(Не)смелая

Если тебе нужно повесить голову — Лучше на плечо, чем в петлю. Ты был бы лучшим воспоминанием, Будучи живым, а не мертвым.

Тяжесть в теле отдаётся царапающими иголками в конечностях. Но внутри слишком тепло. Свинцовые веки. Оранжевый рассвет. Лоу просыпается на чужом кресле. В чужой квартире. Гостиная беспрекословно чистая: никаких бутылок, пепельниц и щемящих сердцу образов. Девушка медленно проходится взглядом по тёмно-бежевым стенам и скудной до мелочей обстановке. Недорогую мебель теперь освещает восходящее солнце, как и прямую спину в серой рубашке за крохотной стойкой возле плиты. С запозданием до ушей доходит несильное шипение сковородки. К груди подкатывает волнение и океан вчерашних воспоминаний. От заострившихся нервов тонкие пальцы сжимают нагретый телом плед. Она помнит, как вчера вышла обратно к другим вместе с Тэхёном, решив дождаться пропавших из квартиры Чонгука и Джиён. Хотела убедиться, что Чон будет в порядке. Блондин предотвратил все шуточки и позволил тихо задремать на кресле. Сейчас никого нет. Чон звенит тарелками, потянувшись к подвесному шкафчику, а у Лоу всё внутри колется и вибрирует. Она уснула в квартире Чонгука. Того самого наставника, кто терпеть её не может. Кто подставлял, издевался и… дрожал в её объятьях. Онемение захватывает скулы и шею. Теперь даже дышать страшно. — Садись и поешь, — будничным тоном Чон произносит, ставя посуду на стол и наливая в стакан минералку. — Ванная комната в спальне. Поторопись. Словно сон или мираж. Словно некий бред. Под струями воды, как под кристалликами льда, но самопожертвование бодрствованию и мятной пасте — не помогают. Лоу не собиралась оставаться на ночь и очень удивлена, что Чонгук позволил, совершенно не побеспокоил. Или она так крепко спала? После спешных утренних процедур девушка направляется к кухонному уголку. У Чона безразличное лицо, затянутые на затылке волосы и не заправленная в узкие чёрные джинсы рубашка. На одной-единственной тарелке яичный рулет с листом нори и зелёным луком. Останься. Всё ещё отзвуком. Всё ещё неприятно саднит под рёбрами. Хочется дотронуться до плеча, спросить всё ли в порядке. Чонгук в глаза не смотрит, только отпивает из прозрачного стакана и отворачивается. Если бы у неё ещё остался воздух в лёгких. Если бы она была безразличной. Она бы не обратила внимания на напрягающуюся шею и слишком явное красное пятно на ней. И если бы ещё осталась хоть капля здравого ума, то не была бы такой резкой в своих действиях. Локоть у Чонгука слишком острый, Лоу о него режется, но разворачивает парня к себе одним быстрым рывком. И замирает. В глазах вспышки картинок, как Джиён к этой шее губами прислоняется — насильно, больно и отчаянно. Как Чонгук весь умирает внутри, не в силах оттолкнуть. Или всё не так. Или это трещит натянутая в лёгких ткань. Это не её дело. Не её дело. Не её... — Не прикасайся ко мне, — очень холодно и мерзко. Предназначенное далеко не Джиён. Где-то слышится гром, но это лишь надламывающиеся кости. Лоу больше не в состоянии успокоиться. Этот глубокий чёрный взгляд отторгает, но на себе его вынесет. Если эту ночь смогла, то не страшно, что Чон грубо хватает тонкую руку, только через ткань за запястье касаясь. Одёргивает. Не позволяй ей это делать с собой, — проглатывает. Хотела сказать, но так ужасно, невероятно устала. Это чёртово насилие. — Ты прав, прости, — в сдавшемся жесте, руки поднимает. Чон изламывает брови и со стуком опускает стакан на столешницу. Обходит стойку, где только два барных стула помещаются, и хватает рюкзак с дивана. — Нужно было разбудить меня, когда вернулся. Я бы пошла к Юнги или… Чихо. Хмурый взгляд снова роговицу режет. Лоу на полуслове запинается, понимая, что