(Не)смелая

Я застрял посреди комнаты Руки, связанные с кандалами на моих ботинках Я сражаюсь, чтобы освободить своих демонов Но я в ловушке между призраками и криками «Спаси меня», я прошу тебя, прежде чем ты уйдешь.

Его лицо так близко. Такое — небезразличное. Рука адски горит (настолько сильно Чонгук её сжимает), но Лоу не желает оставлять свою ярость. Она плавится где-то под самой подкоркой, подначивает вгрызаться взглядом в чёрный омут ещё сильнее, бросаться с головой. И гореть изнутри. Разве старшие не должны помогать младшим? Разве наставник не должен поддерживать других учащихся? Быть благоразумным? Быть примером? Их линии постоянно — неумолимо — пересекаются. Чонгук действует раздражителем, но к нему постоянно хочется поворачиваться, поменять мнение на хорошее. А в ответ только глухая стена, непробиваемая — жутко холодная. — Мне от тебя ничего не нужно, поэтому это будет для тебя уроком. Наставник обязан направлять своих подопечных на путь истинный, — дыхание Чона отталкивается от её. Эти глаза с такого близкого расстояния непередаваемо глубокие. Чёрные. Выразительные. Вблизи они кажутся бездонными. Слова никак не задевают, потому что и глупцу ясно — они друг другу никто. Никогда не были, не общались и общих дел не имели. Только в те редкие дни, когда куратор начинал изнывать от безответственности подопечной и жаловался Чонгуку. Наставником приходилось тесно общаться, а проблемы одного становились проблемами другого. Чон никак не был с ней связан. — Ну разумеется, — фыркает девушка, вмиг остывая и ослабляя напор. Она повела себя глупо. И импульсивно. Ситуация оставляет после себя только горькое разочарование. В очередной раз Лоу ошибается со своей доверчивостью. Такой человек как Чон Чонгук не способен на сочувствие. В дикой напряженности, вдыхая наэлектризовавшийся воздух, периферическим зрением Лоу замечает некое мельтешение. Джиён поднимается с импровизированной лавки, сооружённой на грубом куске бетона, и с недовольным видом направляется в их сторону. Вслед шагает и Чимин, подавляя озорные огоньки в глазах и скрывая весёлую усмешку. Очень раздражающую. — Что происходит? — заносчиво цедит девушка, складывая руки на груди и подходит вплотную к другу. Легонько задев Чонгука острым плечиком, она заставляет обратить на себя внимание. Разомкнуть пальцы. Чонгук очень учтив с ней. Это сложно не заметить даже со стороны. Перекидывает на Джиён потеплевший взгляд и невесомо дотрагивается до прямой, как скала, спины. И та выглядит слишком довольной, глядя прямо в глаза сопернице. Сопернице ли? Лоу только искры из глаз мечет. И уже на себя начинает злиться. Додумалась к кому подходить. — Забей! — цедит. Поправляет съехавший с плеча рюкзак и широким шагом направляется к своему хаммеру, чтобы убраться отсюда к чёртовой матери. Лоу не истеричка, не любит разборки и компании людей, которые ей неприятны. В первую очередь — это неразумно. Во-вторых — Лоу не переносит Джиён ещё больше, чем Чонгука. Всё виновато её лицемерие и один короткий инцидент, свидетелем которого Мин однажды стала. Джиён выставила себя невинной овечкой и подставила незнакомых парней. Те к ней даже не приставали, но джи умела вывернуть всё наизнанку. Вынудила своего близкого друга ввязаться в драку. Чонгук никогда не оставлял эту девушку, действительно заботился о ней. Хотя насколько Лоу может судить — они никогда не были парой. Но в тот день Чон будто с цепи сорвался. Будто эта девушка самое дорогое, что у него есть. Парня так сильно избили, что он ещё месяц не мог посещать занятия из-за переломанных костей. А по слухам, до сих пор числится постояльцем на сеансах психолога. Это была самая эпичная драка в истории SIA. С того момента глаз непроизвольно цепляется за эти личности. С того момента Лоу не могла не обращать внимание на Чонгука в студенческом кафе, дарить внимание в коридорах или случайных совместных лекциях. Пока вдруг Чихо не пригласила её в одно место. Подруга тащилась от одного парня, и Мин просто не могла ей отказать, ещё не догадываясь, что ожидает за этим невинным походом на концерт неизвестных «Broken». Когда Лоу впервые увидела этого человека на сцене — он стоял под одиночным софитом, своими красивыми пальцами перебирал на акустической гитаре аккорды и — пел. Глубокий, чуть хрипловатый голос врезался прямо в сердце, раскрыл грудную клетку, и совершенно беззащитно заставил дрожать. А строгий наставник, за которым Лоу предпочитала наблюдать со стороны, обернулся в — обнажённую боль. Очень красивую и терзающую исподтишка. Подкрадывающуюся изнутри. К ней хотелось возвращаться и испытывать вновь. Пить, как самый изысканный напиток. С этим Чонгуком хотелось иметь дело, хотелось завязать диалог, — возможно, решиться попробовать излечить от того, что певца может настолько терзать, раз он с таким чувством может извлекать из себя скребущие по сердцу строки. В отличии от Чонгука в настоящем.

