(Не)смелая

И эти бури сошли с ума, Но ты принимаешь удары на себя. И я ничего не могу предложить. Но ты все равно не отпустишь меня.

Взволнованными руками она щёлкает зажигалкой и подносит яркий огонёк к сигарете. Вспыхнувший в темноте оранжевый свет очертил напряжённые скулы и мягкие губы. Лоу со всей силы вдавливается в кресло хаммера и выпускает из лёгких дым. Нечастое явление для девушки, но сейчас никотин был необходим — больше, чем воздух. Глаза необратимы с дверей подъезда старой многоэтажки; этот дом давно пора снести, но никто не хотел заниматься нищими жильцами. Лоу искренне убеждена, что ошиблась адресом, но, в очередной раз впечатав взгляд в сообщение, убеждается в неправоте. Его написал сам Чонгук. А у Лоу все внутренности до сих пор переворачиваются, а пальцы мелкой дрожью бьёт. «Встречаемся группой. Приходи, обговорим публикацию» Будто в серьёзном работает СМИ, а слово что-то значит. Если хорошо подумать и разделить Лило и Лоу, то нельзя сказать, что она была слишком навязчива и преследовала Чонгука больше, чем вездесущие фанатки. Не раз видела, как Чона исподтишка фоткали разные девчонки. Не новость. Колонки университетской газетёнки вряд ли могли задеть фронтленейра Брокен. Лоу действительно не понимает, что забыла в этом убогом месте. Есть сомнения, что Чон мог с ней просто жестоко пошутить. Выбросив в окно недокуренную Мэвьюс*, Лоу вытирает влажные ладони о джинсовую ткань на коленях и, прихватив сумку, выбирается из автомобиля. Адреналин качает кровь по венам, не даёт успокоиться. Девушка несколько минут топчется под дверью, разглядывая окна и бесполезно угадывая, где мелькает свет и в какую квартиру держит путь. Только потом звонит в домофон, который не работающим оказывается, а подъездная дверь открытой. Заходить в лифт совсем не хочется, поэтому остаётся на седьмой этаж по грязным ступеням подниматься. — Поверить не могу, — бормочет и торопливо стучит в нужную металлическую дверь. Лучше лицом к лицу со своим страхом встретиться и быстрее убраться восвояси. Юнги и Хосок были бы в истерике узнай, чем их подруга занимается. Через одну долгую минуту Лоу вздрагивает от звука отпирающегося замка. Неудивлённый Намджун скептически оглядывает съёжившуюся девчонку с взъерошенным пучком на голове и неуклюжим джинсовом комбинезоне. Дёргает подбородком в сторону, в квартиру пропуская. Внутри небольшой уютный коридор и два метра зеркал встроенного шкафа-купе, от которого Лоу сразу уводит глаза. Из коридорчика видна часть гостиной, где свет выключен, но по полу тянутся пурпурные полосы подсветки. В нос бьёт запах табака, и девушка облегчённо вздыхает, — никто не заметит её запаха пепельницы. — Чон, это к тебе, — уходя вглубь, Намджун повышает голос. — Пусть заходит. Обувь несмело отправляется в угол рядом с заполненной этажеркой. Представления не имеет, к кому в гости наведалась, но волнение с головой захлёстывает. Она никогда ни с кем из окружения Чонгука не общалась, даже близко не подходила. Почему на всё это согласилась тоже большой вопрос. В носочках она проходит в неосвещённую комнату и первым делом видит сидящих на пятачке перед диваном парней и заполненный закусками журнальный столик. Вокруг раскиданы подушки для удобства и недопитые бутылки с алкоголем. Только потом взгляд падает на лица присутствующих и длинные худые ноги Джиён закинутые на колени Чонгука. Девушка опиралась о подлокотник тёмно-серого дивана и насмешливо отпивала из своей бутылки. Желудок сразу неприятно сжимается; по коже зудящие возмущение поднимается. Быть слепой всё ещё не выходит. И с каждым разом, Лоу чувствует, что с ситуацией и отношением к Чону — не справляется. Ненависть и неприязнь оказывается мыльным пузырём. Лоу бы ни за что не смотрела в глаза Чонгуку, но его темнота сама притягивает. Расслабленное лицо вяло усмехается, а пальцы чуть утончённые щиколотки сжимают, с браслетом на ноге играются. Совершенно лёгкие действия. Лоу отчаянно хмурится