не нужно было этого говорить. Абсолютно лишнее. Лучше вообще молчать. Иначе слова о Чонгука бьются, словно стеклянную стену царапают, но за неё не попадают. С ним не получится общий язык найти. Здесь нужно что-то иное. Лоу наскоро берёт вилку и пробует приготовленный парнем завтрак. Портить утро не хотелось совершенно, ведь эмоциональное истощение настигло не только её. Чон выглядит измотанным, предельно подавленным. Запертым внутри своих мыслей, словно вовсе ни минуты не отдыхал. — А ты? — спрашивает Мин, когда доходит, что наставник даже кусочка не проглотил. Положил в рюкзак чёрный блокнот и стал натягивать на плечи кожаную куртку. — Уже поел, — хотя бы отвечает. Во влажный утренний воздух они спускаются вместе. По-видимому, ночью небольшой дождь прошёл, наполнив листья деревьев влагой, а городские улицы прохладой. Чонгук, не прощаясь, просто направляется прочь вдоль парковки. — Эй, Чон! — на грани возмущения. Лоу ёжится от пронизывающего ветра, натягивая на пальцы рукава кофты. — Где твоя тачка? Неужели на свалку отвёз? — В сервисе, — оборачиваясь, Чон недовольно губы поджимает. — Тогда, прошу, — она кивает в сторону своей «малышки», надеясь, что Чонгук не откажет. Наверняка, на пары опоздает, если всё-таки отдаст предпочтение автобусу. — Ты должен узнать, что такое настоящая мощь! И улыбается. Чонгук немного растерянно залипает на этом лице. С них достаточно этого напряжения, поэтому Мин делает всё, чтобы наставник хоть немного расслабился в её присутствии. И дико удивляется, когда Чон опускает голову, пряча глаза за выбитой из причёски чёлкой, и самостоятельно садится в «хаммер» на пассажирское место. В голове проносится: этот транспорт ему жутко подходит. Эти тяжёлые ботинки на высокой ступени, набитые рисунком пальцы на ручке, скрипнувшая кожа о сиденье. Чонгук впервые в её машине. Сердце абсолютно теряет контроль: ускоряет свой ритм. Угомонись — ненормальное. Лоу привычно вскарабкивается на водительское место и хватает вспотевшими ладонями кожаный руль. В салоне лёгкий запах пионов смешивается с ореховым ароматом Чонгука, заставляет залпом втянуть в лёгкие воздух. Всё её существо неконтролируемо сосредотачивается на этом человеке. Желаний существует великое множество: смотреть в его сторону, дышать одним воздухом, встречаться взглядами и хотя бы раз увидеть в мутном антраците блеск звезд. Единственный раз, когда эти глаза улыбнутся. Кто говорил, что помешательство — это не страшно? Чонгук всё ещё держит голову низко опущенной, смещая рюкзак с плеча и протягивая ремень безопасности через грудь и бёдра. И это тот человек, который чуть не угробил их на своём пикапе, заботится о своей безопасности. Лоу старается не обращать на всё это внимания, с напускной лёгкостью поворачивая ключ зажигания. Но когда парень вдруг тянется вбок и забирает из-под приборной панели открытую пачку Mevius, то вся маска в крошево сыпется. Девушка испуганно взглядом в чужие костяшки врезается, а мужские пальцы выуживают последнюю сигарету. — Расслабься, — выдыхает Чонгук в опускающееся окно. — Это всего лишь я, а не твой отец. Верно. Чего так разволновалась. Парню действительно становится легче, когда автомобиль выруливает на дорогу; изредка прикрывает веки, наслаждаясь бьющим в лицо ветром. Лоу не стесняется, набирает скорость, как любит, лихо вертляя мимо машин и умело выныривая из пробок. Изредка замечает, как Чонгук косится на её крепкие руки и опускает взгляд на ноги, напряжённые и обтянутые джинсовой тканью. Лоу состоит из противоречий. Из контрастов. Кто подумает, что эта девочка в нелепом «детском» комбинезоне выберет именно такой тяжёлый автомобиль, будет любить скорость, но совершенно не воспринимать рок и смотреть