☆ ☆ ☆

Это, наверное, впервые, когда отец так сильно ругается и заставляет плакать. Лоу сильная и обычно может сдерживать при других слёзы или, по крайней мере, дождаться пока не сможет оказаться в одиночестве. Но это крайне сложно, когда человек знает куда давить. Всё же приходится присутствовать на ужине и выслушивать наискучнейшие истории родителей и коллег отца, по рассказам которого Мин Лоу самая примерная дочь на свете. Как бы не так, папа. Во время ужина девушка постоянно поглядывает на часы, и как только предоставляется возможность, сбегает к себе на второй этаж, сославшись на подготовку к занятиям. Закрывшись изнутри, сразу хватает заранее приготовленный рюкзак, запрыгивает в кроссовки и открывает нараспашку окно. Внизу уже битых полчаса поджидает Юнги на своём драгоценном байке. — Давай, детка, поторапливайся! — кричит он, взмахивая рукой и доводя до белого каления. — Тшш, не ори! — шипит, свесившись головой из окна. Лоу старается максимально аккуратно перелезть через раму. И максимально тихо. Юнги с лёгкостью ловит девушку внизу и опускает на вожделенную землю. Они не раз проворачивали подобное, поэтому «противозаконные» действия кажутся совершенно обычными. Не теряя ни секунды Юнги запрыгивает на мотоцикл. — Я сломаю этому придурку его разукрашенную шею! — яд так и сочится из девичьих губ, совершенно выкинув из головы свои грехи и не стесняя себя в выражении эмоций. Обнимает друга со спины, пока тот поворачивает ключ зажигания. Звук разносится на всю добрую улицу, но Лоу знает, что родители от него только поморщатся и не ринутся к окнам, чтобы разглядеть его источник. Слишком правильные, чтобы подумать, что их чадо может сбежать в ночь с каким-то уличным хулиганом. — Прибереги силы, — Мин клонит голову в сторону и взглядом скользя по искажённому лицу подруги, которая с силой сцепляет зубы. Уже в курсе их стычки во дворе университета. — Возможно, сегодня тебе представится такая возможность. — Кидает короткий взгляд на наручные часы, а девушка всё что может, так это бороться с красной пеленой перед глазами. Кажется, она догадывается о чём идёт речь. — Мы сильно опаздываем, и Хорс поведал, что в эту самую минуту в клубе ошиваются Брокен. Ещё немного и на сцену выйдем уже не мы.