и мнётся, не зная, куда деть собственные руки. — Так и будешь стоять? — хрипит Чон, замечая метания новой гостьи. Тэхён с Намджуном тоже оборачиваются. Абсолютная неловкость. — Какие люди, неожиданно, — Тэхён тянет губы в улыбке, но она не выглядит доброй, скорее ехидной или понимающей. В комнате оставалось только одно свободное место, где возможно было вздохнуть, и не слишком мешать чужому веселью; Лоу занимает уютное кресло и от нервов сжимает пальцами лямку сумки. Впервые оказавшись наедине звёздных мальчишек в их привычной среде только для своих — чувствуешь себя, словно бельмо на глазу. Дела с Чоном можно было обсудить и в универе, где не было бы так странно. И Джиён в короткой юбке и гольфами до колена. — Гук, у тебя мышь в холодильнике повесилась, что за дела? — из кухни выползает расстроенный Чимин, держа в руках огромную упаковку мясных чипсов. Его взгляд останавливается на чьем-то сильно перепуганном лице. — Ого, Чонгук еще никогда не приводил к нам фанаток. — Я не фанатка, — бурчит девушка. — Ну-ну, — хихикает паренёк и плюхается посередине Тэхёна и Джуна. — Не ожидала, что такой, как Чонгук может жить в подобной дыре? — ехидничает Джиён. Она подтягивается выше и закидывает руку на мужское плечо. У Лоу зубы скрипят и пальцы в кулаки сжимаются. Всё равно, где живёт Чон — только прекрати его мучать. Она бы хотела не знать всей правды, к которой стремилась, теперь же поздно останавливать сердце, которое постоянно в аритмии колотится. Взгляд сам собой на чернильные руки Чонгука опускается. Дом такой-же побитый, как и сам парень, словно из последних сил защищая угасающий огонёк внутри. Внутри Чонгук кричит, а снаружи всех вокруг игнорирует, позволяя подруге себя касаться так, как только пожелает — ничуть не смущает. — Я не знала, чей этот дом, — Лоу пытается расслабиться, отпускает сумку и с вызовом заглядывает в глаза Чону. На Джиён смотреть противно. — Тем более, меня заставили прийти. — Какой же ты негодяй, Чон, — хихикает Чимин и тянется куда-то через Тэхёна, вытаскивает из-под пледа акустическую гитару. Все внимательно следят за его действием, не отвлекаются. — Такой нежный цветочек в логово зверя заманил. — Этот цветочек, если захочет, может тебе голову откусить, — без всяких эмоций проговаривает Чонгук. Она смотрит парню в глаза и понять не может, что в его голове твориться. Пурпурный свет заливает половину лица и устрашает, Лоу действительно не по себе, когда Чонгук пронзает её внимательным взглядом и хмурится. Всё ниже и ниже. Легче пера — твёрже дерева… Не смотря на открытое окно, в комнате становится ужасно жарко, поэтому круглые диоптрии очень быстро запотевают, а по ним часто краем рукава проводить приходится. Лоу даже думать не хочет, чтобы избавиться от них, ведь тогда все могли заподозрить её ложь. Одного Чонгука с головой хватило. — Тебе же не удобно, сними, — вдруг произносит. — Нет. Тогда я не смогу ничего записать. Небольшой блокнот спокойно себе лежит в тряпочной сумке, и Лоу его из ткани вместе с ручкой выуживает. В темноте и строчки не увидит. Чонгук видит это недоразумение и громко вздыхает, встаёт с дивана и теряется где-то в глубине квартиры. Ситуация действительно сюрреалистичная; парни решили просто отдохнуть, а Чонгук притащил девчонку, которая и без его помощи нос суёт куда не нужно. Заставляет корпеть над дурацкой статьёй, когда группа, не стесняясь, жует во рту сигареты и пьёт пиво прямо из бутылок. Чимин наигрывает незатейливые мелодии на гитаре под глубокое напевание Тэхёна. Его голос пробирается под рёбра и там вибрирует — настолько необычный баритон звучит. Неудивительно, что Чихо влюблена в него. Спустя недолгое время хозяин квартиры возвращается, направляясь прямиком к Лоу, и на узкие колени ноутбук ставит. Прекрасно слышит, как она гулко сглатывает, взор в острые скулы впечатывая. Чонгук лишь слегка наклонился, а всё внутри уже землетрясением дребезжит. Намного сильнее, чем от проникновенного голоса