(Не)смелая

Прошлое. Алкоголя слишком много для группы вчерашних школьников. Клуб, громкая музыка, лучшие друзья и диплом об окончании старшей школы. Сегодня они точно напьются, вспоминая былые времена, а уже завтра войдут в новую взрослую жизнь: настоящую, более яркую и свободную, где самостоятельность нечто будоражащее. Чонгук откидывается на спинку дивана и тяжело дышит после часового марафона посреди огромного зала. Душа компании, ловящий огромное количество восхищённых взглядов. Он прикрыл глаза, ощущая, как тело абсолютно музыке отдаётся, неимоверно желанное для многих рук. Бесподобно искренний в своих чувствах и ощущениях. Все эти влюблённые знали, кем Чон был поглощён в действительности. Чонгук устал, но действительно доволен последним днём с бывшими одноклассниками. В какой-то момент он теряет всё внимание, чувство времени, теряет из виду своих друзей. И её. Глаза никак не могли найти среди толпы милый облик девушки. Не успел юноша отдышаться, как внутри поселяется зудящее беспокойство. Сердце застучало так часто. Так сильно. Если что-то случилось? Кто-то пристал или сделал больно? Чувствовать за кого-то ответственность — всегда волнительно. Оберегать. Искренне любить. До встречи с Мирой подобного Чонгук никогда не испытывал. Сегодня очень важный день. Для всех них. В особенности для отношений Чонгука и его избранницы: они выросли. Ещё одно мгновение и Чонгук никогда не отпустит свои чувства. То, что с ним сделала первая любовь, он благословил чудом — душа расцвела, а юность преумножила, обратила в ожидании вечности. Чонгук старается подавить нарастающее вибрирование под рёбрами. И всё равно подскакивает, расталкивая толпу. Движется вперёд. Впиваясь взором в каждое лицо, выискивая нужное. Грохочущая, будто внутри черепной коробки, музыка начинает становиться реальным раздражителем. Не стоило ему отходить от друзей и пить слишком много алкогольных шотов, что сейчас очень мешают сосредоточиться. А когда на плечи ложатся чьи-то руки, парень резко оборачивается, слишком сильно хмуря брови и от злости сжимая кулаки. Пока не понимает кто находится перед ним. — Чонгук… — голос у девушки трещит напряжением. Дрожащий. Джиён хватается за его руку своими холодными, не менее дрожащими, сплетает их пальцы. Смотрит прямо в глаза такими бездонными и испуганными. Хочет что-то сказать, но в горле слова комками застревают. Ему уже и не нужно. У него взрывы в грудной клетке, пускай ещё не знает, что произошло. Джиён самая близкая для неё. — Что случилось? — чонгукову злость не измерить. Он прекрасно видит, как искажается лицо девушки. Но рук она не отнимает, наоборот, всё ближе прижимается. Словно пожалеть хочет. — Где Мира? Бедствие всегда чувствуешь до того, как оно случилось. По вибрации земли, тяжёлому воздуху, взглядам чужих людей, которые знать не знают, как произносить то, что может тебя сломать. Но кому нужна эта жалость, когда беды не миновать. — Я только что видела, как Юнги завёл её в тёмную комнату наверху. Он трогал её лицо. Он… — у Джиён поджимаются губы. В глазах мелькает что-то такое, что Чонгук не в состоянии понять. В крови поднимается жар, а грудь сжимает тисками предательства. Чонгук не хочет в это верить. Это невозможно. Хмурые брови парня окончательно изламываются, а он продолжает непонимающе вглядываться в чужие тёмные радужки. Может там подвох? Всего мгновение, но никакой лжи он не способен разглядеть в тех глазах. Джиён не может лгать, когда дело касается её близких друзей. Мира одна из тех, за кого не жаль умереть. Та, за которую отдашь небеса. — Чонгук! — раздирающий глотку вопль. На крик Джиён оборачиваются, но Чонгук уже ничего не видит. Перед его глазами только красный мрак. Джиён не станет лгать. Лучшая подруга не станет предавать и говорить то, из-за чего