(Не)смелая

Пожалуйста, не задерживайся в темноте, где ты не можешь видеть Мы можем сидеть здесь в тишине, и я все еще буду рядом

Она не знала, что Чонгук работает. Оказалось, что Чон в свободное время (в основном ночное) подрабатывает в автосервисе своего хорошего знакомого. Отлично разбирается в сложной механике и не боится замарать руки. Этот парень никогда не выглядел богатеньким мальчиком, как большинство студентов университета искусств — носил самую простую, удобную одежду, никогда не хвастался дорогими и бесполезными побрякушками и катался на стареньком пикап-додж. Однако Чимин всю дорогу не затыкался и кидал бессмысленные угрозы, чтобы Лоу держала язык за зубами. Иначе он тоже не станет. Она всё ещё до конца не верит, что по собственной воле раскрыла свой секрет, а на выпады только крепко сжимала челюсти, пусть в тайне и радовалась, что у парней настолько крепкая дружба. Видимо Пак не в курсе, что Чон за самое дорогое готов и лучшему другу нож в печенку всадить. Жестоко, зато чистая правда. Юнги вот не повезло. Помалкивающий на переднем сиденье Тэхён лишь периодами косился на спидометр. Сто сорок не предел для этой малышки. Чимин, вытянувшись посередине сидений, указывает путь по хмурому проулку, откуда хаммер выезжает на небольшое поле, усыпанное галькой. И едва не врезаются в легковушку, которая с яростным проскальзыванием шин, намеревается быстрее убраться прочь. Из окна, с кроющим на всю округу матом, вываливается мужик, а его руку, с зажатыми пальцами в «фак», ещё какое-то время можно разглядеть в зеркале заднего вида. Никто не обращает на странного чувака никакого внимания, но отчего-то под кожей неприятное предчувствие скребётся. Место совсем непримечательное и хмурое. Сама мастерская представляет собой помещения больше похожие на самодельные контейнеры. Эконом версия. Без шика и выкрутасов, из абсолютно разных материалов: кирпича и металлических пластин. Главные ворота приветливо распахнуты, но внутри темно, а сбоку никак не рассмотреть, что внутри твориться. Странно только одно — никто не торопится встречать клиента на столь дорогом автомобиле. Может, подобное принято только в местах, где обслуживает свою красавицу Мин. Этой богадельне точно не доверится. Но здесь работает Чонгук. И, видимо, у него нет иного выбора. Парни нетерпеливо вываливаются на улицу при работающем моторе, у них нервный вид, и Лоу прекрасно их понимает. Под ногами скрипят камни, а под двумя подвесными фонарями совсем неуютно. Жёлтый свет со слабостью пробирается внутрь мастерской, хоть немного, но освещая пространство, где буквально всё вверх дном перевёрнуто: автомобиль на гидравлическом подъёмнике разбит, верстак с инструментами перевёрнут и повреждён, не говоря уже, что инструментальные тумбы выглядят так, будто по ним танк проехался. Оставив хаммер открытым, Мин торопится за парнями, но останавливается ещё до порога. Потому что видит Чонгука. — Какого чёрта здесь происходит? — выпаливает Чимин, который первым влетает в разгромленное помещение и спотыкается о валяющуюся покрышку. Тэхён ловит его сзади за футболку, не дав проехаться носом по бетону. Неподвижный Чонгук стоит посреди хаоса, от него веет напряжением, играют на лице желваки. Накрепко сжатые кулаки. Лоу старается отогнать навязчивые мысли о том, насколько мужественно он выглядит в обычной чёрной футболке, заправленной в рабочие синие штаны; одежда испачкана машинным маслом и мазутной грязью, но внимание привлекает не это. Лицо Чона покрыто свежими ранами, на острой скуле расцветает будущий синяк. От вида такого Чонгука парализует. Он будто стал худее, появился прозрачный болезненный вид. Никакая одежда и занятия физическими нагрузками неспособны прикрыть психологическое