Тэхёна. Костяшки пальцев слегка касаются девичьих бёдер, и со всей силы сжаться заставляют. Лоу в недоумении перемещает взгляд со скул на мягкие губы, а потом на пронзительные глаза, которые на ней замирают. Всего секунда, а в груди что-то щёлкает, — так громко, так пронзительно, и страшно от того, что это кто-то мог услышать. Совсем с ума сошла? — Там на рабочем столе есть папка с фотографиями, — кивает на ноут Чонгук и отстраняется. — Сбрось себе. Они хотя бы профессиональные. Лоу возмущенно пыхтит на отходящую спину, вспоминая нелестный отзыв Чонгука про её незаконное проникновение в гримёрную. Группа продолжает выпивать и веселиться. Чонгук обратно плюхается на диван и присоединятся к разговорам. Лоу за движениями беседы не следит. Немного неловко, что свет от компьютера освещает только её лицо, а всё вокруг наоборот во мрак погружается. Но со спокойной душой щелкает мышкой и открывает документ, собираясь набросать хоть какой-то план будущей публикации. Единственное, что часть парней уже напились, а в этот раз не она решает, что писать. Под шум разговоров мысли никак не собираются, пальцы бесцельно по клавишам постукивают, а в груди комок пульсирует. Глаза привыкают к темноте, и тогда можно изредка поверх экрана поглядывать. Чон о чём-то спорит с Тэхёном, а Чимин пересел в ноги к Джи и тихо с ней шепчется. Уровень неловкости зашкаливает. Сейчас бы сидеть в коморке у Юнги с друзьями, а не ощущать взбесившийся пульс в висках. В задымленной комнате тяжело дышится, поднимая уровень интимности и доверия между своими. Наставник над ней же просто издевается, тянет время. В такой обстановке никакой речи о работе не идёт. — Чонгук, — зовёт Лоу, но парень никакого внимания не обращает. А вот Джиён отрывается от Чимина и ехидно вздёргивает бровь. Лоу и не заметила, когда Чон успел себе что-то в стакан налить и сейчас дирижировал им на весу, пытаясь что-то Тэхёну объяснить. Светловолосый яро мотал головой, отчего вьющаяся чёлка щекотала закрытый лоб. — Чонгук… Чёрный взгляд врезается в медовый, а с губ сползает улыбка. Хорошо, парень узнал её тайну, но не для этого девушка хотела стать иной, чтобы потом кто-то мог помыкать этим. Не для этого всё было сделано. Не станет трясущимся комком безропотно ожидать, когда вся эта клоунада закончится. — Покажи свою комнату, — без стеснения просит. Видит, как медленно меняется выражение красивого лица, а в комнате стихает. Чонгук некоторое время смотрит, заживо кожу поджигая, заставляет нервничать, — молчит. Она не сдаётся, поднимается на ноги и кладёт ноутбук на кресло. Настойчивое выражение, упёртость в бликах очков, поджатые в ожидании губы. У Чона на дне глаз заинтересованность просыпается. Видно, что он не собирался ничего делать, но край губ отчего-то в снисходительной ухмылке дёргается, а стакан всё же обратно на журнальный столик отправляется. У Лоу в мгновение ладони потеют, крошатся рёбра и бьются в животе острые бабочки, ведь парень повелся, а эмоции на его лице принадлежат только ей. — Ну, пойдём, — хмыкает Чон, на ноги поднимаясь. — Ууу, фанатка своё не упустит! — гудит Чимин, которому по башке подушкой прилетает. — Чонгук, какого чёрта, — возмущается клавишница. Мин в это время уже успевает поравняться с Чоном, поэтому оглянувшись, скалится. Дайте только волю и будет второй раунд файтинга и выдёргивания волос. Подавись. — Она чужая, ты не должен этого делать. Эта выскочка и так нам жизнь портит в универе! — И чем это я тебе жизнь испортила? — вырывается у Лоу, но на её сжатый кулак прохладная ладонь ложится. Сжимает стиснутые пальцы, будто грудь в тиски. По позвоночнику лезвиями полосует. Она бы дёрнулась, если бы не выражение лица русоволосой, которая также взглядом это движение плавит. Совсем неправильное и странно колющее глаза всем присутствующим. — Сядь, Джи, — голос безмерно строгий. Отрезвляющий. Джиён непонимающе сводит брови и эмоционально пальцами край короткой юбки сжимает. — Если ты