☆ ☆ ☆

Хосок ничуть не приврал. Парни из рок-группы как ни в чём не бывало сидят на своём излюбленном месте возле прохода в гримёрные. И эту проблему нужно как-то решать, ведь никто (кроме самих Юнги и Хосока) не знает, что та самая Лило, которая своим искусным речитативом уделала самого обезбашенного рэпера в городе на баттле — это никто иная как Мин Лоу, –студентка 2 курса журфака со стрёмненькими очками на переносице. У девушки две личности. И никто не должен узнать, что они вообще как-то связаны. — Их нужно отвлечь, — Мин недвусмысленно поглядывает на Юнги. Без лишних слов всё понимает. Парень чуть-ли не молнии из глаз мечет, но направляется к пресловутому столику. И тем самым даёт возможность проскользнуть совершенно незамеченной. Неизвестно о чём друг может разговаривать с конкурентами, но поставленную задачу выполняет блестяще. Со скоростью света залетев в дальнюю комнату, девушка швыряет рюкзак на кресло, в котором вальяжно развалился Чон Хосок с небольшим блокнотом в руках. Он гений заумных текстов, которые позже становятся превосходными треками. — Помоги мне, — Лоу шумит возле зеркала, ставит греться выпрямитель для волос. Лило никогда не появляется на сцене с кучерявыми косами. Чтобы привести волосы в порядок требуется больше всего времени. — Достань мою одежду. В этот раз придётся переодеваться здесь. И пока девушка, совершенно не смущаясь взглядов близкого друга, натягивает капроновые колготки с юбкой, Хоби бережно и тщательно выпрямляет спутавшиеся кудряшки. Чтобы перевоплотиться из Лоу в Лило нужно в совокупности минут пятнадцать. Засунув свои вещи и телефон обратно в рюкзак, прячет в кипе чужих. Не хватало, чтобы их узнал кто-нибудь из наших рок-звёзд. Лоу в последний раз проверяет своё отражение в зеркале, снимает приютившиеся на краю носа очки. Подведённые стрелками глаза становятся похожи на лисьи — с хитринкой. Лило всегда была смелее и харизматичнее своего второго я. Вернувшись в зал, троица друзей собирается вместе возле пустующего столика. Полыхающее изнутри тревога не даёт расслабиться. Чонгук с остальными уже прохлаждается подле сцены вместе с владельцем заведения. И наверняка ничем хорошим этот разговор не закончится. Сегодня кто-то в любом случае останется ни с чем. Лоу не привыкла быть холодной. Просто не умеет скрывать эмоции, и миловидное лицо сразу становится злым и вместе с тем беспредельно грустным. На мгновение окончательно теряется. Потому что вдруг не хочется пускаться в разборки. Она не относится плохо к Чонгуку и творчеству ребят, потому что оно действительно цепляет сердца, однако им приходится делить на двое сцену. Растерянность замечает Юнги. Слишком отлично знает, какие глупости может творить девушка в порывах эмоциональной нестабильности. — Сокджин не любит, когда его дезориентируют. Мы опаздываем — он теряет деньги. И он расположен к Чону, ты знаешь. Нужно что-то придумать. — И парень прав, но Лоу это совершенно не успокаивает. Разворачивается прямо к сцене, хмуро зажимая края юбки, чтобы никто не заметил, вырывающийся изнутри пар. — Эй, а разве сегодня не наша очередь выступать? — Лило выкрикивает раньше, чем успевает себя остановить. Даже не старается скрыться за лживой маской, которая бы показало «невозмутимость». Это не имеет смысла, когда внутри разрастается огонь. Ребята едва успевают подорваться за подругой, когда Лоу вдруг в несколько шагов преодолевает расстояние до сцены. И не то, что они не могли бы найти другого заведения в случае чего, нет. Одну из лучших андеграунд групп могли принять в любом месте. Но здесь очень хорошее место, уютное и много золотой молодёжи, уставших от гламурных ночных клубов и готовые принять что-то более прекрасное, отдохнуть. Вздёргивает подбородок, стараясь не смотреть в сторону темноволосого парня, упорно игнорируя хмурый взгляд Чонгука. В нём тоже что-то разрастается, превращается во что-то глубокое, куда Лоу пока не готова нырять. Посреди своей развязной компании он выглядит обособленно. Строго. При одном взгляде все жилы застыть заставляет. — Что вы о себе возомнили? — голос неожиданно подаёт лидер рок-банды. Намджун кипятится, смещая обомлевшего Чимина в сторону. Мужчина скрещивает руки на груди и ждёт объяснений. Нет, это совершенно не то. Лило не ведёт себя тихо. Она