состояние. Только единожды Лоу видела наставника всего переломанного. После злополучной драки. Смотреть на это, мягко говоря, невыносимо. И до жути страшно. — Джи? — Тэхён выходит вперёд, озадаченно замечая девушку. Клавишница стоит поодаль, поэтому сразу не заметить. — Ты как здесь оказалась? Чонгук от имени подруги морщится. Отворачиваясь, оказывается лицом к Лоу. Не сразу поднимает, пропитанный тихой злостью, взгляд, но девушка его с упорством выдерживает. Ситуация скверная, а то, что здесь присутствует лишний человек и видит все эти неприятные вещи — делает только хуже. Всё читается по лицу, хоть Чон и пытается скрыть эмоции. Радует, что Джиён выглядит вполне сносно: без травм и синяков, только серые волосы немного всклочены. Она неотрывно смотрит на Чонгука и на вопрос не отвечает. — Гук, если ты мне сейчас не объяснишь какого хрена, то я за себя не ручаюсь! — раздосадовано проговаривает Чимин, пиная с дороги покрышку и заходя в мастерскую. Тэхён же проходит к Джиён и приобнимает подругу за плечи. Девушка игнорирует все «ты в порядке?», чем заставляет за себя только сильнее беспокоиться. — Чонгук, ты же знаешь, я не могла по-другому, — от этого голоса Лоу тошнит. По голым плечам гуляет холодный ночной воздух, а причина колющих мурашек хранится не в забытой куртке — в пробирающем взгляде на против. Чонгук тяжело дышит и, наверняка, всё прекрасно слышит, однако всё своё внимание сосредотачивает на лице Мин, будто там есть что-то более важное. Абсолютно игнорирует окружающий мир. Старается успокоиться и не торопится объясняться. Дурно думать, что весь этот разгром мог сотворить сам Чонгук. Что он мог желать ударить девушку. Или покалечить себя. Каждая из версий неимоверно отвратительна. Но потом Лоу вспоминает уносящегося вдаль неадекватного водителя легковушки. И всё становится только запутаннее. — Поговори со мной, ну же! — Джиён говорит вымученно. Столько отчаянности, которую сложно перенести без сожалений. — Не молчи! Она вырывается резко, дёрнув плечами, преодолевает всё расстояние, не глядя под ноги, но даже не спотыкается. Цепляется за безвольно свисающую руку Чонгука, проезжается пальцами прямо по открытой коже. Задирает вверх подбородок. Будто не видит, насколько неприятен этот контакт. У Чонгука напрягаются мышцы, выделяются на запястьях вены. Лоу на это только губы поджимает, продолжая упрямо смотреть в чёрные глаза. Он будет страдать, пока позволяет этому происходить. Позволяет трогать себя. Позволяет манипулировать. Бездействует. Нет ни одной причины, почему Чонгук должен это терпеть. — Так, — активизируется Тэхён. Ему всё это не по нраву. И, кажется, единственный, кто сейчас контролирует свои нервы. Поэтому пусть Джиён и сопротивляется, Ким уводит её за запястье в сторону. Снова. — Прекрати давить на него. Пусть остынет. Пока Тэхён уговаривает подругу взять себя в руки, Лоу выискивает в себе силы отвести взгляд и скрывается в салоне хаммера. Из-за шока и растерянности никто так и не заметил, как на рассечённой брови Чонгука скапливается кровь, как ему больно двигать разбитыми губами. И сам же давит на разбитые костяшки, совершенно не подавая виду, словно ему не больно и он не старается причинить себе ещё больше вреда. Мин возвращается в мастерскую уверенным шагом, выудив в бардачке сухие салфетки и отыскав на заднем сиденье минеральную воду без газа. Иного не нашлось. — Какого чёрта? — нервы у Джиён окончательно сдают, стоит только увидеть, как Лило подходит к Чонгуку. Девчонка выходит на высокий тон, режущий уши. — Сначала эта очкастая выскочка, потом наша конкурентка. Кого ещё с собой притащите? Мин не реагирует. Она неслась по трассе не для выяснений отношений. Волновалась только за одного человека, который