забыла наш разговор, я напомню — она моё дело. Сам разберусь. Все взгляды сходятся, а Лоу под ними резко холодеет. Инеем покрывается. Чонгук тянет за руку до самой комнаты, не отпускает; через узкий коридор, толкает дверь. Оказавшись в темноте, Чонгук пальцы не разжимает. Дыхание намного громче, чем белый шум в голове у девушки. Они останавливаются совсем близко к друг другу, пока стены голубым и белым светом заливает. Угольный взгляд — пронзающий. Гипнотизирующий. И в нём ни грамма холода; того самого — пробирающего. Смотрит на него с миллионом вопросов, но разгадать ни одного не в силах. Сам просил прекратить, а в итоге прийти к себе в квартиру заставил и ловкую манипуляцию позволил. Хотела лишь проверить, чего сама не понимает, а в итоге себя в ловушку загнала. В который раз против себя действует. Тяжёлый взгляд вынести невозможно — спускается к сжатым скулам, так необыкновенно неоновым светом очерченные; к напряжённой шее, и далее на смыкающиеся на запястье пальцы. Сжимаются ещё сильнее. Чон прослеживает путь Лоу и смотрит на их руки с недоумением, будто это и не его пальцы вовсе. Может неосознанно, но Чон старался избегать лишних телесных контактов, — Лоу сама это замечала, но не придавала значения — отстранённый, даже с друзьями не тактильный; до того, пока Чонгук резко свою ладонь не отдирает и на несколько шагов не отшатывается, будто его с силой в грудь ударили, из солнечного сплетения воздух выбили. Девушка старается держать лицо бесстрастным, но наверняка всё недоумение по глазам читается. Как ни в чем не бывало отворачивается, достав из кармана смартфон и делает несколько снимков комнаты. Чонгук упирается о стену спиной и скрещивает на груди руки. Чёрный взгляд неустойчиво плывет. — Группа не просила ни о какой статье, верно? — произносит свою догадку девушка. — Это моё решение. — Тебя сложно понять, Чон Чонгук, — хмыкает и, не оборачиваясь, опускает руки. Глаза бродят по хорошо убранной комнате: небольшая двуспальная кровать заправлена чёрным пледом, на ободе металлического подголовника гирлянда горит, на тумбочке стоит только лампа, а на столе у противоположной стены стопка книг. Ни плакатов, ни каких-то особенностей, что отличало бы в нём альтернативную душу. И только чёрная акустическая гитара в углу напоминает об увлечении. Глядя на всё это — внутри становится пусто и гулко, беспросветно одиноко. — Тебе и не нужно. — И еще, — девушка игнорирует последнее, прячет в кармане телефон. Через плечо окидывает парня нечитаемым взглядом. Верно. Не нужно. Сложно дышать одним воздухом, находится в одном помещении и постоянно обращать внимание на красивые руки, которые… Которые омывались кровью её лучшего друга. Лоу ни на секунду об этом не забывает, — это то, что отрезвляет. — Никому не интересны ваши профессиональные фотографии. Нужно что-то личное, украденное. Что делает вас особенными. — Поэтому ты снимала меня полуголого? — не останавливается. За каждое слово цепляется, задеть пытается. Лоу непонимающе в его лицо вцепляется. Злит. Но Чонгук бесстрастен; качнувшись, отлепляется от стены и подходит ближе, когда девушка крепко губы поджимает. Как же сердце гулко бьётся, будто в пустом теле. Остановись. — Ты чёртова рок-звезда. Тебя не должно удивлять подобное внимание, — холод на лёд обменивает. Больше не станет симпатию показывать. Это неправильно что-то чувствовать к абсолютно чужому и поломанному человеку; нормальный не станет хвататься за оружие и губить жизнь людям. Всё, что бы не происходило с Чонгуком — он это заслужил. Даже если действовал под аффектом. Даже если жалеет об этом. Это не то, с чем Лоу следует связываться. Не с Чон Чонгуком. Она вздёргивает подбородок, чтобы иметь возможность посмотреть прямо в глаза. Самой себе что-то доказывает, когда сердце так горестно изнывает. У Чон Чонгука самое печальное лицо на всём белом свете. — Я просто делаю свою работу. Такая лгунья, как я, может преследовать только корыстные