на вокалиста бэнда с невыносимым трепетом; будет отличницей и старостой, но в ночном клубе своим текстом затыкать грубых и пьяных парней; плакать от слов отца и с красными глазами курить на парковке загородного бара. Чувствовать и знать намного больше, чем должна. Чонгук смещает взгляд на розоватые щёки, следует к помятым ресницам; девушка замечает его странное выражение лица и выгибает бровь. Шины скрипят от резкого торможения, пробуждая сонных студентов на парковке; буквально в семи метрах от сидящего на капоте своего ауди Тэхёна и Джиён, поправляющей причёску в отражении окна. На асфальтовом поле по-утреннему много людей, включая Юнги, подпиравшего свой байк и ковыряющемся в смартфоне. Чонгук игнорирует чужое внимание, продолжает рассматривать заспанное лицо, даже когда Лоу в слепую глушит мотор; даже когда девушка разлепляет губы, силясь что-то сказать, но задыхается от слишком глубоких чёрных глаз и сдвинутых к переносице бровей. Чонгук смотрит слишком волнующе. Слишком выразительно в сером пасмурном свете. — Я хотел вчера сказать, но был слишком… — низкий голос проходится по коже мурашками. — Потому что это было бы правильно. «Моя очередь быть откровенным?» Он так сильно прижимал её к себе. Будто хотел получить хоть малейшее облегчение. Нужно перестать об этом думать. Нужно перестать думать о его боли. Что с ним происходит, когда Лоу касается его кожи? А что, если кто-то другой? Обычно недостаток тактильности заставляет людей чаще обниматься, а не шарахаться от соприкосновений, как от языков пламени. У Лоу слишком много в голове — Чонгука. — Если бы не сигареты, — Чон всё ещё сминает пустую пачку в пальцах, — и твои слёзы на крыльце «Рокки» семь месяцев назад, я бы так и не знал, кем ты являешься. Это твоя ошибка. Бешено стучащее сердце в груди останавливается. Лоу вспоминает тот самый день, когда отец заикнулся о том, что он на грани того, чтобы отправить дочь в Штаты. Как хотела скрыться в темноте от Хосока и Юнги, чтобы никто не увидел — насколько повержена. Насколько грудь слезами сжимает. И насколько было всё равно, когда из чёрного выхода показался Чон, также молча вдыхая терпкий дым и облокачиваясь совсем рядом на перила. Было без разницы на растрёпанный «конский» хвост и размазанный макияж. Когда у тебя отбирают воздух, становится как-то безразлично на парня, который с ней всего лишь одну сцену делит. — Если хочешь проявить жалость, можешь просто сказать что-то отвлечённое. Мне без разницы. Только не смотри так. Холодная, высокомерная оторва. Неудивительно, если Чонгук, увидев всего одно из её первых выступлений, подумал бы так же. Если не хуже. Не сказать, что и Лоу на тот момент была в восторге от Чонгука. Вечно измывающийся наставник и мешающийся под ногами соперник. Он выводил одним своим присутствием, приносил с собой ещё большее желание остаться в одиночестве. Мин раньше никогда не видела таких погружённых во мрак глаз. Чонгук казался отсутствующим. — Глупец гонится за наслаждениями жизни и приходит к разочарованию; мудрый старается избежать бед. В случае же если ему и это не удаётся он должен винить судьбу, а не собственную глупость. Насколько же ему это посчастливится, он не может считать себя обманувшимся, ибо беды, от которых он уклонился, в высшей степени реальны. Даже если бы ему при случае пришлось слишком далеко зайти в этом направлении и без нужды жертвовать своими наслаждениями, то и в этом, собственно, нет никакого ущерба, ибо все наслаждения призрачны, и жалеть о том, что они были упущены, было бы недостойно, даже прямо смешно. Наизнанку выворачивает. Прошлое врывается настолько ярко: затапливает кровью сердце и отдаётся пульсацией во всём теле. — Я же сказала… — Это