наглая. Но сейчас интуиция подсказывает, что ввязываться в конфликт вовсе не стоит. Да и не горит. Взгляд совершенно случайно на него перемещается. Снова. А внутри всё в щепку рассекается. Черные глаза смотрят, не отрываясь — изучают, когда Мин не выдерживает напора и вдруг ощущает странное смущение. Почему-то вдруг стыдно перед ним быть — собой, — не заучкой, бегающей за ним по пятам, пытаясь поговорить на счёт предстоящего фестиваля, не прогульщицей, которая в очередной раз проспала собрание, — просто девушкой, которая любит писать строчки в тетради и по-настоящему любит сцену. Но вдруг стыдно предстать во всей этой мишуре с короткой юбкой и тонком топе. А Чон смотрит на неё будто насквозь видит. Но она явно накрутила себе больше, чем следует. Никогда ещё не встречалась с ним вот-так лицом к лицу в образе «Лило». — Люди в такую даль не просто так приезжают. Опаздываешь… — глубокий голос проползает по позвоночнику вибрацией. Чонгук наверняка много времени провёл за «распевкой», чтобы не повредить связки в своих срывающихся партиях. Теперь так странно слышать эту певучесть. Слышать совсем близко от себя. И совсем без разницы, что прозвучало этим голосом, хочется, чтобы Чонгук просто продолжал говорить. Лоу, как ужаленная вгрызается взглядом в лицо парня, полностью обескураженная собственными мыслями. Ведь если бы не собственная дрожь — она бы опустила голову, силясь не завешаться густой копной волос. Беспокоилась бы, не понял ли Чонгук — кто Лило на самом деле? Потому что Чон слишком выразителен в своём изречении. Слишком выразителен в своём взгляде. — А вы только и караулите, чтобы мы просечку совершили. Не дождёшься, цветочек, — раздаётся голос Хосока за спиной. За ним и Юнги вышагивает, топя руки в карманах узких джинс. Они встают по обе стороны девушки, словно два ангела хранителя, оберегая. Лоу стремительно выдыхается, опуская плечи и отводя взгляд. Перенапряжение в собственном сердце чувствуя, будто в него погрузили несколько оголённых проводов. Вся злость испаряется, осушается, перевоплощаясь в нарастающую панику. — За словами следи! — взрывается Тэхён, защищая близкого ему Чонгука. Он всегда опекает друга, будто его и вправду что-то задеть может. Слишком рьяно, чтобы на него не покосились остальные. Благо, Тэхёна останавливает Джин. — Так, тише, ребята. Решать будем полюбовно, — режет свою правду владелец. Ким Сокджин выглядит задумчиво, но готовым к навалившейся проблеме. Совсем немногим старше собравшихся студентов он нравится тем, что всегда может найти выход из любой ситуации, умудряясь не ущемить в чём-то ни одну из сторон. Наверно, именно благодаря этой способности Ким и продержался в ресторанном бизнесе так долго. А вот его идеи порой выходят за рамки разумного. Загадочно улыбнувшись, мужчина одним быстрым прыжком вскакивает на сценическое возвышение, хватает в ручища микрофон и начинает громко приветствовать посетителей, привлекая внимание. Подсознание начинает выть гулкой сиреной, ладони потеют, а девушка, словно за спасение, цепляется за рукав Юнги. Друг понимает её волнение, но не замечает Чонгука, который слишком цепко её движение взглядом одарил. — Сегодня, в этот прекрасный вечер, на этом самом месте, столкнуться две необычайные силы. Андеграунд и рок — совершенно не похожие на друг друга стихии, извечно воюющие за право быть на вершине. Но сегодня они не будут биться лбами, — они изо всех сил постараются создать новый сияющий симбиоз. Они станут самыми близкими жанрами, сплетаясь в едино! — Сокджин радостно хохочет под всеобщий гул и одобряющие выкрики. — Интересно? Когда публика начинает ещё более озверело выть и подбадривать идею, Шуга (школьное прозвище Юнги) срывается первым. Будто только и ждал, когда представится подобная возможность, хоть и словесно, но надрать задирам их жалкие задницы. Но он явно забылся, что Джин не баттл предлагает. — Струсили? — парирует Юнги, ожидая действий от других. Не удивительно, что Брокен хмыкают и срываются с мест, попутно подхватывая свои инструменты. Тэхён подаёт руку Джиён, которая всё никак взгляд от не двигающегося с места Чона оторвать не может, и помогает забраться на возвышение. Лоу тоже толкает плечом Хосока, чтобы наконец сбежать от обжигающего внутренности взгляда. — Кто-то язык