цели. — Лгунья, но делать это совсем не умеешь. — Фотографий достаточно, — грубо бросает девушка и к двери порывается. Больше и секунды с ним наедине не останется. Чонгук вечно её в чём-то обвиняет, задирает. Притягивает, как магнит. Это нужно прекратить. Чонгук выйти не позволяет, рукой толкает дверь прям перед лицом — практически грудью прижимает, но не касается. Страх проносится когтями по коже, по лопаткам царапинами. От звука хлопка Лоу прижимает голову к плечам и безбожно злится. — Я не разрешал тебе выносить личное на всеобщее обозрение! Злится. Злится. — Я поняла, — с губ срывается неприятный смешок. Лоу кривит губы и, обернувшись, задыхается. Чонгук настолько близко, что его запах врывается в лёгкие передозом. Головокружением. Тёмные глаза напротив горят алым. Темнота в комнате совсем ему не к лицу. — Ты это делаешь, чтобы подружку свою позлить! Позволил мне быть в твоей комнате, не даёшь уйти! Насколько ты был зол? Как она оправдывалась после поездки с Юнги? — то, как меняется лицо Чонгука доставляет боль. Брови сходятся у переносицы, зрачков не видно, но видно край омута, где лишь кровавые озёра плещутся. Она не знает, каких демонов Чон прячет и что её слова могут сделать, однако остановиться не в силах. Не следовало её так рьяно отталкивать, чтобы из-за спины подкрадываться, в своём ореховом запахе топить. Она же утонет. Не справится. — Что ты… — рычит Чон. — О, забыл с кем я дружу? — от удара кулаком о деревянную поверхность не дёргается. Лоу храбро зубы скалит. Видит, что Чон на грани ярости и самой больно становится, ведь это его обманывают, его в выжженную пустыню превращают. — Не только у тебя за пазухой мои секреты, но я не хочу, Чонгук. Давай не будем играть ни в какие игры и друг друга на шантаж выводить, ничего хорошего из этого не выйдет. Пространство, будто токсичным газом наполняется, разбухает. От напора лёгкие трещат. Чонгук отшатывается. В три погибели сгибается, садясь на корточки и с силой переносицу сжимая. От этого вида у Лоу кусками кожа сходит, с кровью, ошмётками разлетается. Она поддалась эмоциям, но ранить не хотела. Повисает тягучая тишина — не двинуться. И только отголоски музыки за дверью, отдалённого смеха, словно из параллельной вселенной, к которой они не относятся. — Ты права, — хрипит юноша, полностью на пол опадая и приваливаясь спиной к боку низкой кровати. — Я не могу игнорировать поступки Джиён, да и было бы глупо считать, что Юнги всё это время молчал. Прости. Я ненавижу враньё, но это не значит, что ты должна терпеть меня. Или наши выяснения, к которым ты не имеешь отношения. Чонгук вплетает пальцы в волосы и встряхивает длинные распущенные пряди. Лоу впивается взглядом в побитые костяшки с белыми шрамами и чувствует, как всё внутри вниз ухает. Всё обернулось чем-то намного серьёзнее, чем обычные загоны Джиён, которая внимания своего друга хочет, к лжи прибегая. Лоу оказывается действительно права насчёт Чона, который позволил чужой девчонке к себе приблизится, чтобы Джи позлить. Чтобы не забывала, как всё обернулось. Чонгук обозлился. Чонгук до сих пор ранен. Вокруг него собрались одни лжецы. — К сожалению, я имею к этому отношение, хотя бы потому, что приходится знать то, о чём ты никогда не догадывался, — тихо проговаривает. Чон должен знать о пригретой змее на груди, но Лоу не в праве вмешиваться. Он жил с этой ложью много лет и должен узнать правду не от чужого человека. Это будет намного больнее, чем сама правда. — О чём ты? — поднимает на неё взгляд цвета боли. У Лоу все внутренности сжимаются. Но в ответ только медленно головой качает. Она не может сказать. Внезапно Лоу равновесие теряет, Чонгук цепляет девушку за предплечье и тянет на себя. Что-то в районе сердца ухает со скоростью света вниз. Пальцы лишь на ткани длинного рукава, но касание вспыхивает электрическим зарядом, проходится иглами, в крови растворяясь. Падает коленями на пол, одним плечом в парня впечатываясь. Тонкая подкосившаяся