашение или позволение: даже, если не хотелось, он был обязан его дать. в туфлях чон сжимает пальцы до противного хруста. причесывает волосы, на ощупь укладывая их, не смотрясь в зеркало. и только сейчас он готов выходить. открыв дверь, чуть дальше по коридору его встречают кангиль и еще один телохранитель, с которым у чона, наверняка, еще будет возможность познакомиться. он проходит мимо столиков, которые стояли прямо в коридоре. на их поверхностях фарфоровые статуэтки и парочка фотографий в рамках в балансе создают частичку уюта. чон их еще не рассматривал. а надо ли вникать в жизнь того, кто точно не будет интересоваться твоей? вот и чон не видел смысл этой односторонней связи, интереса и проявления хоть какого-то теплого чувства. ни сам чон, ни ким тэхен точно их не заслуживают. парень поворачивает на лестницу. стук от каблуков его туфель эхом разносятся в тишине дома. казалось, что он был в нем один - абсолютно один, как и в жизни. он складывает руки в замок перед собой, то и дело нажимая пальцами одной руки на пальцы другой, противно щелкая. напряжение схватывает все его мышцы, заковав в тяжеленные свинцовые оковы, а ключ, по доброте душевной, скидывает в кратер извергающегося вулкана. вот и выживай. чонгук спускается на первый этаж. двери в приемную в приглашающем жесте были открыты. парень проводит по ним пальцами, когда останавливается на пороге, сразу же бросая взгляд на хозяина дома - тот разговаривает с аджуммой, стоя к выходу спиной. высокий. на чона точно будет смотреть с высока – даже на колени вставать не придется. широкая спина. интересно, можно ли будет чону держаться за нее, пока это тело будет прижимать его к матрацу, или, как и с предыдущими, парень будет изучать постельное белье, утыкаясь в него лицом? крепкие руки, силы в которых точно было больше, чем во всем чонгуке. да так посмотреть, в пальце этого человеке влияния и силы больше, чем во всем теле «должника»… узость талии? идеальный перевернутый треугольник точно скрывался под тканью одежды. чон уверен. сосредоточенный взгляд свидетельствует о серьезности разговора. они не обращают внимания на вошедшего, пока за спиной чонгука не появляется кангиль. ⠀⠀⠀ - господин, все готово! – голос охранника звоном отдается по коридору, приемной и в пустой голове чонгука. они смотрят точно друг на друга. оценивающе. изучающе. младший чон видит практически своего ровесника (может чуть старше), одетого в черный бархатный костюм. пиджак застегнут точно на все пуговицы, являя миру только воротничок белой рубахи, за воротом которой скрывается посеребрённое украшение. в тон ему в ушах были продеты сережки с каким-то камнем (точно драгоценным). волосы хозяина дома лежат в беспорядке, чуть вьются на концах, словно тот вот-вот попал под дождь. его лицо излучает интерес и некоторое… разочарование? отчего-то именно так кажется чонгуку. его глаза блестят медным цветом, сердцевидные губы бледно-розовым пятном размываются на загорелом лице. но глаза… глаза затягивают, говорят на неизвестном языке. чон просто не мог ничего понять, потому отводит их в сторону, бегло взглянув на охранника, все также стоящего позади. чонгук идет точно за кангилем. охранник открывает ему дверцу машины, осторожно деликатно улыбаясь, в ответ получая нахмуренные брови. чон не может себе изменить, сразу же проникаясь доверием к чужим людям. даже тем, кто показывает пока только приятную сторону себя, аура которых, как объятия, греет. чон банально боится довериться, потому безэмоционально, даже, наверное, высокомерно, оглядывает телохранителя, садясь на кожаное кресло. несколько секунд и в след за ним, рядом садится сам ким тэхен. салон автомобиля, итак, хранит в себе одеколон хозяина, но сам источник кажется еще вкуснее, сочнее, притягательнее… кангиль этим вечером занимает роль их водителя. он водит мягко. при этом тишина в машине, кажется, давит только на чонгука. хотя ее можно было и прочувствовать в движениях телохранителя: тот пальцами нервно постукивает по