проглотил? — противиться репер, задирая нос и не позволяя подруге занять законное место на сцене и побыстрее пройти это ужасное испытание. Стоять вместе с «Брокен» на сцене? Плечом к плечу с Чонгуком, чувствовать каждую вибрацию голоса и подхватывать ритм? Лоу не уверена, что сможет выстоять. — Что? — окончательно разозлившись, Лило вздергивает брови и поворачивается к Чонгуку. Тот невозмутимо достаёт из чёрных брюк блокнот и что-то чиркает. Нервозность. Нервозность. Нервозность. — Твои строчки, — протягивает оторванный лист. Лоу застывает. И отупевает, оставаясь оглушённой просто пялится на бумажку, словно та пропитана молниеносным ядом. — Раз сегодня мы объединяемся, я решил, что композиция должна быть особенной. — Почему только ты решаешь? — возмущается девушка, но листок выхватывает, быстро по нему взглядом пробегается. Впервые с этой песней сталкиваясь. — Только за тебя, — Чонгук делает шаг ближе и закрывает тенью красные чернила. Чёрт, Лоу сейчас вся в пепел превратится. Глаз не поднимает, ощущая безудержный трепет. — У Мин Юнги и… — Чон хмурит лоб, вспоминая имя рыжего. — Хм. У парней полная свобода, надеюсь у именитых исполнителей нет проблем с импровизацией. В конце будет проигрыш — ваш выход. «Я взлетаю, разбиваюсь и погибаю изнутри Я достигаю, я сгораю, я прорываюсь наверх. Я самый одинокий на земле» Внутри всё противится, но воля прогибается из-за желания услышать эти слова из уст напротив. Специально ли была выбрана эта композиция или Чон руководствовался иными намерениями? Мин слишком плохо его знает. Но почему-то хочется познакомиться поближе. — Давайте просто побыстрее закончим с этим, — фыркает рыжик и наконец двигается за микрофоном, позволяя и Лоу откреститься. Только Чонгук ещё ближе подбирается, весь воздух из лёгких выбивает. Перекрывает все пути отступления. Очень странно видеть его таким, — способным показывать эмоции, и быть не отстранённым. Пусть и остаётся всё таким же грубоватым. — Не волнуйся, — наклоняется ближе и говорит так интимно. Слишком лично. Практически касаясь щекой наэлектризовавшихся волос. — Я буду нежным. Под ногами проламывается пол, а Лоу теряет устойчивость. Нет, — это не Чонгук. Он не может так иронично усмехаться, отодвигаясь, делаться демонически красивым в свете вспыхнувших красно-синих софитов. Сцена его делает совсем другим человеком. Потрясение растворяется в крови адреналином. Оно взрывается и опьяняет похлеще самого дорогого вина. — Если не вытянешь, я подхвачу. — Слова превращаются в кислоту, проходящие по расплавляющимся венам. Удаляющаяся спина кажется иллюзорной. До тряски хочется схватить его за рубашку и снова взглянуть во вспыхнувшие эмоциями глаза. И Лоу чувствует совершенно не злость, или разрастающееся раздражение — наоборот. Её ненависть состоит только в том, что Чонгук никогда не идёт на контакт, когда Лоу этого до скрежета зубов хотелось. Иногда было необходимым. И всегда было невозможным. Группы вообще не присутствовали на выступлениях друг друга. Никогда. Девушка скрывала, что иногда ей нестерпимо хотелось увидеть Чона в своём одиночестве среди толпы. Лоу вообще вся состояла из запутанных нитей лжи и фальши, всего лишь желая когда-нибудь стать собой. А Чонгук уже был собой. И на сцене это чувствовалось крайне остро. Вдох. Выдох. Проводит рукой по стойке с микрофоном. Обхватывает пальцами бликующий металл. Из хвоста на затылке выбивается пряди, окутывают лицо и прикрывают глаза. И едва возможно приблизиться хоть на шаг в его пространство, с трудом переваривая прозвучавшие ранее слова. — Правильно злись! Что бы этот парень тебе не сказал, не позволяй подорвать свою уверенность! — Лоу едва не подпрыгивает, когда чувствует чужое дыхание над ухом. Хосок щурит свои симпатичные раскосые глаза, а его жизнерадостности можно позавидовать. Кажется, если его когда-то «уложат на лопатки», он всё равно улыбнётся своему поражению и пойдёт пробивать эту стену снова и снова. Пока не получит желаемого. Таков Чон Хосок, и он намного лучше неё, потому что Лоу совсем не может настроится на негатив к «Broken». Хотя всё что делала девушка до этого — ругалась с Чонгуком при любой возможности. — А теперь давай вышвырнем их со сцены, детка! — говорит настолько громко, что Чонгук недовольно поднимает взгляд и также громко