рука через крепкий торс оказывается перекинута. — Тогда расскажи, зачем тебе Лило, — голос понижается до шепота, словно их кто-то услышать может. Только у девушки ком в горле застревает, сердце прямо в глотке бьётся. Взгляды пересекаются, дрожь посылают. Между ними только разряженный воздух и бешенное сердцебиение. Медленно, с углубившейся тишиной — до Лоу находит осознание, что этот парень для неё — привлекательный. Настолько, что лёгкое дыхание, касающееся выбившихся волнистых волос, вызывает волнение — дьявольское. То, что трепещет внутри, горит вспышкой — нравится. Она пытается хоть немного отстраниться, вдох сделать, но остаётся удержанной. Чонгук лишь позволяет от крепкого плеча отлипнуть и в свои глубокие глаза взглянуть. Внимательно по её лицу перемещается. Ответа ждёт. — Такое чувство, что ты и сам догадываешься. — Отец? Лоу смыкает губы. И не понять, почему между ними некая связь, будто друг друга с полувзгляда понять способны. Будто никто другой. Будто между ними что-то есть, что другие не почувствуют. Чонгук не спас её от ужина с предками, сдав перед отцом с потрохами, но не разбудил в машине, после жуткой ссоры, будто знал, что не хочет возвращаться и ожидал, когда родитель уже в свой офис отъедет. Не подозревая позаботился. Ночь и замкнутые пространства опасны тем, что душа сама стремиться открыться, будто может довериться. Сколько в такие моменты происходило разговоров, о которых с рассветом жалели. Помнить об этом не значит придерживаться. — Да. Он очень серьёзный человек. Верховный судья. Мне едва удалось уговорить его пойти учиться, куда сама желала. Если он узнает, чем я занимаюсь, то придёт в бешенство и отправит меня заграницу. Я буду на коротком поводке всю жизнь,— разговаривать о серьёзных вещах, находясь настолько близко — до крайности неудобно. Чон не отпускает, а Лоу чувствует, как его торс напрягается. Чонгук буквально полулежит и менять положение не собирается. — О ней никто кроме Юнги и Хосока не знают. Я не хочу ломать себе жизнь и подвести маму — она шла на жертвы для моей свободы. Почти до развода, хотя безумно его любит. Он никогда бы не позволил мне уйти с ней. Это не страх и не жертвоприношение, она просто не собирается устраивать армагеддон в семье из-за собственных прихотей. Несмотря на токсичность, всё равно любит. Порой можно обойтись без жертв. Лоу всем телом чувствует, как рука Чонгука с запястья съезжает — холодные пальцы кожа к коже смыкаются. Его острая линия скул ещё больше очерчивается. Лоу больше не видит зрачков, поглощающих синий неон — одна сплошная темнота. Юноша начинает тяжело дышать, сведя брови, но продолжает молчать и сжимать зубы, будто такое простое действие, как подержать за руку — поддерживающее — вызывает у него огромные усилия. В художественной мастерской, когда она дотронулась до его волос — происходило точно так же. Чонгук не может справится с эмоцией — сводит брови так, словно в него раскалённое железо помещают — кожу плавят. Кончики пальцев начинают мелко подрагивать. — Что такое? — взволнованно спрашивает Мин, оглядывая чужое лицо, чей взгляд становится замыленным, и напряжённое тело, которое при каждом вдохе потряхивает. — Пытаюсь быть свободным… — Чон с трудом из себя слова толкает, а пальцы на её руке сильнее сжимает, боясь, что те в пыль превратятся. Сильнее брови заламывает, в глазах только беспросветная боль плещется. — Как и ты. — Что случилось? Что мне сделать? — паника охватывает горло, дышать не позволяет. Не понимает, что сделала не так; что вызвало эту реакцию. За Чонгука становится по-настоящему жутко. — Мне кого-нибудь позвать? Чонгук рвано мотает головой. С трудом свои пальцы хочет отодрать; сердце обрывается от того, как до боли сжимает хрупкие фаланги и в то же время старается всё это прекратить. — Моя очередь быть откровенным? — шепот рвёт кожу. Наконец дрожь переходит в движение, а Чонгук отрывает от пола согнутую в локте руку и притягивает к себе за