рулю, напрягает и расслабляет попеременно пальцы, перекатывая ладонь по коже руля, то и дело все поглядывает в зеркало заднего вида, в котором чонгук точно видит свое отражение. парень съезжает по сиденью вниз, прячась за передним. неаккуратность его костюма мало заботит, хотя мысль о том, что он станет должным сам ким тэхену вообще не прельщает, поэтому чон выпрямляется, дергая пиджак за подол и разглаживая тем самым ткань. даже взгляда старается не бросать на соседнее сиденье - ким тэхен его интригует, но еще больше разочаровывает. он молодой. не старый извращенец, как были предыдущие. разочаровывает то, что он также, как и все, зависим от денег, от должных ему людей, от акций и выгоды для самого себя. это обидно и неприятно. противно. с одной стороны, хочется узнать почему так, с другой же – послать на все четыре стороны, потому что напороться на чудо, чон точно не может. так не бывает. ему никогда не везло. а вот его отцу всегда: удачно складывались события, когда каждый из тех, кому он был должен, принимали валюту в виду удовольствий. чонгук для чон хведжуна - некий беспроигрышный вариант. бинго. флэш-рояль! козырной туз, который может побить все, что угодно – любую карту, любое обстоятельство… как же, сука, повезло этому чертовому ублюдку! мысли, как паутина, захватывают рассудок чона. слезы обиды и несправедливости медленно подкрадываются к глазам. чон тяжело вздыхает, прикрывая их рукой. закрыв глаза, можно было представить, что он сейчас едет на тот ужин, который сам организовал по своему желанию, в компании того, кого хотелось видеть рядом, возможно с расчетом на приятное продолжение вечера… только реальность беспощадно раздает пощечины каждому, кто желает невозможного, кто желает больше того, что человек заслуживает. парень открывает глаза, а пелена из слез размывает картинку мелькающих за стеклом вывесок, работающих фонарей в вечернем сумраке. еще один тяжелый вздох, который позволяет по слезе скатиться по каждой щеке. поворот и дорога приводит их на парковку, на которой кангиль занимает одно из почетных, скорее всего, мест. телохранитель ловит взгляд тэхена через зеркало заднего вида и выходит из машины, оставляя двух совершенно разных людей в тишине. ⠀⠀⠀ - у тебя… должны быть какие-то условия, - чонгук впитывает бархатный голос, который, как нежное прикосновение легкого платка, касается чоновской кожи рук. тэхен смотрит на профиль парня, даже так видя заставшие в глазах слезы. а ким тэхен в голове чонгука запечатывается тысячью замками. разочарование: он не сказал о том, что это все сон или игра какая-нибудь, не добавил светлых красок в жизнь "должника", а, наоборот, взял ведро черной жижи и просто кинул ее в чона, мол слишком жизнь… у тебя светлая. чонгук трет переносицу. конечно, у него были условия. впервые он их озвучил при адвокате собственного отца. аргументировал их наличием ничтожной капли уважения к себе, гордости, которую все равно со временем растоптали. после монополиста, который не боялся засунуть свой член в глотку рыдающего парня, гордости у чона осталось на маленькую чайную ложку. на тот момент она была, потому чонгук смог сквозь страх заявить о ней. и он был благодарен за то, что хоть что-то в его жизни шло так, как захотелось ему, так, как решил он сам, а не его отец. тыльной стороной ладони вытирает высохшие дорожки слез и осипшим голосом говорит: ⠀⠀⠀ - голова неприкасаемая, - чон тяжело вздыхает, словно перекладывает тяжесть с одного плеча на другое, и поворачивается к ким тэхену. – никаких горловых приемов, касаний к волосам и поцелуев. ⠀⠀⠀ - я тебя услышал, - после минутного молчания говорит ким. по его лицу бегают желваки. казалось, он старается с чем-то смириться, что-то принять и решить. хотя, чона это не волнует… не особо. чужие люди и мысли. полные противоположности. чонгук банально хочет смириться с своим положением, принять его и пережить. – не волнуйся… трогать не буду. ким тэхен ловит настороженный взгляд блестящих шоколадных глаз и выходит из машины.