фыркает. Как жаль, что Чонгук не знает насколько сильно Лоу желает остаться в «Рокки». Как жаль, что ей придётся быть более жёсткой. Придётся. — Дайте мне гитару, — вдруг просит парень, удивив не только брюнетку, пусть инструмент Чимин всё-таки передаёт. — У девчонок инфаркт будет, пожалей, — знает о чём говорит, когда Чонгук срывает пару рифов. Как и голоса бедных фанаток, с ума сошедших. Лоу делает вдох глубже и старается абстрагироваться. Я душа, погребённая в могиле. Не может ли кто-нибудь откопать меня? Воспроизводит в голове. Всё начинается с электронных нот, так не свойственным рок-группе. Джиён пусть и стерва, но когда она касается пальцами установки с синтезатором, то по телу проносятся сгустки электрических разрядов. Бит сливается с зазвучавшим голосом вокалиста. И весь воздух куда-то испаряется. Я взбираюсь по стенам, Пытаясь избавиться от этого горького ощущения внутри, Но не могу скрыться от нигилиста, Поджидающего меня за дверью. Закопанное под землёй, я и не знал, что за чувство посеял, Пока оно не расцвело — бутон холодной войны. Дышать. Дышать. Дышать. Чон снимает микрофон с держателя и выходит вперёд. Нога упирается в край сцены, а Лоу в этот момент хочет очутиться за пределами. Стоит в профиль, опустив низко голову, то опрокинув её чуть назад, открывая обзор на чернильные шипы на шее. Не терять лицо перед зрителем становится невыносимо сложным. Я душа, погребённая в могиле. Не может ли кто-нибудь откопать меня? Я взлетаю, разбиваюсь и погибаю изнутри. Ничего, если меня выкопают? То чувство, когда голос превращается во что-то осязаемое, бьётся изнутри. Прямо в груди. Юноша прикрывает веки и отталкивается от борта. Он будто полностью поглощён в мгновении, растворяется в музыке. Такой нереальный, что заходится сердце. Лоу уверена, что по выражению её лица можно прочитать о всех видах страха и испуга. Потому что никак не может оторвать взгляд от партнёра, будто завороженная подходя ближе и залипая на влажных губах Чонгука. Его глазах, словно под дурманом с безмерно расширенными зрачками. Что ты чувствуешь? Прямо сейчас? Моя душа — это рай, и, боюсь, я не смогу оттуда выбраться. Я потерян в этом лабиринте, мы оба в нём заблудились. Не следуй за мной. Чёрный взгляд ныряет в её. Будто с разбега. Будто что-то ударяется прямо в грудь. Лоу резко втягивает воздух и забывает, что кроме них двоих что-то существует вне. Чонгук так открыт. Своим болезненным пением словно сказать что-то хочет. Словно это душа кричит. Легче пера — твёрже дерева. Я спускаюсь на пол, Полушепча. С отсылкой на детскую мистическую игру про левитацию. Лоу помнит это необъяснимое чувство, когда пятеро подружек (во время пижамной вечеринки) всего двумя пальцами поднимали её лёгкое тело над полом. Нужно было притвориться мёртвой, чтобы это сработало. Всё ниже и ниже. Легче пера — твёрже дерева… Чон кажется удивлённым. Он неожиданно касается пальцами хрупкого предплечья, ощущая всю последующую дрожь. Лоу чувствует, что сейчас оторвётся от пола. Я видела тебя ночью во сне, Но твоё лицо было чужим, Словно судорога в позвоночнике. Мы — взаимное расстройство. Где-то за пределами можно услышать тяжёлый гуд толпы, но здесь, прямо на коже происходит необъяснимая химия. Почему их не останавливают? Пальцы сами хватают крупную цепь на мужской шее, притягивая ближе. Взгляд упирается во вздувшуюся вену, когда парень чуть пошатывается. Чонгуку не комфортно, его брови сходятся на переносице, но он ничего не предпринимает. Позволяет Лило делать всё что она захочет. Пока их голоса сплетаются вместе. Одинокий новичок, ты боишься принять себя. Ты ступаешь в темноте, словно ягнёнок на бойню. Невесомо выдыхая в лицо. Усмешка Чонгука поражает силой, отозвавшейся на срывающихся нервах. Невесёлая, отстранённая и гнетущая. Не следуй за мной. Не следуй за мной. Отступает. Музыка затихает. Задыхаясь от нехватки воздуха, Девушка хватается за плечо Чонгука, словно они старые добрые друзья. Полный игнор возмутившегося. Плевать, серьёзно. Все силы вручила ему в руки, подарила эмоции, которые так давно бултыхались внутри, не видя выхода. Реальность возвращается, когда будто ножами по позвоночнику проходятся чужие взгляды, отчего в грудине сердце рёбра в щепки расщепило. Лило непонимающе закусывает губы. Но это