стоит с открытыми ранами — бесконечно уставший от этой жизни. Глаза тёмные, вдоль и поперёк изученные, но наблюдают с каким-то скрытым огнём, заранее к себе не подпускающий. — О, ты так удивишься, узна… — начинает Чимин, сквозя едкостью и раздражением. Но не успевает и сердце к горлу подскочить, как Чонгук резко вскидывает голову на Пака и произносит первые за всё время слова: — Не надо, — поражающие твёрдостью и предостережением, явно удивлённый, что кто-то, кроме него, в курсе «Лило». Лоу стоит к остальным ребятам спиной, поэтому никто не видит её озадаченного лица. Почему? Не доверяет своей подруге? Своеобразная защита той, кто совсем не близок? Лоу приняла решение, что больше не будет бояться раскрытия второй личности, если данное действие подаст пример и сделает Чонгука сильнее. Возможно, не до конца осознанное, но такой уверенный и рискованный шаг был необходим для неё самой. Рано или поздно любая тайна будет раскрыта, и лучше заранее подготовиться к удару. И Чонгук помогает ей принять себя так же, как и она ему. — Есть зеркало? — спрашивает Лоу у Чона. Парень бы смог позаботиться о себе сам, но ответом становится отрицательный поворот головы. Лоу старается не обращать внимание на пытающегося угомонить одногруппников Тэхёна. Старается не обращать на пронзительное наблюдение Чонгука, который молчит, но явно догадывается, зачем девушка смачивает салфетку водой. — Сядь, — указывает на подпирающий стену стол, однако встречает только сопротивление. Скорее бездействие. — Я аккуратно, не стану дотрагиваться, — намного тише, чтобы никто более не услышал. — Окей, мы можем просидеть здесь до завтрашнего утра? — Чимин усаживается на уцелевшее колесо между двух огней. Ему тоже не по нраву, когда в группе происходят потасовки, и отчасти рад, что среди них сейчас находится чужой человек и сдерживает от громких и ранящих слов. Даже спиной можно почувствовать прожигающий спину взгляд Джиён. Повезло, что у Мин нет времени на злорадство, а она полностью сосредоточена на собственных пальцах, волнительно приближаясь к Чону и промачивая выступившую кровь на разбитой брови. Чонгук совсем не морщится, хотя, наверняка, очень больно. Молчаливо смотрит снизу-вверх, упираясь ладонями о занозистую поверхность стола. И задерживает дыхание, чтобы ускорившееся сердцебиение не было настолько очевидно. Лоу его прекрасно понимает, потому что потяжелевший воздух её лёгкие тоже не принимают. Грудная клетка ходуном у двоих. — Это не Чонгук, успокойся, — всё же поддаётся клавишница, с огорчением обхватывает себя руками. — Мы договорились, что Чонгук подбросит меня до бара, чтобы я тоже смогла посмотреть выступление. Поэтому приехала, когда он уже закрывал мастерскую. Чонгук резко опускает голову, разрывая зрительный контакт с Лоу. Рука с салфеткой от неожиданности дёргается слишком сильно, надавливая на рану, но парень сжимает челюсти не из-за боли. Дыхание окончательно срывается на поверхностный шторм, а злость чувствуется даже на расстоянии. — К воротам подкатил незнакомый автомобиль, но Гук уже распустил всех. Да и мы не собирались терять время. — Ты же знала кто был в автомобиле — так скажи! — шипит парень. Лоу под этим голосом вся сжимается. Но когда Чонгук резко поднимается, едва не сталкиваясь с её макушкой подбородком — не способна даже пошевелиться. Запах машинного масла и металла крови прорывается в носоглотку. Душит все порывы разом, иначе самоконтроль Лило растеряет всю серьёзность. Чонгука не смущает расстояние — поглощён совершенно другим взглядом: давит, режет, раскраивает. Джиён в секунды тушуется, хотя еще минуты назад сама просила о разговоре. Так вот он. Зачем же прятать руки в воздушной блузе, словно ты хрупкая лань. Жертва