талию ближе. От бессилия девушка лбом в крепкую грудь утыкается, чувствует исходящий от кожи жар. Лоу просто не знает, как себя повести, и поэтому оттолкнуть от себя не может. Сколько ни думала о Юнги — за них двоих слёзы проливать будет. Почему? Почему это вообще с ней происходит? Никогда не предполагала, что вообще когда-нибудь окажется с Чон Чонгуком настолько близко — в его болезненных объятьях. Находится рядом с Чонгуком — это каждое мгновение ожидать, что земля под ногами взорвётся, погребёт под собой. Он то ли поддержать пытался, то ли вовсе с ума сходит, но ничего хорошего явно не выходит, ведь состояние между ними каждый раз ухудшается. Чонгук ведёт себя максимально не логично. Как ей держаться подальше, если он так крепко к себе прижимает и вырваться не позволяет. Ломает рёбра. Прежде всего — свои. — Больше не позволяй мне тебя касаться, — по самому ребру уха. И это совсем несоблазнительно, негромко. Только надломленный хрип. — Не позволяй выводить на эмоции. Иначе шантаж и манипуляции — не покажутся проблемой. У тебя и без меня достаточно забот, — Чонгук горько усмехается, ведь у Лоу вся кожа в мурашках. Он это прекрасно чувствует. Не одного на части разрывает. Воздуха на грани остаётся. Ничего не сделала. Не заставляла. Чонгук сам привёл, сам на странные разговоры выводил, внимание привлекал. Возможно, его слова всего лишь следствие ментальной нестабильности, способ отталкивать людей, но в правоте Чонгука не сомневается. Ей не следовало так сильно за него переживать. Мин ни черта не понимает, но чувствует: простое любопытство раздувается во что-то совершенно непредсказуемое. Добилась того, что Чонгук обратил своё внимание — зацепила, даже если и не с хорошей стороны. Но кому от этого теперь легче? «Я был слишком эмоционален и мог навредить близким. Эти порезы — всего лишь следствие самоконтроля. И это тебя не касается.» Не способна ничего ответить и задать вопросы. Кислорода в комнате осталось до крайности мало. Выжить в этих сильных руках совсем не просто. Молчание длится ровно до того момента, когда за пределами их личной клетки слышатся громкие шаги, а дверь с грохотом ударяется о стену. Никто, кроме Лоу, не вздрагивает. — Чонгук, ну сколько тебя ждать? — голос Джиён врезается в ушные перепонки чем-то инородным. У Лоу каждая клетка вибрирует, только на него настроенная. Чувствует, как тело Чонгука резко обмякает, трескается до кровавых, шипящих ожогов. Девушка так и замирает на пороге, когда Чонгук совсем без сил поднимает подбородок и рвано выдыхает, словно за шаг от обрыва спасённый. В Лоу что-то надламывается. Надламывается. В ушах стоит хруст тысячи переломов. Она хватается за чужие плечи, ткань футболки пальцами сжимает, впиваясь взглядом в черные потухшие глаза. Сама знает во что ввязывается, но сердце больше не может так жить, вечно от боли рваться. Хотела в стороне остаться, быть душою с другом, а не с его врагом и палачом. Но что делать, если при виде Чонгука вся трясётся. И, вытянув руку, с ним падает. Что-то в нём тянет за собой. — Всё хорошо, слышишь, — она заглядывает Чону в глаза, которыми он сквозь смотрит. Мин до сих пор не знает, почему Чонгук так от Джиён зависим, что делает его бесконечно сломленным. И оставить это больше так не может, иначе и в ней всё трещинами от бессилия пойдет. Лоу аккуратно берёт чужое лицо в ладони, бережно подушечками пальцев скулы поглаживает. Впервые настолько интимно и беспрепятственно. Настолько близко душой, что все вены в узел завязываются, в голове гудом отзывается. Чувствует, как замирает поверхностное дыхание. Расфокусированный ониксовый взгляд под чувствительную кожу пробирается. Лоу совсем не смущает, что на мужские крепкие бёдра вскарабкалась — сейчас иное волнует. Только останавливающееся в её руках сердце. — Как ты можешь… — на грани слышимости Джиён произносит. Лоу её не видит, спиной повёрнутая, но ни одной букве не верит — ни одному придыханию и дрогнувшему, предельно