Шопенгауэр. Он не знал, но попал в точку. Поэтому злость молниеносно пронеслась по загривку и опустилась по позвоночнику, в самоё нутро ударяя. Противоположное, что испытывала Лоу прямо сейчас. Чонгук подходил слишком близко, а у неё всё ещё не зажжённая сигарета в пальцах. Глаза такие же глубокие и беспросветно печальные. Самостоятельно втиснул ей в зубы эту проклятую сигарету, (прикоснувшись кожа к коже — холодная к горячей) и, наклонившись, зажёг маленькую искру от своей. Не вынимая из гранатовых, непозволительно красивых губ. И пульс заводится по новой. Жар опаляет шею и проходится фантомными царапинами по глазницам. Настолько тогда болели глаза от сдерживаемых слёз. «Все наслаждения призрачны» Убедившись, что до Лоу дошли все слова, Чонгук открывает дверь. Однако выйти не успевает. Лоу тянется вперёд и останавливает парня, положив руку ему на грудь. Чон замирает весь и втискивается в сиденье, изо всех сил избежать контакта пытаясь. Болезненно морщится, полностью дыхание теряя. Всем телом застывая. За пределами стеклянных стен на них обращают внимание: Юнги отвлекается от телефона, а Джиён, потрепав друга за рукав, показывает в сторону жёлто-чёрного «хаммера». Никто из них не ждал, что Чонгук может приехать в универ вместе с Мин Лоу. В принципе. Она не хотела причинять Чонгуку дискомфорт и ставить в неловкое положение, но только сейчас, когда чувствует рукой громко колотящееся сердце и видит наполненные недоумением глаза — Чон по-настоящему неравнодушный. Когда он таким стал? «У Чонгука тактильный голод. Сильная эмоциональная потребность» Взгляд сам собой съезжает с глаз, по ребру носа к губам — до начавшего синеть пятна на шее. Практически прячется за свободным воротником рубашки, но всё ещё служащим настоящим маяком для чужого внимания. Хочется рассказать всё. Прямо на духу. Ранить себе горло словами и увидеть стеклянеющие зрачки на против. Но… Что если Чонгук именно так утоляет свой «голод». Если связан с Джиён намного больше или в какой-то тошнотворно-сумасшедшей действительности испытывает к ней чувства. Но не может забыть застарелые шрамы, которые не перестали гнить и кровоточить. В кризисные моменты просто позволяет девушке использовать себя; позволяет дотрагиваться. И если не может свою боль усмирить, то начинает истязать себя физически. Прибегает к любым способам, чтобы удержаться в собственном сознании, не потонув. По венам расползается лава, опаляет органы невыносимым жжением. За считанное мгновение глаза в глаза, в голове выстраивается слишком жуткая картина, не позволяющая и звука из себя выронить. Открыв глаза на предательство, Лоу может сделать только хуже. Мин медленно опускает ладонь, чувствуя вину и никчёмное бессилие — позволяет Чонгуку вдохнуть. Лицо парня ужесточается, скулы напрягаются настолько сильно, что можно вздрогнувшие желваки увидеть. Как там говорил уважаемый Чоном философ: «Всё, за что мы боремся, оказывает сопротивление, ибо всё имеет свою волю, которую надлежит преодолеть» Лоу никогда не признается, что после того «недоутешения» перечитала все труды Шопенгауэра за несколько недель, и всё равно не нашла той силы, что заключал в себе голос Чонгука. Лишь плакать перестала. Поняла, что любое страдание — плод только собственных усилий. Но как помочь и утешить самого Чона — понятия не имеет. — На счёт колонки. Мы так и не решили, — произносит Лоу. Окончательно от Чонгука руки убирая. Не говорит того, что собиралась. Не посмеет разбить чужую душу. Сейчас он выйдет и без оглядки двинется прямо в руки Ким Джиён. А она пойдёт к Юнги. Всё, как и должно быть. — Просто придумай тему сама, у тебя это хорошо получается, — холодно отвечает Чон. — И скинь мне на почту, мы обговорим с парнями.