обстоятельств. Джиён одна из тех девушек, что своим невинным видом готова прикрываться от любых последствий. Лоу намеренно не оборачивается, практически носом в чужую грудь утыкаясь — всё, чтобы молчаливого боя не видеть. — На нас напали! — повышает голос девушка, в котором скрытые слёзы слышатся. Тяжёлого взгляда неспособна выдержать, ведь привыкла, что Чон всегда на её стороне, заботится и оберегает. Он неединственная стена, но самая ценная и желанная. Поэтому эмоции на грани, а Тэхён хватает за тонкое предплечье, чтобы не сорвалась с места. — С балками и металлическими битами! Хочешь сказать, я могла это предвидеть? — Чего? — вклинивается Чимин, с ошарашенным видом качая головой и вынимая из девушки еще больше эмоций. — Вы можете нормально объяснить? Почему вы никому не позвонили? — Та машина, — подаёт голос Лоу, поднимая взгляд на Чонгука, но он смотрит только вперёд. Только на Джиён. Внутри бедствие, ведь все неприятные переживания оказались не беспочвенны. — Это были они. — Ты… — рычит Чонгук. Своим порывом вперёд и касанием плечом, весь дух выбивает. Делает несколько шагов, а воинственный вид заставляет Чимина вырасти столбом, преграждая путь к подруге. — Ты заплатила за него! Внесла залог за преступника и ничего мне не сказала! У Тэхёна глаза на лоб от удивления лезут, он взволнованно косится на Лоу. Сказано было не для лишних ушей. До него наконец доходит, что произошло. — Они угрожали. Выловили меня возле дома и искали тебя, Чонгук. Говорили о том, будто ты обязан вернуть должок и вытащить Хёка. Я испугалась, но не могла позволить, чтобы ты снова с ними связывался. — Что? — у Чонгука голос срывается. Он запинается в глаголах и теряет воздух. Три буквы, а у Чонгука случается астма, но это не болезнь, не физическое препятствие — психологическая травма, что чувствуется, когда он резко отворачивается. Прячется. Но стоящая позади Лоу прекрасно видит, как мечутся чёрные глаза, стараясь найти стабилизацию. Чонгук ныряет в прошлое, которое она совсем не знает. С трудом справляется с эмоциями. — Джиён, — с волнением обхватывает девушку Тэхён, когда её начинает трясти, а с губ слетает хриплый всхлип. Лоу протягивает Чонгуку бутылку с остатками воды, которую он осушает в два гулких глотка и откидывает прочь. Произошедшее понимают только трое, но давящее напряжение ощущается тяжёлой плитой на груди. Настолько, что Чимин забывается, как и Лоу, находясь в полнейшей прострации. И не препятствует рванувшему к подруге Чону. Чонгук удивляет. Обнимает Джиён силой, впечатывая в себя тонкое дрожащее тело. Так, что у Лоу внутри всё обрывается, а органы шипят, словно к ним раскалённое железо прислонили. Раненые пальцы зарываются в русые волосы с невероятным чувством вины и обречённости. Чонгук выглядит до крайности поломанным. — Прости… прости, — он обхватывает ладонями голову Ли с двух сторон и заставляет посмотреть в глаза. — Я всё решу. Не бойся, я больше не позволю… — Чонгук, — предостерегающе чеканит Тэхён, видя, как парня нечто поглощает, окутывает пеленой. Как страх селится в его зрачках. — Я ничего им не должен, эти уроды больше никогда, слышишь? Никогда не прикоснуться к тебе. Я больше не сделаю тебе больно! — Чонгук, хватит! — Чимин оттягивает не справляющегося с собой парня за плечо. Его колотит. Пробирает дрожью грудную клетку, отчего Чонгук рычит и опрокидывает стоящий рядом стеллаж. Инструменты со звоном падают на бетон, оглушая неожиданностью. — Прекрати винить себя! Ты же знаешь, что значишь для меня! Ты никогда не делал… — Не подливай, — злится Тэхён, утягивая клавишницу себе за спину. В очередной раз. Подальше от Чона, который срывает дыхание и эмоционально мотает головой. Отрицающе. Досадуя, что все эти слова были произнесены