может пострадать близкий человек. И друг детства всей гребаной жизни не станет трогать ту, на которой остановилось сердце Чонгука. Пока Чон несётся по лестнице, с треском открывает все двери подряд, перед глазами стоят только самые счастливые моменты. Где они вчетвером улыбаются друг другу. Как же Чонгук был слеп. В какую темноту способен опуститься человек, мечтая о счастье? И когда со всей своей открытостью вспыхивает свет, режет глаза, впивается всей неприглядной правдой, Чонгук видит своего лучшего друга, страстно вгрызающегося в его душу. В его Миру. Руки на её талии, глаза в глаза, словно не ожидали увидеть друг друга. И даже смотрят они не на него — на друг друга — и оборачиваются, только когда пространство пронзает до скрежета болезненный смех Чонгука. Мира непонимающе, до ужаса растерянно оборачивается. Она отражается в чёрных глазах, наполняющихся кровью. Навсегда там утопленной остаётся. У Юнги взгляд ровно сквозь — на запыхавшуюся девушку, что останавливается за спиной Чона. — Джиён… — надломлено произносит Мин. Но ничто не переплюнет то, во что превращаются зрачки Чонгука. Уже никто не сможет вынуть оттуда мёртвую душу, верящую в бесконечность. Эта боль намного сильнее, чем удар. Вопль. Слёзы. Капли крови на стенах чужой спальни. Не стоило оставлять недопитый алкоголь рядом на тумбе. Ибо треск разбитого сердца звучит намного громче разбитого стекла. Намного громче отчаянного крика. У Чонгука одна темнота перед глазами. Тело затоплено отчаянием и шумом океана, — так громко звучит кровь в венах. Остановись. Остановись. Чонгук не понимает звучащие голоса. Но видит, как заносит очередной удар в грудь бывшего друга, как легко заходят осколки разбитой бутылки в мягкое тело и как текут дорожки чужого красного по запястью. Как быстро можно разрушить чей-то мир. Одним лишь своим желанием.

☆ ☆ ☆

Настоящее — После случившегося Мира ещё долго пыталась встретиться с Чонгуком, объяснить, что всё это было подстроено Джи. Она не знала, что в комнате находился я, а не Чон. Умоляла хотя бы приехать в аэропорт и попрощаться, когда решила уехать в Европу. Не смогла продолжать жить в городе, где была вероятность в любой момент столкнуться с ним, но не было ни единого шанса на нормальный разговор. Самое смешное, что я тоже не заподозрил неладное. Был настолько поглощён чувствами, что не смог остановиться и определить кого целовал в той злополучной темноте. И за это чуть не расплатился своей жизнью, отделавшись полугодом комы и нескончаемым восстановлением после. Чонгук так и не выслушал её, но принял заботу Джиён. — Лицо у Юнги отречённое. На имени Джи он впервые за весь свой рассказ морщится. — Уже не помню, как узнал, но в день отъезда Им Миры Чонгук сильно напился и переспал с Джиён. Уверен он стонал далеко не её имя, но Джи было всё равно. Потом он долго плакался у неё на коленках, умолял простить за то, что посмел тронуть. Он до сих пор не знает, что это именно она сказала Мире ждать его в той тёмной комнате. Сказала, что Чонгук в честь выпускного приготовил сюрприз и велел не включать свет. Лоу не чувствует, как прижимает ладони к устам, а с глаз беззвучно тянутся ручьи слёз. Она сейчас тоже не здесь. Словно это в её груди образовалась дыра. Стоит ли винить себя за то, что отвращение к Чону не просыпается? А сердце начинает изнывать о чужой боли еще сильнее. — Незадолго до выпускного я признался Джиён. Возможно, именно тогда она решилась на подлость. Мне не стоило говорить ей о своих чувствах, ведь знал на кого Джи по-настоящему смотрит. — Юнги тяжело выдыхает, заглушая отголоски боли очередным стаканом. Уже нет им счёта. — К счастью, для меня это было окончанием бедствия. Я вышел из комы, и после реабилитации встретил их намного позже в университете. И ничего общего с ними больше