☆ ☆ ☆

— Так ты пишешь для них целое издание, — Хосок качает головой с ироничным выражением лица и присасывается к горлышку бутылки. В баре сегодня на удивление спокойно. Некоторые места абсолютно свободны, предоставляя друзьям возможность спокойно поболтать. Несмотря на удачное стечение обстоятельств, настроение Мин Лоу энтузиазмом не блещет. Прошло несколько дней, но избавиться от ноши на душе так и не смогла. Она бы и рада перестать думать о всех этих вещах и словах, которые назад не вернуть. Хотела бы, чтобы Тэхён в тот вечер просто промолчал или чтобы Юнги не напился и не повёлся на расспросы. Навязчивые мысли о Чонгуке не объяснить. Постоянно хотелось знать в порядке ли он. Но за последнюю неделю Чонгук крайне редко попадался на глаза. Словно избегал. Словно намеренно. Сегодня её никто не просил присутствовать на акустическом вечере в «Рокки». Но у Сокджина откуда-то появилась тяга к экспериментам, а Лоу слишком сильно хотела увидеть его на сцене. — У нас на кампусе скоро фестиваль. Знаю, что Брокен просили выступить, и я подумала сделать некий репортаж. У меня нет конкретного плана, поэтому сегодня я тоже здесь. — Почему Юнги или Чихо не попросила прийти вместе с тобой? Думаю, Чи визжала бы от восторга. — Это так. Но я не в состоянии вынести тихую ярость Юнги и фанатизм Ли, — Мин тяжело вздыхает. Мысли так и скачут в голове, отдают гудением в висках и прячутся спазмами в нервных окончаниях. — Не сегодня. — Что-то произошло? — Хосок отрывается от своего распития напитков и смотрит прямо, слишком доверительно и с беспокойством. Лоу хотела бы поделиться. Но как объяснить то, что мысль о том, чтобы вновь прикоснуться к прохладной, бледной коже Чонгука — слишком отчаянна. Что узнать значение дрожи и сбитого дыхания переваливает за отметку терпимого. Беспокойства за Юнги ничуть не меньше. Лоу хочет быть хорошей подругой и перестать беспокоиться о том, кто оставил на нём не меньше шрамов, чем сам носит. Это ощущение неправильности — убивает. — Я постоянно думаю о том, о чём не должна. Не хочу становиться плохим человеком. — Девушка проводит рукой по гладким волосам и останавливается рукой на своей тонкой, открытой шее. Короткий топ и облегающие джинсы притягивают внимание мужчин, но Лоу на это, как до луны. — Тебе нравится кто-то из этих пацанов? — вскидывает бровь Хосок, прямым текстом намекая на рокеров. Сердце ухает куда-то в пятки мгновенно. Кто-то наверняка забыл включить кондиционер. Слишком душно под этим испытующим посмеивающимся взглядом. — Что? Нет! И это действительно так! Ей не нравится Чонгук — за него болит душа. Но в отличии от Юнги, у которого осталась только чёрная ненависть и изуродованное тело — у Чона явно проблемы, о большинстве из которых только догадываться можно. — Знаешь, даже если это и так, то здесь нет никакой проблемы. Ты не должна обращать внимание на постороннее мнение, если дело касается личных чувств. Даже если это мнение лучших друзей. Хосок слишком хороший друг. Лоу задерживается на его добрых, всё понимающих глазах, и глотает тяжёлый воздух. — Если было бы всё так легко. Если бы мне кто-то нравился — я бы просто призналась, а получив отрицательный ответ, возможно, добивалась. Или сделала всё, чтобы добивались меня. Но, если случится так, что я влюблюсь в него — можешь сразу вызывать катафалк для нас обоих. Ничего подобного не должно произойти. — Не переживай, я свяжу Юнги, чтобы вы могли испариться с планеты, — смеётся Хосок, на что девушка тоже грустно улыбку тянет. В данном случае точно не до глупой влюблённости. Лоу осознаёт, что симпатия к Чонгуку подкожно пробралась, но не может найти причин начать реально вмешиваться в его жизнь. — Ребята! Как хорошо, что вы здесь! — через небольшую толпу у бариста, протискивается взъерошенный Сокджин. Лоу удивлённо на высоком стуле разворачивается, неосознанно подмечая, что никто из «Broken» к сцене так и не подтянулся. Хосок подлавливает владельца заведения под локоть и даёт отдышаться. Даже своё недопитое пиво