с уст Джиён настолько легко. — Ничего ты не будешь делать, Гук. Для начала нужно успокоиться. — Я не могу, — Чонгук задыхается, пальцами зарываясь в свои растрёпанные волосы и оттягивая корни. — Не могу… То, что Чонгук на грани срыва считывается по всем его рваным движениям, тяжёлым толчкам грудной клетки и мечущемуся взгляду. Опасная грань, когда срочно нужно что-то предпринять. Близкие друзья это прекрасно понимают. — Лил, увези его отсюда. Мин на мгновение теряется, когда Тэхён кивает в сторону ворот. Уменьшительное имя собственного псевдонима режет слух, словно вражда между их группами закончена. Будто осваивается почва для доверительных отношений. Иначе она не понимает, почему Ким смотрит так просяще, желая разрядить обстановку и дать Чонгуку выдохнуть. Доверяет состояние друга именно ей. — Иди, — соглашается Чимин, предпринимая попытки поставить стеллаж на место. — Мы здесь сами. Чон какое-то время продолжает с досадой смотреть на парней, но в итоге решает послушаться. Кидает Паку звенящие ключи, вынутые из карманов униформы. Порывисто оборачивается в ночь и идёт на выход размашистым шагом. Чтобы не передумать. В автомобиле кислорода на грани исхода. Девушка не глушит в себе огонь, когда топит газ в пол и несётся по пустынным ночным дорогам. Она Лило. Она Мин Лоу. Она та, кто будет гореть и жалеть той сутью, которую всегда скрывала. В своей сути она взрывная и эмоциональная. Хотя и пыталась успокоиться ради Чонгука. Ему сейчас явно не до расшатанных чувств девушки, которой никак невдомёк его поведение. Чонгуку сложно себя контролировать в любых аспектах жизни. Близкие друзья пытаются отгородить от всех неустойчивых ситуаций; и даже Тэхён, который явно знает о Чонгуке очень многое, сразу взъерошился, понимая, что Лоу пытается вклиниться в его жизнь. Возможно, не так намеренно, но каким-то образом задевает и влияет на состояние самого Чона.

Скажи, он знает об этом? Ты ведь не понимаешь, что делаешь.

Не понимает. Совершенно. Но кипятится сильнее, когда перебирает в голове все ситуации и воспоминания. Раньше Лоу и подумать не могла, что в наставнике сидит такая чернь. Хмурый, ответственный. Цепляющий. Кто бы мог подумать, что привлекающая всех загадочность — является растущей опухолью, что его убивает. Ментальная, но не менее убийственная. Чувствует, как доходит до предела вместе с отвёрнутым к окну Чонгуком, только остановить себя больше не пытается. Прибавляет скорость на возможную для тяжёлого внедорожника, когда парень вцепляется в приборную панель и с ужасом втягивает в себя оставшийся кислород. Он молчит и опрометчиво не пристёгивается, словно намеренно себя до граней доводит. Из своего психологического состояния максимум выжимает, чтобы все эти эмоции до глубины прочувствовать. Не просит к себе мягкости. — Кажется, я поняла, — резко выталкивает из себя девушка, выдавливая из автомобиля очередной рёв. — Тебе адреналина не хватает? Сегодня они поменялись местами. Теперь настало время Чонгуку вжиматься в сиденье и молиться, чтобы они не разбились. — Так ты можешь меня попросить, только скажи! — Лоу, не сбавляя скорости, входит в крутой поворот. Она въезжает в спальный район Чонгука, но скорости не сбавляет, даже когда ей сигналят другие водители. — Прекрати заставлять волноваться за тебя! — Что ты делаешь?! Мин нажимает на тормоз так, что их тела сначала резко откидывает вперёд, прежде чем позвоночник жёстко встречается с кожаной обивкой. У Чонгука тяжёлое дыхание, мокрый лоб и совершенно ошалевшие глаза. Нечасто он проявляет столько эмоций сразу. Лоу засматривается: проваливается в эти чёрные блестящие глаза и не знает, как перестать усиленно проталкивать в лёгкие воздух. Горло горит, как и ладони, которыми