не имею, кроме остаточной ненависти. Но вот для Чонгука, — всё это было только началом. — Нет-нет, стой… — Лоу задушено машет руками и сползает с дивана. Больше и слова не вынесет. Ни одной секунды. В голове, как на зло, начинают всплывать картинки сегодняшней встречи, — Чонгук со своим мёртвым взглядом, и распирающее желание прижать его к себе. Хоть на мгновение прикоснуться и разделить ту боль, которую он молчаливо хранит в груди. Она ещё не знала насколько её много. «Я был слишком эмоционален и мог навредить близким. Эти порезы — всего лишь следствие самоконтроля. И это тебя не касается.» Задыхаясь, спотыкается о ступени, выбираясь из душного подвала. Она высовывает голову в первое попавшееся окно, словно это единственное, что позволит протолкнуть в лёгкие воздух. Дождь закончился, но порывы ветра приносят с листвы прохладные капли. Дерево хурмы громко поёт листьями прямо над головой. Ничего не способно заглушить то, что Лоу чувствует. Земля под неустойчивыми ногами превратилась в пропасть. Она хотела узнать, хотела разделить, — вот, пожалуйста, подавись. Всё это произошло много лет назад, когда Лоу не подозревала об этих людях. Но рванувшее — даже её задело. Вся жизнь прежних подростков разнеслась в щепки, изменила до неузнаваемости. Осталась чёрной пустотой в глазах Чонгука. Той, что зацепила Лоу. — А я говорил, что не нужно тебе этого знать. — Юнги находит подругу немного позже, всё ещё свесившуюся через подоконник. На кухне прохладно и свежо. Скоро наступят сумерки. И станет только тоскливей. Лоу едва ли может дышать после этого. Медленно втягивает влажный воздух, с трудом возвращая внимание другу. И не понять, кого стоит жалеть больше. — Покажи мне, — неожиданно для самой себя. Для чего ей это нужно тоже непонятно. Может для доказательства? Может для того, чтобы поверить в реальность? — Чего? — пьяно произносит Юнги, облокачиваясь поясницей о небольшой кухонный островок. Он действительно не понимает о чём просит девушка. Да и Лоу своих действий понимать не хочет. Не хочет ничего объяснять. Она уверенно отрывается от подоконника, и приблизившись к Юнги, задирает чужую футболку. Парень дёргается, но ни грамма сопротивления не проявляет, лишь тяжело дышит и позволяет подруге с ужасом пройтись по страшным шрамам взглядом. Грудь. Торс. Чонгук нанёс несколько ударов. Кончики пальцев мягко касаются неровности, заставляя съежиться и почувствовать фантомную, но не забытую боль. Юнги всё ещё помнит. Всё ещё не простил. У кого-то ужасные рваные шрамы снаружи. У кого-то глубоко внутри. Но, больно оказывается всем.

☆ ☆ ☆

Сама виновата. Не нужно было лезть туда, куда не просят. Говорят, что чужие тайны и грехи не так страшны, как собственные. Но никогда не знаешь, что творится за закрытой дверью. Если бы не чужие глаза. Если бы немой вопль не раздирал ушные перепонки. Лоу бы перестала отчаянно хмурится, сложив руки на груди, и пялиться на чужой столик в кафетерии. Она не стеснялась даже чужих взглядов и шепотков, когда Тэхён замечает её внимание. Лоу не в состоянии оторвать напряжённого взгляда от Чонгука, оставив без внимания единственный за день приём пищи. Юнги, сидящий рядом, полностью демонстративно игнорируют настроение подруги, уплетая свой «вок» с креветками за оби щёки. Не он виноват, что теперь Лоу чувствует, будто села в грязную лужу и с вдохновением там поласкается. Она спряталась за своими круглыми очками, и можно подумать, что занята чтением книги, также лежащей на столе в раскрытом виде. Только не для окружающих людей. Чонгук до коликов на кончиках пальцев бесит. Хотя он в принципе не часто появляется за знаменитым столиком, но сегодня выглядит более счастливым, чем обычно; даже иногда в полную улыбку смотрит на друзей и с энтузиазмом что-то обсуждает. И ещё с