предлагает отхлебнуть. Сокджин не брезгует. — Слушайте, можете выступить на разогреве? — наконец, спрашивает, отчего Лоу резко хмурится и снова бросает взгляд на залитую тёплым светом сцену. За «звездным» столиком тоже никого не наблюдается. — А в чём проблема? — Мин не удерживается от вопроса. Друг же с радостью вскакивает из-за стойки, готовый разносить публику в любое время дня и ночи. Только волю дай. — Да какая разница! Я здесь такое устрою! — Чонгук опаздывает. Чимин сейчас пытается до него дозвониться. А в груди в это время борьба разрастается. Кровь по венам кипятком проливается. Истошной лавой. Лоу выламывает пальцы на коленях, призывая себе успокоиться. Не нервничать заранее. Мало ли что заставило Чона припоздниться на собственное выступление, которое «Broken» готовы из чужой пасти волками вырвать. Но дело в том, что педантичный до всего Чонгук — никогда не опаздывает. — Супер! — восклицает Хосок. — Звуковик на месте? — Как всегда, — Сокджин провожает взглядом узкую спину парня и с облегчением выдыхает. Когда дело касается развлечений, то мужчина всегда излишне взволнован. Слишком любит и печётся за своё детище. И тут из коридора гримёрных появляются Чимин с Тэхёном. Чимин держит возле уха смартфон и выглядит крайне недовольным и обеспокоенным. Юноши ловко обходят посетителей и скрываются в дверях, ведущих на улицу. Лоу в спешке извиняется перед Джином, чтобы, сталкиваясь плечами с незнакомцами, не чувствовать вины и вырваться на свежий вечерний воздух, где из света только оранжево-красная вывеска и пара фонарей. Под рёбрами набат. Глубокий вдох. Насыщенный. — Я из него всё дерьмо выбью, пусть только мне на глаза попадётся! — Чимин досадливо шваркает ботинком по асфальту. Опирается о столб и пыхтит прикуренной ранее сигаретой. — Успокойся. Он бы не кинул нас без серьёзной причины. — Тэхён рядом только брови изламывает и топит взор в конце автострады, откуда должен был появиться красный, до боли знакомый, пикап. Блондин непривычно мрачен и немногословен. Девушка приближается широким и быстрым шагом, ничуть не теряясь и не беспокоясь, что потревожить может. В груди неприятные ощущения будто топчутся и бьются о стенки. Но она не пойдёт на поводу у разумности, не вернётся в здание без успокоения. — Всё в порядке? — спрашивает Лоу, складывая руки на груди и ощущая, как прохладный воздух облизывает голые худосочные плечи. — А что? Пришла зубы поскалить? — огрызается Пак, не вынимая из губ покусанный бычок. Тэхён легко пихает локтем сокурсника и угрюмо поджимает губы, чтобы тот перестал вот так на людей бросаться. Неприятно. — Грубо, — с напускным безразличием. Сейчас может она и в образе Лило, но всё чаще начинает проскальзывать мысль, будто узнай о её двойной жизни окружающие — стало бы намного проще. Легче. Ребята из рок-группы могли бы этим воспользоваться, учитывая, что они учатся в одном месте. Но Мин всё чаще ловит себя на том, что раскрытие личности не имеет никакого значения. Что-то после того, как Чон стал чуточку ближе, — что-то щёлкнуло, вырвало из позвоночника и сделалось незначимым. У некоторых людей жизнь намного сложнее, чем дешёвые заморочки Лоу. Ей ужасно стыдно, что чужие беды делают её немного храбрее. Лоу смотрит в глаза Тэхёну и понимает, что всё о чём она волновалась «до» совсем не важно. Одна мысль о Чонгуке вытаскивает из своей пучины и погружает в чужую — опрокидывает, в глубоководье затягивает. Пусть о её секрете узнает хоть целый мир — это не сравнится с тем насколько все органы пожирает волнение за какого-то, толком незнакомого, парня. Который сам в грешном водоёме по уши, которому конца края не видать. — Просто вали на свою сцену, окей? — Чимин настолько расстроен и зол, насколько смачно сплёвывает все слова и отворачивается спиной. Снова возвращаясь к экрану телефона и строча очередное гневное сообщение. Лоу знает, что этот брюнет в жизни довольно улыбчивый и лёгкий. Сейчас он слишком расстроен. Поэтому Лоу игнорирует все колкости в свою сторону и вновь