девушка слишком сильно руль сжимала. — Я не пойму, какого хуя ты злишься? Кто ты вообще такая, чтобы лезть? — только сейчас Мин понимает, насколько парень зол. — Катись к своим друзьям и им раны зализывай! Насколько крепко он сжимает ладони, полным корпусом к ней разворачиваясь. Мышцы в плечах потряхивает. Лоу шокировано губы размыкает, ощущая на себе такое давление воздуха, что пространство словно схлопнуться готово. Ситуация из-под контроля выходит, а потерять только зародившийся контакт с Чоном Лоу точно не желает. Снова ходить «наставник-староста», будто ничего не знает. Будто они не хранят тайны друг друга. Нет. Поэтому с усилием хмурит лоб и на мгновение глаза прикрывает, подавляя в себе врождённую экспрессию. — Иголками не покрывайся, я для тебя никакой угрозы не представляю, — уже намного спокойнее проговаривает, однако Чонгук только с силой из себя воздух выталкивает. Никакие слова в себя не принимает. — Ох, да что ты! — не сдерживаясь рычит. Он наклоняется ближе в абсолютных эмоциях, схватив девчонку за затылок и сжимая в пальцах волосы. Это совсем не больно, но кожу стягивает. Лоу ни звука не выдавливает, ошарашенно длинными ресницами моргая. Инстинктивно одной рукой в жесткое плечо упирается. Чон и до этого едва себя в руках держал, а теперь же от адреналина вовсе неистово дрожит, подавая через пальцы личное землетрясение. Лоу внезапно понимает, что не знает, на что действительно способен Чонгук, когда теряет над собой контроль. По-настоящему. И это происходит прямо сейчас. — Ты можешь прекратить? Хватит делать вид, что понимаешь меня! — шипящий в нотах голос проходится по ушной раковине ледяными царапинами и охватывает паникой горло. Чонгук приближает своё лицо слишком близко. Окатывает промасленным запахом мастерской и запрещает двигаться. — Лживая, сука, ходящая с золотой ложкой во рту, но неспособная проявить смелость жить собственной жизнью. Ещё и друзей выбираешь под стать, есть у кого поучиться лезть в душу, когда за собственной ни грамма. Поэтому свали в свой подвал и больше не попадайся мне на глаза! За окном проезжает автомобиль, жёлтыми кляксами искажённое от смятения лицо охватывая. По бледным щекам Чона ползут тени ресниц, а глаза в свету совсем хмурые, в миг отрешённые. Словно только осознаёт произнесённое и насколько это задеть может. Знает о болевых точках и намеренно давит. Когда первичный страх разжимает тиски, на замену приходят обида и злость. Лоу устала от толстых стен и недосказанности. Когда хочешь, как лучше, оберегаешь, пытаешься понять, а тебя только отталкивают. Даже представить сложно, какого тогда приходится друзьям и близким, если Чонгук закрывается агрессией или молчаливостью? Насколько его сложно оберегать от самого себя. Возникшая обида не даёт разглядеть то, что это не сам Чонгук говорит, а его раненная душа, которая спастись хочет. Хочет защититься, плюётся ядом. Ведь Лоу сама видела, насколько Чон может быть заботлив и внимателен. Всегда подбирает правильные слова; готовит завтрак, когда сам не способен в себя пищу затолкать; укрывает, оставляя в тепле и спокойствии. Мин не впервые встречается с тем, чтобы парень так досадливо игнорировал и злился, но это было на неё, чужую. Никак не на подругу, к которой слишком привязан. Но в итоге всё равно к себе прижал и просил прощения. Раздражение и негодование обратно в глотку затолкал, чтобы это не задело Джиён. Хотя прекрасно понимал, что её молчание могло для них кончиться намного хуже, чем испуг и пара синяков. Насколько можно быть преданным человеку. Именно поэтому Лоу сдёргивает себя с шаткой осмотрительности, пропускает в себя ядовитое возмущение. Только Чонгук отворачивается и хочет выйти, почти распахивает дверь, девушка