большим энтузиазмом проявляет внимание своей подружке: то сумку подержит, бутылку воды принесёт. А ещё вчера его хотелось обнять и спрятать от всего мира, чтобы только не смотрел так безжизненно. Чтобы по ночам не рисовал чёрные эскизы татуировок, предназначенные закрыть новые шрамы на руках. Что за придурок. — Что за видок? — слетает упрёк с уст Чихо, только сейчас подошедшей к столику и негромко стукнувшей пластиковым подносом о поверхность. Девушка неодобрительным взглядом проходится по Мин Юнги, но решает промолчать по этому поводу. На самом деле, Чихо не особо одобряет общение подруги с «балбесом» Мином, грубым и холодным, но считает, что не в праве решать проблемы других. А Юнги — ходячая проблема. Тяжело вздохнув, наконец отрывается от созерцания звёздной компании. В это время Тэхён наклоняется к Чону и что-то шепчет тому на ухо. Но, как на неё поднимается тёмный взгляд уже не видит. — Снова поцапалась с нашей звёздочкой? — спрашивает Чи. — Ещё чего, — отбрыкивается Лоу. Поправив очки, она опускает задумчивый взгляд в книгу. Жизнь в кафешке идёт своим чередом, вокруг шум, яркое солнце греет светлое помещение с широкими окнами и радует уставших студентов. Любимое место для всех, уставленное зеленью в горшках и круглыми столиками для больших компаний. Здесь можно и к курсовой подготовиться и обсудить последние сплетни. Только у Лоу настроение серее налившейся тучи. Под кожей волки воют. Она совершенно не понимает, как старые друзья могут безразлично сидеть перед друг другом, и даже кусок в горле не застревает. — Юнги, зачем ты мою подругу покусал? — сарказм Чихо почти добрый, но юноша только глаза закатывает. Не такой уж и холодный. Им привычно задирать друг друга. Может поэтому Лоу так и не может признаться близкой Чи, что является той самой громкой Лило. Язык не поворачивается такое сказать. — Просто не выспалась, — оправдание не очень, это видно по недоверчивому лицу Ли. — Ага, и поэтому пилишь своей кислой миной Чона, — справедливо. — Не все обливают слюной мальчишек Брокен. Обижать подругу не хочется, но внутри неприятно что-то грызёт, царапины так кровят, что хочется просто на всё плюнуть, встать, и взяв наставника за руку, вывести вон. Подальше от этой ведьмы. Или вывести Юнги, предоставив ему возможность не видеть лица людей, чуть не загнавших его в могилу. Лоу ещё не решила, что должна чувствовать. — Скажешь, что тебе самой не нравится Чонгук? И не ты часами сидишь на его страницах? Признайся, он слишком горяч, чтобы отвести взгляд, — Чихо прячет ухмылку в стакане с кофе, а Юнги же кидает странный взгляд на Лоу, у которой уже пар из ушей виден. Но пар ледяной, Лоу от своего негодования мёрзнет. Юнги за её мысли мог бы возненавидеть. Она должна была сопереживать только другу, а в себе родить зерно неприязни. А этого, как ни старайся, не происходило. Чонгук плотно засел в голове и не хотел отступать. Всё внутри Лоу тянуло к нему и желало быть рядом. Любопытство от незнания отступило, ослабло, и на прежнем месте появилось то, чему девушка не может найти названия. Совсем не радостное. Все эти чувства пронизывают нити негодования и страха. Лоу здесь лишняя. Это не её история. Но, она только себя сильнее к этой истории привязывает, словно в болоте тонет. — Мне слишком его жаль, чтобы думать о подобном. Слишком печальный, но всё равно продолжает улыбаться. — Возможно Лоу откровенна, но сегодня сердце издаёт предательский треск. Обычно Чон только раздражает, но теперь к этому примешивается что-то ещё. Совсем лишнее. Погрузившись в мысли, Лоу только сейчас замечает, что взгляд подруги уже не направлен на неё, — смещается вправо за плечо. В мгновение кровь вспенивается адреналином, и Мин испуганно оборачивается на стоящего прямо перед ней Чонгука. Ничего не выражающие глаза