ничто по сравнению, что случилось после того, как последняя нота изнывающе заглохла. Юнги. Шуге не нужна музыка, не требуется бит. Он в его голове. Становится действительно тревожно, стоит только увидеть полыхающий огонь в его чёрном хрустале глаз. Парень клонит подбородок, опуская взгляд, и когда поднимает, то корочка морозца заковывает все дыхательные пути. Юнги приковывает взгляды одним своим движением, готовясь и приподнимая в сжатом кулаке микрофон. — Если твой дружок сейчас выкинет какую-нибудь херь, я обещаю, что больше не дам вам спокойно существовать с нами в одном пространстве, — спокойно проговаривает Чонгук, наконец избавляясь от нежелательной тяжести. — А ты только и ждёшь повода, Юнги прав? Не боишься перед фанатками лицо потерять? Ты ведь сама невинность, умница-наставник и прекрасный студент-отличник, — не сдерживает язвительность Лоу, окончательно развеяв наваждение перед загадочным рок-музыкантом. Её открытые плечи холодит скользящий мужской взгляд, но Лило больше не ёжится. Когда Чонгук таков, вся притягательность рассеивается. Она не сдерживает язык за зубами, поэтому ловит странный блик в глазах напротив. — Не испытывай моё терпение, окей? — хриплая угроза. Мужской голос пробирается за одежду, царапает по костям. Лоу косится на внешне спокойного парня, но в районе солнечного сплетения всё равно неприятный сгусток скапливается. Мало ли что у этого ненормального на уме? Однако, Чонгук не знает её в этом образе, поэтому можно не страшится глупых наказаний в виде приседаний. Если только для Лило не припасено что-то более изощрённое. Но Чон лишь слегка дёргает щекой и уводит свой в сторону Юнги, уже во всю начавшему свой речитатив. Становится физически плохо от того как меняется настроение Чонгука. Как меняется весь воздух вокруг и превращается в пепел, потому что вспыхивают щёки. У кого-то от злости. У кого-то от стыда. Юнги просто обливает грязью всю эту затею с совместным выступлением, проходится по личностям, и яростно кинув микрофон на сцену, который от грубости провыл как раненный зверь, спрыгивает вниз. От шока прикрыв ладонью рот, Лоу думает не побежать ли за ним. Но кое-кто опережает. Это Джиён спрыгивает следом, выкрикнув, что сама поговорит. — Стой! Оставь их, — и это Тэхён останавливает. Он кладёт широкую ладонь на ледяное плечо девушки и устало качает головой Чонгуку. Внутри разрастается странная агрессия. Потому что и по Чонгуку видно предельное недоумение, но он послушно остаётся на месте. Стаскивает с себя тяжёлую электронную гитару и облокачивает о напольную акустику подле. — И ты нормально относишься к тому, что твоя девчонка побежала к твоему же врагу? — выпаливает быстрее, чем успевает язык прикусить. Только он печется о Джиён, как за самой хрупкой вещью во вселенной. А сейчас стоит и губы поджимает. — Не твоего ума дело! — рявкнув, Чонгук не мигая следит за подбежавшей к брюнету девушкой. Невооружённым взглядом видно насколько сильно Юнги отвратительно её появление. С высоты положения можно разглядеть все проскакивающие эмоции на их лицах. Юн и Джиён начинают жёстко о чём-то спорить. Чонгук срывается с места совершенно неожиданно. Озверело накидывается на Юнги. Всё происходит так резко, что никто не успевает остановить нарастающую бурю. Это что-то хрупкое лопается и разносится осколками по всем. Начало чего-то неизбежного. Лоу это чувствует, когда её тело отмирает и она пускается в бег. Кричит неразборчивое вместе с Тэхёном, роняет микрофон, сталкивается плечами с незнакомцами. Но черноволосый успевает занести сжатый в ярости кулак и со всей силы вмазать его в челюсть офигевшего Юнги. — Что ты творишь? — срывая голос. Она кричит на Чонгука, а остальные кидаются разнимать двух вспыливших парней. Внутри начинает что-то взрываться, вскипают вулканы, пуская лаву по всем венам и качая её вместо крови. Дикое дежавю. И цикличная картинка. Только вместо незнакомых хулиганов лицо лучшего друга. Чонгук снова не справляется со своими эмоциями. Он кричит так ранено, глаза не его будто, облачившиеся в вязкую субстанцию темноты и грусти. Из него плещется то, что заставляет задохнуться. Чонгук не просто вспылил — переживает нечто за гранью. Что не понять, но можно сполна почувствовать, если рискнуть заглянуть тому в глаза. — Ты это