хватается за ткань чёрной футболки у плеча и тянет обратно. Сколько бы она сейчас ни изнывала, ни металась от отвращения всего происходящего. Досады за слова о её семейной травме. Лоу не может позволить Чонгуку уйти и снова обтянуться колючей проволокой. Позволить винить только себя одного. — Нет, мы закончим этот разговор! — плюётся Мин. Встречает непонимающий взгляд, густой смолой пропитанный, слишком выразительный, чтобы не захлебнуться в собственной желчи. Чонгук говорил, что не может прикасаться, — но трогает. Прикасается не только физически, но сцепляется словами, давит психологически, словно сам желает, чтобы Мин к нему тянулась. Говорит, чтобы не приближалась, но постоянно находится повод. Всё это иллюзия, но слишком сложно отстраняться. Она хочет найти тысячи причин сблизиться. Лоу уже не знает, как избавиться от желания стискивать ткань на мужском плече сильнее; смотреть упрямо и лишь одним взглядом говорить, что никуда не денется. Ему нужна эта помощь, ведь Юнги не станет, а Джиён не признается. Она разрушит его жизнь до основания. Чонгук уже зависим от их связи. — Что ты от меня хочешь?! — Чон дёргается, вырываясь из несильной хватки, но больше не пытается душное пространство покинуть. Уличный фонарь освещает только часть его силуэта, расплывчатого, до крайности звенящего. Если дотронешься — разлетится на осколки, вопьётся в кожу, раня до глубоких артерий. Чёртов стеклянный сосуд. Лоу не видит выхода, как ломаться и ломать; чтобы достучаться, придёться рвать старые шрамы и чувствовать боль. Сильная эмоциональная потребность. Чонгук закрывает в себе эмоции, хотя это выводит его на иные — уничтожающие изнутри. И плохо контролируемые. Окружающие выставляют подушки, крепят парашют, но никто не объяснил, что чувствовать — это нормально. — Я хочу, чтобы ты наконец открыл глаза! — Лоу повышает тон ненамеренно. С таким Чонгуком сложно. — Ты винишь во всём Юнги, но даже не пытался его выслушать. Зато заглядываешь в рот Джиён, из-за которой вечно оказываешься в передрягах! А ты хоть раз спрашивал, почему она на выпускном побежала за тобой, а не спросила у лучшей подруги, что происходит? Может быть, Мире нужна была помощь? — Что? — у Чонгука на имени бывшей девушки резко вздымается грудь и шокировано расширяются глаза. Они начинали с одного, с произошедшей сегодня ситуации, поэтому Чон действительно ошеломлён резкой смене на прошлое. И Лоу всё ещё не хотела вгонять нож прямо в спину, поэтому решила действовать наводяще, пусть это и вышло на эмоциях. Она всё ещё верила, что контролирует ситуацию. — Знал ли ты, что твой друг-предатель за несколько дней до выпускного признался Джиён в чувствах? Вдох. — Я знал, — у Чонгука начинают трястись пальцы, которыми он цепляется за футболку в области груди. Лоу прекрасно видит, что Чонгуку становится хуже: реакции тела совсем нездоровые, ускоряется дыхание и сжимаются ладони. Но остановиться уже не выходит. У самой горит в солнечном сплетении, мокреют ладони, когда глазами только в чужие зрачки впивается. Эмоциональность Чонгука выглядит острой, вызывает мурашки, отчего взамен руками себя обхватить хочется. И без остатка густой взгляд впитать. Ждать, когда закончится от напряжения воздух. — Тогда подумай, зачем Юнги вообще сдалась твоя Мира? Или спроси у своей дорогой Джиён, — голос на грани расщепления. — Не смей обвинять меня в бездушии, ведь ты свою продал! Чонгук ошарашенно опускает взгляд и облокачивается рукой о бардачок. Собственное тело удержать не может. — Я никогда не… — из груди вырывается задушенный выдох, а парень свободными пальцами зарывается в волосы, нарушая стяжку смоляного пучка. — Чёрт… еще одно слово про Джиён и я… — Что? Что ты сделаешь, Чонгук? Снова ранишь себя или