обращается к Киму: — Джин сказал, что Чонгук опаздывает и не берёт телефон. — Это не секрет. — Я просто хотела узнать… — Гук должен был после подработки сразу ехать сюда, но видимо что-то случилось. — И так внимательно в её лицо вглядывается, что от затылка по шее мурашки катятся. — Погоди. Тэхён озадаченно ближе подходит. Глаза на каждой черте сосредоточены, с нервозностью сканируют, изучают — понимают. Именно этот парень видел Лоу вблизи, заплаканную, без защитной стены из очков для зрения и выражения щеночка или ледяной стервы. Открытую. Сбитую с ног чужими чувствами. Лоу одним выражением глаз признаётся. Этот день всё равно бы настал. И сегодня, когда сердце переполнено волнением за другого — оказывается слишком легко. — Бля-я-дь, — тянет Тэхён, когда его хмурые сосредоточенные глаза осознание озаряет. — Вот это хрень собачья! Поверить не могу! Ким раздосадовано зарывается пятернёй в высветленные пряди. Внимание ничего не понимающего друга привлекает. — Скажи, он знает об этом? Лоу не понимает эмоциональность басиста. Вопрос тоже не понимает. Но Тэхён подходит ещё ближе, буквально высокой бетонной плитой нависает — вот-вот с досадой обрушится. Чимин бегает взглядом с одной на другого, с горящим телефоном на вытянутой руке зависнув. — Знает. Именно из-за этого я оказалась с вами в одной квартире, — пульсация в висках своего апогея достигает. Сердце бешено колотится в груди. Ему страшно, ему невыносимо тяжело прокачивать сгустившуюся в органах кровь. Лоу впервые самовольно признаётся в своих ошибках. Ей стоило быть смелее. Чтобы кому-то помочь — нужно самой стать непробиваемой стеной. Это лишь необходимость. — Ты ведь не понимаешь, что делаешь, — Тэхён одергивается, будто сам себе произносит. Прикладывается пальцами к переносице и отчаянно сжимает. Ему должно быть всё равно, но он явно знает о Чоне больше, чем Лоу предполагает. Его реакция цепляет и пускает лавинную реакцию по сухожильям. Если она действительно не понимает, то Тэхёну следует объясниться. Жаль, что время совсем неподходящее. — Я вот сейчас нихрена не понял, — подаёт голос Пак, раздосадовано скрипя зубами и не позволяет задать лишние вопросы. — Что происходит? — Сейчас это не имеет значения, — Лоу тяжело, но она отмахивается. Последствия настигнут лишь после, значит и разгребать будет потом. — Если что-то случилось, почему бы не выехать навстречу Чонгуку? Его пикап мог сломаться, а телефон сесть. Всё что угодно. — О, а то мы такие глупые! — Кто-нибудь успокойте эту агрессию. Из-за неприятного тона только закатить глаза хочется. Чимин самый противный человек на свете, когда злится. — Но этот придурок уже нахлебался. — Чимин, лучше заткнись! — Ладно, я поняла. Тэхён выпил и не мог сесть за руль. Его ауди маячила неподалёку, но, кажется, Чимин с этим тоже помочь не мог. У Лоу в кармане ключи и мало времени. У неё полные карманы секретов и лжи. О том, что не волнуется. О том, что сердце бешено не колотится. О том, что не думает о израненных руках со спрятанными под татуировками шрамами. О засосах на шее, которые он просто не в состоянии получить. Либо просто ничего не способен почувствовать, утопая в собственном сознании. Как меняется мир и взгляд, когда твои приоритеты за одно мгновение перешиваются, пересоздаются и отравляют организм неисправностью. У Лоу в венах — ошибка мигает. И отключить её больше не имеет возможности. Это то, что ломает суть. С диким хрустом и упоительной болью. С грохотом разрушающегося мира и рассыпающихся половиц под ногами. Больше нет Лило или Лоу. Есть та, кто хочет удержать на весу крохотное застывающее сердце. Чонгук ничего не сделал для этого. Но у Лоу была необходимость в чьём-то спасении. Себя она потеряла в тот момент, когда зажегся уголёк и в лёгкие проникло — наслаждение. «Глупец гонится за наслаждениями жизни и приходит к разочарованию; мудрый старается избежать бед» Свою избежать не смогла. — Тогда поторопимся, — и нажимает на кнопку сигнализации. В самом конце парковки брякает «хаммер».