специально! Знаешь, что Чонгук сразу в драки лезет! — предназначенное Джиён, которая замерла с невинным личиком. Вымораживает! — Я не виновата, я всего лишь спросила всё ли в порядке! — настоящий ангел. Хлопает заслезившимися глазками и словно оленёнок взирает на Чонгука — он в её с жадностью впивается — напиться ими пытается. Снова вырывается из крепких рук и вцепляется в воротник Мина. — Ещё раз к ней подойдёшь — я убью тебя! — рык по всему залу разносится. И снова бьёт. Бьёт, бьёт, бьёт. Чонгук. Лёгкие иссыхают. Они друг другу никто. Но становится невыносимо. От слов, от взглядов. От бьющегося в агонии Чонгука. Тонкое, будто масляная плёнка, покрывающая всю кожу — невесомое сумасшествие. Но Лоу это тоже трогает. Отовсюду крики, визг. Она не железная. Она тоже не может в этом круговороте быть устойчивой. В итоге тоже взрывается, кидаясь на девушку и вцепляясь ей в выкрашенные в русый волосы. — Лицемерка! — горланит Лило, наплевав на собственную репутацию. — Вечно пытаешься всё внимание на себя перетянуть! Хоть раз бы задумалась, что Чонгук при этом чувствует! Пусть Мин и не знает причины их поведения. Реакция Чона — ненормальна. Но ещё ненормальней то, что Джиён нравится, когда Чонгук выходит из себя (страдает), питается этим, как какой-то злобный вампир. Кто-то впивается в плечи, стараясь отодрать от чужой тушки, но это не стоит никакого внимания. Чем больше волос выдерет, тем лучше! Может тогда Джи одумается поступать как последняя мразь. — Полицаи! — неожиданно чей-то выкрик в толпе. Того, кто в окне узрел сине-красные огни, мерцающие предупреждением об опасности. Поглощённая своей отчаянной ненавистью, перед глазами всё расплывается на объемные кляксы. Кляксы поглотили реальность. Но во всеобщей неразберихе неизвестный додумался в органы правопорядка на трезвонить. — Чёрт! — Лоу с досадой отпускает чужие длинные пряди. Все начинают испуганно носится, толкать друг друга локтями, распихивать плечами, стараясь раньше других до выхода добраться. Успеть смыться незамеченными. В заведении собралось слишком много несовершеннолетних, и не поздоровится тому, кого успеют повязать. Протискиваясь к двери, Мин теряет из виду всех знакомых. В лицо ударяет ледяной ветер. Морозная дрожь прошибает до самых костей, пока крутишься вокруг себя в поисках Юнги или Хосока. С ног поток убегающих сбивает, и приходится забраться на короткостриженный газон, растоптав парочку клумб с полуотцветшими цветами. Максимально вытягивает шею и тут видит, как Джиён, воздушную в своём легком белоснежном сарафане, Юнги под талию хватает, вырывая её прямо из лап полицейского, который наверняка ту за малолетку принял. Насильно сажает на отливающий синим байк и, разнося пыль по дороге, несётся прочь в неизвестном направлении мчится. Все сухожилия обидой прожигает. Тело в неверии немеет, а после опустошенно расслабляется. Как до неё раньше не дошло. Юнги с Джи что-то связывает. И вот-так мы за друзей беспокоимся… Юнги спас конкурентку, но не подумал, как подруге отсюда выбираться, ведь из города они ехали на его мустанге. А Хоби даже на горизонте не видать. — О! — не сдерживая эмоций. Невероятная удача! В нескольких метрах стоит Чонгук и вдаль потемневшим взглядом смотрит (лютое дежавю, но когда её это останавливало?). Тоже видел, как Юнги его подругу перехватил и увёз несмотря на то, что именно Чон должен был вернуть Джиён в город. Вместе приехали. И вместе собирались уехать. Чонгук сплёвывает на землю изжёванный табак и со сжирающей изнутри злостью двери старого пикапа открывает. Едва успевает на водительское сиденье приземлиться, как Лоу ныряет в салон следом. Уверенно захлопывает за собой скрипучие двери. Иного выхода добраться до Сеула просто нет. — Свали с глаз моих! — Чон и головы не поворачивает, но злой голос холодным лезвием по позвоночнику проезжается. На повёрнутый ключ зажигания мотор отзывается неприятным скрежетом, а потом жидким тарахтением. — Нет, — слишком уверенно. Упёрто поджимает губы и устремляет взгляд на дорогу. Отказываться от своих слов и действий Лоу не собирается. — Как знаешь… — звучит действительно нейтрально. Но меж строк угроза чувствуется, которую юноша просто не может контролировать. Чонгук ждёт ровно секунду. Вызывает нервные мурашки. И вжимает педаль газа в пол.