пойдёшь отдашься этой… — Лоу запинается в словах, вспоминая тёмную отметину на бледной шее. Белые полосы на руках. — Лучше научись защищать себя. На какое-то время автомобиль погружается в тишину. Её нарушает только поднявшийся за окном ветер и шелест листьев павлонии. Там снаружи мир, трогающая деревья осень и ночное умиротворение. И только здесь в ничтожном пространстве — бури, что разрастаются изнутри тел. Желают быть понятыми, но могут только внутри себя раскатами грома греметь. Остаётся только крепко сжимать зубы и ждать, когда Чонгук сможет свои мысли исследовать. Когда наконец с треском провалится в прошлое, пройдёт по коридорам в разбитом стекле и заново вскроет вены. Лоу совершила ужасную вещь. Задетая гордость и эмоции заставили вынуть секреты; выпустила реального монстра, плотоядного зверя и позволила ему впиться в глотку тому, кто это не заслуживал. Только не так. Не с искалеченной психикой этого парня. Чонгук снова перемещает ладонь к своей груди, несчастную футболку сжимая, а взгляд совсем испуганный. Непонимающий. Ищущий в чреве зверя выход. Слух, настроенный только на это сиплое дыхание. Все эти горячие ткани мышц. Пульсация синих вен. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Лоу, когда замечает, что Чон пытается из себя слова выдавить, но ничего не выходит. — Чонгук? — Сердце… я сейчас умру, — больше похожее на жадный хриплый вопрос. Сковывающее парализацией конечности. Лоу испуганно подаётся вперёд и трогает ледяное запястье руки, которым Чонгук накрепко в подлокотник вцепился. Стон, вырвавшийся из грудной клетки, настолько кочующий, что отзывается в Лоу болезненным спазмом в животе. Отдёрнув руку и зажмурив глаза, Чон откидывается на спинку сиденья. Это страшно. Настолько потерянно и жутко. Совершенно дезориентирующее. Рука у Чона леденящая, покрывшаяся холодной испариной, поэтому Мин первым делом заставляет своё тело двигаться и ныряет между пространством сидений, чтобы достать тонкий махровый плед. Присев на освободившийся подлокотник и упершись одним коленом в мужское бедро, другим в талию, она накидывает на трясущееся тело ткань. Пальцы сами по себе вжимаются в подрагивающие плечи Чонгука, но он так и не поднимает глаза. — Посмотри… Посмотри на меня, — касание через ткань, но это помогает, чтобы Чон недовольно зашевелился и разлепил взмокшие ресницы. — Грудь давит? Шея? Я сейчас позвоню в скорую, ты только не волнуйся. Мотание головой, словно шаг к самоубийству. Это не тот грех, который она возьмёт себе на душу. — Н-нет, это… — Чонгук тяжело сглатывает и лихорадочно облизывает губы. Всё происходит, словно в засбоившей системе. Лоу только на словах знала, насколько бывает тошно. Насколько может быть плохо. Агрессия или замкнутость — одна часть беды. Не сразу, но доходит, что это накатившая на Чонгука паника так подействовала. То, что так яростно форсит молодёжь, но на деле очень многие никогда не испытывающие. Самая настоящая паническая атака, когда кажется, что сейчас остановится сердце. Страх перемещается по рёбрам болью, а отдышка последствие потери контроля. Лоу только единожды чувствовала подобное. Несколько лет назад. И едва ли желала повторения. — Ладно, — понятливо кивает. Собирает все крупинки воли, чтобы выглядеть спокойной и уверенной, хотя у самой сердце готово выпрыгнуть. — Послушай меня, тебе нужно почувствовать собственное тело. Дыши глубже. Когда Чонгук устанавливает зрительный контакт. Когда взгляд топит так, что невозможно дышать и думать — «какой же он болезнено красивый». Когда всё сосредотачивается на чужой трепыхающейся в страхе жизни, Лоу продолжает: — Я сейчас тебя обниму, а ты продолжай говорить то, что чувствуешь. Говори, насколько страшно. Обещаю, что это поможет.