осуждающему тону. Чонгук ненавидит ложь, но загипнотизирован самой жестокой. — Всё в порядке, — нет ничего нежнее этого прикосновения. Можно ли спасти утопающего? — Ничего не произошло. Понимает, что сейчас Чонгук себя ужасно виноватым перед подругой чувствует. — Поверить не могу! — вскрикивает Джиён. Голос слезами наполнен — настоящими. Девушка срывается с места и выбегает из комнаты — в смерч оборачивается, сталкиваясь плечом со стоящим позади Тэхёном. Парень удивлённо провожает клавишницу взглядом. Этот смерч и Чонгука подхватывает, все связи обрывает, образуя под руками Лоу пустоту. В груди отчаянно жжет, но Чонгук мягко выбирается из навязчивых объятий и покидает тепло. Тяжело на ноги поднимаясь. У Лоу не взгляд, а наполненное недомоганием сокрушение. Всё обрывается, гремит о пол, в дребезги бьётся. От недостатка воздуха хочется за горло схватиться, оттянуть кофту — прийти в себя, но она способна только до боли щёки кусать и всех богов на небе проклинать. — Останься, — молить. Чонгук лишь на мгновение замирает, видимый только обеспокоенным другом. Читать только по Тэхёну, чьё выражение лица трещит от напряжения. Но это лишь мгновение. Лоу зарывается рукой в волосы, а в тихом стоне сквозит исступление. Тэхён тихо прикрывает за Чонгуком дверь. — Так и думал. — Зачем? — внутренности скручивает чёртов апокалипсис. Если бы оставались силы, она бы фейерверком взорвалась. Атомной бомбой. — Зачем он это делает? Юноша с сожалением смотрит. Перед трясущимся комком на корточки присаживается, а в добрых глазах никому не нужное понимание. Тэхён ничего из произошедшего не застал; не знал, что девчонку с его другом связывает, насколько сердце из-за Чонгука болит. Все и так видит. — Мне очень жаль, — Тэхён хмурится и какое-то время смотрит под ноги, обдумывая что-то. Мин Лоу чужая для них, но Тэхён не слепой. Чонгук не связывался с никакими девушками. Он знает его историю. Знает, что случилось с Чонгуком, после всех его потерь. Чонгук был холоден со всеми, кроме Джиён. Но Тэхён усмотрел что-то, что не осознавал Чонгук. И не увидела эта девчонка. Поэтому должна знать правду, чтобы не наделать ошибок. — У Чонгука тактильный голод. Сильная эмоциональная потребность. Онемевшие руки от бессилия опадают, ледяной корочкой покрываются. Лоу разлепляет повлажневшие ресницы, в недоумении на Тэхёна смотрит, но лишь пульсирующие чернотой глаза Чонгука видит. Его дрожь от контакта кожи с кожей чувствует. — Погоди, — Лоу сконфуженно втягивает в себя воздух, ощущая, как сквозняком от стоп холодок поднимается. Ошарашенный мозг ничего не анализирует. — Что? — Это сложно, — Тэхён облизывает губы, но жалеть о сказанном не собирается. Он это делает только ради Чонгука. — Из-за этого Чон такой нестабильный. Маниакален до эмоций, поэтому вечно встревает в неприятности и на людей набрасывается. Чонгук не способен утолить тактильный голод, потому что это связано с чувственной потребностью. Джиён, к слову, совсем не помогает, никак не оставит в покое. Я тысячу раз с ней разговаривал, но она продолжает его выводить. Сегодня он впервые поддался этой игре. Попытался задеть её. Не Джиён он задел. Лоу истлевшим пеплом оставил. — Не понимаю. Чон спокойно ко всем прикасается, я сама видела. Да и ко мне тоже, но… — Что-то поменялось? У Лоу зрачки расширяются, а сердечный ритм по новой заводится, даруя предстоящую аритмию. Прижимает ладонь к разгорячённому лицу, вспоминая, что в последнее время, Чонгук и правда старался касаться её только через одежду. Хотя было и иное в ночь, когда Лоу подстерегала Чона в гримёрной и в пути от полиции. Но сегодня… Это она виновата. Пытаюсь быть свободным. Больше не позволяй мне тебя касаться. — Я и так вижу — поменялось, — Тэхён сам на свой вопрос отвечает. Склоняет голову в бок, смотря на девушку каким-то неоднозначным взглядом. — Не знаю, насколько много ты знаешь, но надеюсь, что это останется между нами. Ты либо поможешь ему выжить. Либо разобьёшь.