царапают кожу. Они собой весь свет поглощают. Сколько он успел услышать? — Мин, пойдём выйдем, — чеканит тот, и не дожидаясь пока девушка соберёт свои манатки, идёт на выход. Не вопрос и не просьба. Без выбора. Сердце готово выпрыгнуть прямо из груди, бьётся о рёбра с силой, кричит о своей беспомощности. Кинув недовольный взгляд на друзей, девушка быстрым шагом движется вслед за наставником, понятия не имея, что ему могло понадобиться. За дверьми света намного меньше, будто из дня ты попадаешь в оглушающие сумерки. Или это у Лоу отказывают все органы и в страхе сжимаются. Она ведь ничего не сделала, кроме того, что весь обед дырявила в наставнике дыру. Чонгук останавливается в закоулке тихого коридора и какое-то время смотрит в окно, пока девушка ровняется и нервно отдышаться пытается. Глаза у этого пасмурного становятся совсем нечитаемыми, сам держится прямо и совсем не похож на человека, который минуту назад смеялся с друзьями. Перед глазами всё рябью идёт, она смотрит на сильные руки, обвитые венами, но видит на них кровь лучшего друга. Видит, тяжёлое поверхностное дыхание во вздымающейся груди. На Чонгуке чёрная водолазка, заправленная в чёрные брюки — стать чёрной ауре оковавшее его тело. Чужие тайны тяжело носить. Выносить ониксовый, пропитанный алым взгляд — ещё тяжелее. — Группа хочет, чтобы вы написали о нас полноценную статью и перестали это делать за спиной. Никому не нравится, когда их преследуют, — наконец произносит Чонгук, продолжая смотреть на залитый солнцем двор. В помещение свет не попадает. Тень, покрывшая Чонгука трогает и её. Она удивлённо вскидывает брови, принимая слова о преследовании на свой счёт. Злость не приходит. Статья о «Брокен» вышла сегодня утром, и о ней не говорил разве что ленивый. Речь шла не о парнях, а больше о их лирике и что она значит для каждого. Естественно идея принадлежала Мин Лоу. — Что ты услышал, — сглотнув вязкую слюну, Лоу поворачивается всем корпусу к юноше. Кипяток внутри разъедает вены, и это невозможно остановить. Почему? Почему она чувствует подобное? Её обвиняют в преследовании, а она всё равно хочет, чтобы Чонгук относился к ней хорошо. Посмотрел на неё не пустым или злым взглядом. — Я не хотела сказать… — Помолчи, — грубо обрывает Чонгук, а этот голос в груди Лоу вибрирует, грудную клетку раздирает. Одним словом умеет кожу вскрыть, и не нужны ему никакие осколки. Стекло в его взгляде, которым он по девушке проходится. Лоу от этого взгляда отшатывается. Молчание затягивается. Чонгук возвышается, словно огромный потрескавшийся утёс — устрашающий, но готовый в любой момент рассыпаться. Желание оправдываться испаряется под колким недовольным взглядом. Лоу чувствует, как меняется её лицо, как разум отделяется от остального тела и остаётся только немым наблюдателем. Неожиданно наклонившийся Чонгук, как последствие несдержанности. У него запах, как у расколовшейся грозовой тучи. Лоу не следовало останавливать свой взгляд на Чонгуке. Не стоило быть настолько не безразличной к чужим потухшим глазам. Неимоверно колотит, когда Чон протягивает к её лицу руки и лёгким движением снимает блефующие очки, не дотрагиваясь до воспламенившейся кожи. Волнистая медовая прядь зацепляется за ребро пластикового ушка и опадает. Чувствует, как учащается пульс, не в силах скрыть оборвавшееся дыхание. Уплотнившийся воздух становится неподъемным. Остаётся совсем без преграды перед ним. Совсем без защиты. Он в своей темноте топит, хмуро и совершенно осознанно вглядываясь в чужое лицо. Глупо, но отворачиваться совсем не хочется. — Ты сделаешь это, — хрипит Чонгук, переводя взгляд с глаз к бледной родинке на девичьей скуле. — Ты отвалишь от меня. Даже если Лило станет ещё известней. Даже если твоя личность расколется на ещё большее количество осколков.